Глава 38

Сделку по покупке Щёлковской фабрики мы оформили быстро, подозреваю, что здесь не обошлось без помощи Голицыных, видно пытавшихся свою вину загладить.

Агриппина же после того, как высказала мне в дороге, что я идеи «разбазариваю», так и сразу же на следующий день потащила меня патентную заявку подавать, чтобы я на вопросы отвечала. А как отвечать?

Я, во-первых, ни разу не химик, чтобы полимерные кевларовые* нити в другой реальности изобретать.

(*Кевлар известен тем, что при малом весе он в 5 раз прочнее стали, был изобретён химиком компании DuPont)

— Агриппина, я не готова рассказывать технологию, — попыталась я отстраниться, вспоминая, что вообще-то в моей реальности эта разработка вроде бы самому Дюпону принадлежала.

— А ты и не рассказывай, — мне в ответ заявила Агриппина, — тебе это и не надо, они просят общее описание, вот ты им в общем и опиши.

— Да к чему такая спешка-то? — спросила я.

— К тому, что ты при Голицыных почти всё рассказала, — Агриппина даже помрачнела.

— Ну не думаешь же ты, что князья Голицыны побегут мою идею воровать? — удивилась я, потому что не показались мне Голицыны такими личностями.

Но на лице Агриппины появилось такое выражение, что стал понятно, что именно так она и думает. И судя по тону госпожи Златогоровой шансов не поехать в бюро патентации у меня было.

И надо же такому совпадению случиться, что в бюро мы встретили младшего князя Голицына, который с довольным лицом выходил из бюро. Увидев нас, князь попытался свернуть с нашего пути, но разве же от Агриппины Амировны сбежишь, особенно если она увидела «цель».

— Какими судьбами, Всеволод Иванович? — перекрыла Агриппина дорогу младшему Голицыну, — али новый сорт огурцов вывели?

— День добрый, Агриппина Амировна, да, оформлял кое-что, — и так это папочку, что в руках держал, за спину убрал, но Агриппина папочку у него из руки ловко выхватила, и сразу на нужной странице открыла, и судя потому, как изменилось лицо драконицы, в папочке была именно та нить, которую мы с ней приехали оформлять.

Глаза у Голицына засияли, он даже как будто выше ростом стал:

— Да что вы себе позволяете!

— Агриппина, дай я взгляну, — попросила я спокойно, рассчитывая увидеть описание, ведь Голицын могу подать описание только то, которое услышал, а что я там сказала-то, почти ничего.

Пока я вчитывалась, Агриппина продолжала ссориться с «агрономом». А я вдруг поняла, что ссориться не из-за чего.

— Не получится у вас, Всеволод Иванович, сделать такую нить, — сказала я, возвращая ему папку, и взглянув на застывшую в удивлении Агриппину, добавила, — пойдём Агриппа, подадим нашу заявку, будем нашу армию настоящей броненитью усиливать.

Я специально использовала название, которое Голицын в своём описании дал, потому что из всего того, что он там указал, только это можно было отнести к его придумке.

Я видела, что ему так и хотелось спросить, почему у него не получится, но Агриппина уже его отпустила, а меня подхватила под ручку, и втянула внутрь.

— Ты правду сказала? — спросила она меня, как только мы оказались за вторыми дверями.

— Конечно, — уверенно ответила я, — пойдём, сейчас сама увидишь.

И я смело шагнула вперёд. Вот никогда таких продумышей не любила, не знаю, вспоминая генерала Голицына, с его прямотой, шумным проявлением эмоций, не могла поверить, что он отправил своего сына быстрее-быстрее, проверить есть ли патент, и заявку оставить, что опередить глупых «куриц» в нашем с Агриппиной лице.

И теперь для меня стало делом чести такую нить в этой реальности сделать. Понятно, что нефть здесь может и знают, но вот не считают её углеводородным сырьём, потому что таких технологий пока нет.

Зато есть магия и паучья нить, я как раз посмотрела отчёты по сырью для купленной нами фабрики. Там и паучий шёлк и шёлк тутового шелкопряда. И из того, и из другого можно нить прочнее кевларовой сделать.

И при составлении заявки и инспектор и Агриппина смотрели на меня как на сумасшедшую, и Агриппина продолжала сидеть с таким лицом, будто я снова начала всё «разбазаривать».

А на следующий день приехал ко мне в гости младший князь, Всеволод Голицын. С тортом и цветами.

Тётка как раз в церковь ушла и не пускать дракона было некому. А я в кабинете работала, мы с приказчиком моим, расчёт делали по новой фабрике, я по технологическому оборудованию, он по людям и сырью.

Пока получалось хорошо. Я вот решилась предложить Агриппине сразу вложиться в переоборудование, это почти в три раза увеличит производительность, и это речь шла о традиционном производстве. А вот под шёлковую броненить, нам нужна была земля, и не в аренду.

После происшествия в бюро патентации, вкладываться в это производство на арендованной земле, принадлежащей Голицыным, желания не было, и я решила узнать, чья земля на другом берегу реки.

И тут нате вам, пожалуйста, заявился Всеволод собственной персоной. Дверь в мой кабинет отворилась, и дворецкий впустил князя. А я так удивилась, что прежде, чем дворецкий захлопнул дверь забыла ему крикнуть, чтобы Семёна позвал.

— Юлия Павловна, я к вам, чтобы разрешить недоразумение, которое возникло.

И красноречиво так на моего приказчика посмотрел. Ну я тоже в долгу не осталась: «Сиди», тут же сказала дёрнувшемуся было под взглядом дракона Никифору.

— То есть воровство идеи вы называете недоразумением? — спросила я никоим образом не желая, принимать какие-то извинения.

— Юлия Павловна это была только моя ошибка, отец, как узнал сильно разгневался, — продолжал меж тем Всеволод Голицын приближаться к моему столу.

В конце концов я не выдержала и рявкнула:

— Сядьте.

И князь Голицын буквально рухнул в кресло, глядя на меня с удивлением, граничащим с восхищением.

А буквально через секунду глаза князя стали закатываться и, прошептав:

— Силища какая, — он лишился чувств.

А я выскочила из кабинета:

— Семён!

Семён через минуту припрыгал.

— Что случилось, барыня?

— Ты зачем ко мне князя Голицына пустил, а сам не пришёл?

Семён потупился:

— Дык я … так он … он сказал, что документы вам привёз, я подумал, что по фабрике. А вы ж с Никифором там сидели, вот я и пустил.

Я вздохнула:

— Пойдём.

Семён зашёл в кабинет, я за ним, мы оба уставились на Голицына, лежащего на моём ковре. Семён молчал, и поэтому я спросила:

— Что думаешь?

— Думаю, как бы так тело вывезти и закопать, чтобы никто не заметил, — на полном серьёзе прозвучало от Семёна.

Теперь настала моя очередь смотреть на него сначала с удивлением, а потом с укоризной:

— Семён! Как ты мог так обо мне подумать.

Но по выражению лица Семёна я поняла, что он именно так обо мне думает.

Семён вызвал самых надёжных своих охранников, тех, кто точно потом языком трепать не пойдёт, что от хозяйки дохлых драконов выносят. И они, подхватив князя Голицына за руки и за ноги понесли его в сторону гостиной, где его можно было бы хотя бы на диван положить.

И в этот самый момент пришла тётка.

— Юленька? Эт-то что? — спросила она слабым голосом.

А я подумала: «Ну вот и тётка туда же».

Решила пошутить:

— А это, Пелагея Семёновна, видать обратный процесс пошёл, теперь не мне рядом с драконами находиться вредно, а им со мной.

И ведь ни слова неправды не сказала, вспомнила я последнее, что произнёс Голицын. «Силища». Любопытно, это он про меня?

В общем, Голицын пришёл в себя через три часа, снова долго извинялся, и пообещал закрыть свою заявку.

А мне так уже хотелось выставить его из дома, что пообещала ему ещё один разговор:

— Как закроете, приходите, поговорим.

И спокойно вздохнула, когда он наконец-то откланялся.

Велимир Северский

У Велимира было отвратительное настроение. Во-первых, помолвка. То, что начиналось, как «присмотришься» во время разговора с императором, вдруг превратилось в газетные публикации о том, что князю Северскому невесту заграничную везут.

Во-вторых, вдова Завадская.

Князь получил донесение, что вдова, которой доктор запретил общаться с драконами, недавно заезжала с визитом в гнездо князей Голицыных, а вчера, к ней в особняк с цветами и пирожными из самой дорогой столичной кондитерской приезжал младший князь Голицын. Неженатый.

И провёл в её особняке несколько часов, после чего уехал. А физиономия у него была «блаженная». Так и было написано в рапорте, и князю очень хотелось узнать, что это за блаженная физиономия, это она от какого слова — «Блаженство» или «блажь»?

И у князя возник вопрос, и отдал он указание разыскать доктора, поставившего диагноз вдове, и к нему в ведомство привезти.

А в-третьих, племяшка его. Князь Северский всё был готов отдать за семью, но он дураком-то не был, всё же госбезопасность абы кому не доверят. И всё почувствовал, и, что слёзы у племяшки были «крокодильи» не настоящие, и эмоции она чётко контролировала, но что самое неприятное, так это её новая любовь.

Из рода Лещинских, болотных драконов. Род этот извечно с врагами империи связывался, да и в их семье почитай в каждом поколении был кто-то, кто так и норовил Российской империи досадить. Правда никогда у них не получалось, но попыток Лещинские не оставляли.

И князь собирался с ними разобраться, пока до серьезного в отношениях с его племянницей не добрались. А то ведь придётся главе безопасности империи внучатых племянников сиротами оставить. Так что больше ничего пускать на самотёк князь Северский не собирался.