Глава 34

Доктор ушёл, его пошла провожать Агриппина, тётушка осталась со мной.

— Ох, Юленька, знала я, что енти драконы до добра не доведут.

Чтобы немного сменить вектор тётушкиных причитаний, я спросила:

— Тётушка, а откуда же у меня магия? Нешто в нашем роду у кого-то магия была?

Тётка замолчала, видно перебирая бусины памяти, я даже с трудом могла представить себе какой объём памяти у тётки в голове хранится, с учётом того, что она всё про всех знала, самые незначительные детали помнила, да ещё оказывается вот и историю рода пытается припомнить,

Тётка задумалась.

— Врать не буду, Юленька, — после минутного размышления сказала она, — так чтобы признавался кто магией-то обладал, а то может, и не было. А только дед твой… Знаешь, вот всё у него получалось. Вот никто не может договориться с купцом, а он пойдёт и договорится. Никто не может утихомирить буяна, а он пойдёт, и тот утихнет и смирным станет.

Пока тётка рассказывала, я подумала, что вполне вероятно, что в роду у Юленьки такая странная ментальная сила и проявлялась.

— Умер только рано, — продолжила тётка, и испуганно на меня посмотрела, — тоже вот сердце схватило. Вот только не знаю почему. Он же ведь, как ты, с драконами не общался, вообще старался от них подальше держаться. Но вот, знаешь, … горькую любил. А последние годы, прямо вообще, так любил, что в середине дня уже спал.

Тётка помолчала, а потом заговорила тише, с какой-то нежностью:

— Вот, может, оно и повлияло. А я маленькая была, подхожу к нему, а он мне говорит: «Не могу, Полюшка, — говорит, — всё слышу». А я возьми, да и спроси: «Что же слышите-то?» — «Какие все гадкие.»

— А потом попросил; «Посиди со мной, Полюшка».

— А мне так на улицу хотелось, но села, а он улыбался.

«Вот ты, — говорит, — дитя бесхитростное. А тоже ведь, сидишь рядом и думаешь: скукота-то какая, рядом со стариком мне сидеть. А всё равно мысли-то у тебя чистые. Ты ведь не думаешь о том, чтобы со старика чего урвать за то, что он посидеть предложил. А другие, Полюшка, так и норовят.

И так он будто и не мне рассказывает, глаза прикрыл:

«Всё бы им чем-нибудь разжиться, как будто весь смысл жизни в том. А того не понимают, что мы же голые в мир приходим, такие же и уйдём. Ой, Полюшка, стяжательство, вот самый страшный грех. Не убийство, не обжорство — стяжательство. Знаешь, ежели о денежках-то не думать, то они всегда будут. Может, и не огромные, но вот сколько тебе надо — столько всегда будет».

— Вот так вот он говорил, Юленька, — тётка тяжко вздохнула, как будто бы это воспоминание далось ей нелегко, — И знаешь, я ведь до сих пор вспоминаю, и так жалею, — тётка даже ладони к груди прижала, — так жалею, что не послушала я его тогда. Может, оттого и живу приживалкой.

И у тётки глаза вдруг увлажнились.

— Ты что плачешь-то, тётушка? — спросила я.

— Ой, Юленька, не оставляй ты меня, горемычную. Поживи! Я же вот только с тобой жить начала.

— Что это я, оставлять тебя собираюсь, что ли?

Тётка губы поджала:

— Ты-то говоришь… А то я не вижу, что ты что-то задумала. Только помни, что жизнь-то наша для драконов — секунда. Тот с тобой поиграл, и этот туда же. А теперь ещё и сердце твоё не выдержит. Так что ты меня прости, Юленька, но я против буду. И если он сюда придёт, то я его на порог не пущу!

— Это кого это вы на порог не пустите, Пелагея Семёновна? Не меня ли? — вдруг раздался голос Агриппины, которая в этот момент вошла в комнату.

— Ой, Агриппинушка, родная, прости! Это я про драконов говорила, но не про тебя!

— Ну, я тоже постараюсь поменьше приходить. Хотя жалко, — Агриппина и вправду сожалением добавила, — такие планы у нас грандиозные.

Тут я сказала:

— А что нам мешает воплотить наши планы в жизнь?

Обе растерянно на меня посмотрели.

— Ну так ведь, Юленька, ты ж приболела…

— Это у меня магия развивается! — я на них посмотрела, вот же странные, стоило в обморок разок упасть, уже похоронили. — Вам радоваться надо, что я магичкой буду! И здоровее буду, и красивее. Может, ещё и замуж выйду … за дракона!

Смотрю, и Агриппина, и Пелагея моя заулыбались.

Только тётка повторила:

— Юленька, может, потом? Когда ты великой магичкой-то станешь, то можно и за дракона. А сейчас пока — с драконами ни-ни.

— Слушаюсь, Пелагея Семёновна! — ответила я. — Никаких драконов.

Но тётка мне явно не поверила.

Князь Велимир Северский

Князь Северский сидел у себя в кабинете. Только что закончились допросы по делу вдовы Завадской, которое на поверку оказалось делом о шпионаже, а может даже и о терроризме.

Лука Миронович Завадский, двоюродный брат покойного мужа вдовы Завадской, оказался привилегированным шпионом Шляхетского княжества. Вот ведь им всё неймется, но здесь ещё явно чей-то след прослеживается.

И следом — допрос шляхетского незарегистрированного ментального мага.

Велимир Северский поморщился. Вот всё же они там, в Европах, ничем не гнушаются. Все знают, что такая грязная ментальная магия на подчинение, проявляется только у тех, кого в детстве демонскими ритуалами запачкали. Не Богу Единому посвящают, а тьме.

Ну, ничего. Этого Казимира в защищённую камеру поместили, из специального хрусталя, заговорённого, ни один ментальный приказ оттуда не пройдёт. Только теперь надобно людей всех, с кем он общался, проверять и освобождать от той грязи, следы которой остаются на каждом, кого эта магия коснулась.

Кого-то может просто задело, и достаточно будет слегка поправить, а кого-то вот, как Юленьку, будто полностью окунули

«Да и Юленьку надо бы очистить, и в её доме, на всех посмотреть, и на тётушку её, — подумал он. — Конечно, насколько мог, драконью магию он через Юленьку пропустил. Но в ней как будто что-то этому сопротивлялось, и, как будто она не до конца очистилась. А значит, надо посоветовать, чтобы в церковь шла. Только туда, где-есть икона чудотворная, и там под иконой этой, да под молитвой, взойдёт свет Божий, и растворится в этом свете грязь ментальная».

И князь Северский подумал о том, что надо бы Пелагее Семёновне эту идею подбросить.

Но вскоре мысли о Юленьке перетекли обратно на данные допроса.

То, что Юленька получила заказ на армейское сукно, — прямо Империю спасло, можно сказать. Потому что во время допроса выяснилось, что купец Прокупаев продался шляхте. Именно поэтому пытался заказ казённый выиграть, потому как все эти «демонские» нити уже заготовлены были, да на его складах в России хранились.

Съездили уже маги, эти склады осмотрели. Вернулись и рассказали, что не подойдёшь, настолько сильная тёмная энергия от них исходит. И Северский сейчас думал, что делать?

Святой воды тысячу кубов вылить? Или сжечь? Свечу взять самую толстую, в храме осветить её, и сжечь. Красиво будет гореть.

Вот только в центре Москвы делать это опасно, может ещё половина Москвы сгореть, даром что дома каменные. А как вывезешь, если от них фонит так, что люди в обморок падают?

Там пока шестеро драконов из его команды работали, защитный контур ставили. Драконья магия сильная, может неделю продержаться, может две. Но решать надобно.

Однако помимо сукна князь Северский нащупал ещё одну нить. И она ему очень сильно не понравилась.

Потому как тянулась она к императору.

Кто-то очень близкий к государю готовил что-то неприятное. Князь Северский себе даже представить не мог, что кто-то может покушаться на императора. Но если на мгновение это допустить, то всё то, что он сегодня узнал, именно туда и могло привести.

Он собирался ещё немного поработать, как вдруг ему принесли записку от супруги брата. Аглая писала: «Велимир, дело серьёзное. Приезжай сегодня, пожалуйста».

И через пятнадцать минут князь понял, что работать он не может. Он просто не в состоянии сосредоточиться после таких слов.

Оделся. Аккуратно сложил бумаги, запер их в сейф и вышел на улицу.

Пахнуло холодным воздухом с реки. Откуда-то донёсся звук запоздалого колокольчика.

«Странно, — подумал князь Северский. — Вечернюю службу давно отслужили, а колокольчик звенит».

Но колокольчик всё не умолкал и звук его из приятного постепенно становился тревожным. И Велимир Северский пока ехал к дому своего брата, думал, и не мог никак понять откуда пришла эта твёрдая уверенность в том, что когда он узнает то, что ему расскажет Аглая, то мир перестанет быть прежним.