Глава 37

Князь Велимир Северский

— Так что, Велимир, пришла пора ещё больше послужить Родине.

Князю Велимиру Северскому страшно не понравилось это начало разговора с императором. Тем более что происходило оно за конфиденциальным завтраком — никого больше не было. И, как правило, на таких встречах обсуждались самые чувствительные вопросы.

— Ваше императорское величество, вы меня пугаете, — сказал Велимир.

— Ну уж не прибедняйся, — произнёс император Берислав Третий.

Государь был вдвое старше Велимира Северского. В определённый момент он заменил мальчишке отца, но не в плане эмоционального комфорта, а в плане помочь осознать себя тем, кем он есть.

Потому что, оставшись без старших рода, четырнадцатилетний Велимир растерялся. Да и заклевать могли другие «доброхоты». И император взял его под опеку. Правда, взамен юный князь принёс ему кровную клятву верности.

Но, в отличие от того, что думали многие, это не было рабской привязкой, особенно когда такая клятва давалась добровольно. Принесённая добровольна, клятва скрепляла родственную связь и предполагала соблюдение заповедей: не убий, не предай, не навреди. И работала она в обе стороны.

Поэтому князь и не опасался, что император ему предложит что-то, что может оказаться для него неприемлемым. Но то, что его императорское величество начал издалека, всё же показалось князю странным.

— На именины к Доброгневе Фёдоровне, — сказал император, — приезжает племянница её. Принцесса Драгомира Датская.

И князю Северскому вдруг показалось, что у него на руках защёлкиваются кандалы.

Уж больно тон у его императорского величества стал вкрадчивым. А зная Доброгневу Фёдоровну и её неуёмную любовь соединять одинокие сердца, князь понял, что в этот раз отвертеться может и не получиться. Тем более что принцессы на дороге не валяются.

Юленька

Из того списка, что Агриппина привезла, прошлись мы по каждой фабрике и выбрали две, чтобы посмотреть.

Одна была неподалёку от Москвы, в Щёлково. Принадлежала она семье купца Кондрашова, но в связи с кончиной главы семьи дети решили не продолжать славные традиции батюшки, а продать фабрику. Находилась она рядом с деревней Щёлково, на земле, что была вотчиной князей Голицыных. Агриппина хорошо знала Голицыных и сказала, что проблем с их стороны не возникнет, потому как их семьи между собой уже лет сто как дружат.

Все эти драконо-княжеские взаимоотношения были для меня как тёмный лес. Но Агриппине, по крайней мере, в этом вопросе я доверяла.

Вторая фабрика находилась в самой Москве, в Лефортово, и мне это не очень нравилось, потому как если мы надумаем расширяться, то в Лефортово расширяться особо будет некуда. Но решили смотреть обе фабрики, и сначала поехали в Щёлково.

И по пути произошёл весьма интересный казус. Потому как в тот день, когда мы выезжали с Агриппиной в Щёлково, она меня предупредила, чтобы я подготовилась, потому что на обратном пути, после осмотра фабрики, заедем к Голицыным на обед.

Видимо, о том, что они с тётушкой сами диагноз для меня придумали — что я с драконами общаться не могу, — Агриппина позабыла. И я не стала обращать её внимание на эту оплошность.

Когда мы уже посмотрели фабрику и практически уверились в том, что будем покупать именно её, подъехали к имению Голицыных. Я будто бы невзначай спросила:

— Расскажешь, кто на обеде будет? И кто в семье Голицыных чем занимается?

Агриппина рассказала, что князья Голицыны — военная династия, но младший сын не пошёл по стопам отца и старшего брата, а занимается аграрным делом, землёй.

А мы, кстати, проезжали большие куски зелёных полей. Оказалось, что каким-то особым способом они там огурцы выращивают.

А я подумала о том, что в моём времени в Луховицах всё больше огурцы выращивали, а здесь, значит, в имении Голицыных.

— Ой! — вдруг запнулась Агриппина, аккурат, когда мы про огурцы начали обсуждать.

— Что такое, Агриппинушка? — спросила я.

Агриппина замялась, напомнив мне ту неуверенную девицу, которая сомлела при виде князя Северского.

— Я же забыла! — сказала она наконец. — Тебе же доктор с драконами запретил общаться!

Я прикрыла рот рукой, стараясь не засмеяться, и посмотреть, как Агриппина выкарабкается

— Но знаешь, что, Юленька, ты за столом поближе садись. Постарайся держаться подальше от мужской части семьи Голицыных.

Ну, этому не суждено было сбыться. В общем-то, Агриппина и сама понимала, что по этикету не положено дамам друг с другом ютиться, как тогда мужчины будут за дамами ухаживать.

И рассадили нас с ней в разные концы стола, чтобы представители бравой части семьи Голицыных могли за нами поухаживать.

Обед прошёл сытно и интересно. Сначала нам дали насладиться едой, тут было что попробовать. И расстегаи с курицей, и пироги с капустой, и густые щи с потрошками, в семье Голицыных предпочтение отдавалось всё же местной кухне, а не модным заграничным веяниям, когда в бульоне и поймать нечего.

На горячее давали мясную томлёночку, или можно было рыбки откушать. Судя по вкусу и аромату, ещё утром судачок в Волге плавал.

А когда ожидали десерт, то генерал-лейтенант Голицын, глава семейства, в прямой военной манере поинтересовался:

— Купили ли вы уже фабрику?

— Нет, — ответила я. — Пока думаем, надобно ещё одну посмотреть.

— Даже не думайте, Юлия Павловна! — сказал он. — Фабрика Кондрашова достойна покупки, может и не новая, но стоит на реке, есть возможность достроить что-то. — Князь надо сказать, прямо мои мысли с «с языка снимал», и вдруг добавил, — вот только фабрика выпускает всякую ерунду — бархат, плюш…

Я обратила внимание, что супруга Голицына сделала такое лицо, как будто она ему на ногу наступила. Но он, видать, привычный, виду не подал.

— Разве же это дело? — продолжил князь. — Разве ж стране это надобно?! Я вот слышал, ваша фабрика ткацко-прядильная сейчас большой заказ делает для армии. Видел уже поставки, отличное, отменное, надобно сказать, качество! Вот и здесь, на нашей фабрике, тоже надо для армии выпускать!

А мне вдруг в голову идея пришла, что надо бы попробовать нитку такую придумать наподобие кевларовой, и шелко-ткацкое производство как раз для этого подходило, чтобы в армейское сукно вплетать. Пулю, конечно, не задержит, но удар штыка или кинжала выдержать сможет.

И я, видимо, задумалась, потому что князь Голицын вдруг хлопнул рукой по столу:

— Вот! Наш человек! Видно сразу — я только идею подал, а Юлия Павловна уже её продумывать начала!

Я улыбнулась:

— Да идей у меня много, Иван Петрович. Мне бы вот только знаний побольше.

— Так этим мы вам поможем! Сева! — сказал он, обращаясь к младшему сыну, который, по словам Агриппины, занимался больше аграрными проектами. — Вот у тебя же целая лаборатория. Можем ли мы помочь Юлии Павловне с её задумкой?

Всеволод Голицын взглянул на меня:

— А чего же не помочь? Конечно, сможем. А в чём задумка-то?

— Ну, — решилась я высказать, — вот бы нитку такую, чтобы смешивать с обычной и вплетать в сукно армейское. И чтобы она удар кинжала или штыка выдержала.

За столом установилась тишина, такая, что я даже расслышала, как мурчит толстый пушистый кот, лежащий на кресле у дальней стены.

И вдруг генерал-лейтенант Голицын в отставке снова хлопнул рукой по столу. Я обратила внимание, что супруга его даже не вздрагивает, в отличие от Агриппины. Видно, привычна к такому проявлению эмоций мужа.

— А я знал! — сказал он. — Вот вы, Юлия Павловна, хотя и не по рождению Завадская, а фамилия эта много даёт. Ведь до вас эта идея никому в голову не приходила!

И тут я обратила внимание на лицо Агриппины, которая поспешила всех уверить, будто мы с ней эту идею уже обсуждали.

— Да у нас, Иван Петрович, эта идея уже записана и в коллегию патентации отнесена, — сказала она.

Лицо младшего Голицына несколько подувяло.

А я подумала: «Вон оно что! Чуть было идеи не лишились.»

Ну и об этом мне Агриппина потом высказала, когда мы уже обратно ехали:

— Что ж ты, Юленька, добро разбазариваешь! Разве можно среди драконов такими идеями делиться? Обдерут как липку!

А потом спохватилась и снова спросила:

— А как ты себя чувствуешь?

«Вот ведь неугомонная», — подумала я, а вслух сказала:

— Чувствую я себя, Агриппина, отлично. Не волнуйся.

И, не удержавшись, добавила:

— Видать, не все драконы мне противопоказаны.

Агриппина глазами стрельнула, но промолчала.

В общем, выбрали мы Щёлковскую фабрику. Агриппина и её приказчики занялись оформлением бумаг и документов. И каждое утро Агриппина приезжала к нам на завтрак и рассказывала, что уже сделано.

Вот и сегодня, сели мы с тётушкой завтракать, а Агриппины не было. Тётушка даже говорит:

— Что-то подзадержалась наша красавица.

И вдруг двери распахнулись. Вплыла Агриппина, как всегда, в ворохе розовых кружев, но лицо её, обычно светлое да улыбчивое, сегодня было мрачнее ночи.

Губы плотно сжаты, и глаза светятся.

— Что случилось? — спросила я осторожно.

А в руках у Агриппины была газета.

— Вот что случилось! Поглядите-ка! — она швырнула газету на стол. — Всем мой жених нужен! Теперь и император на него позарился!

Я смотрю у тётки лицо вытянулось. Мне самой страшно стало.

— Ну, император-то у нас же мужчина… да к тому же женат… — осторожно спросила тётка.

— Да не он! — рявкнула Агриппина и рухнула на стул, бросив газету на стол, и возмущённо добавила, — принцессу ему сосватали, из Дании.

Я газету со стола взяла, развернула. На передней полосе был шикарный портрет Велимира Северского, а рядом, такой же портрет, видимо, датской принцессы. Правда, мне она показалась слишком уж длинноносой, или, может, просто ракурс был неудачный.

И дата помолвки была именно та самая роковая дата, которую я увидела в своём видении. День именин нашей императрицы.