Глава 39

Доброслава Северская

Все мужчины боятся слёз. Вот и дядя Велимир, за её слезами не заметил, что на самом деле они были не настоящими.

Да, ей в какой-то момент казалось, что она была влюблена в Вадизара Пореченского. Но «влюблённость» прошла в тот же самый миг, когда оказалось, что он её не оценил. Она ему всё отдала! А он не оценил.

И убила она его не сразу. Она дождалась, когда он уснёт. Активировала артефакт, обездвижив его. И перед смертью она ему всё высказала. И только после этого её кинжал пронзил его никчёмное сердце.

Никто не имеет права недооценивать Доброславу Северскую.

Любовница его тоже будет наказана. Но не потому, что эта жалкая человечка оплачивала счета Вадизара Пореченского — пусть бы. А потому, что она посмела претендовать на её дядю Велимира Северского.

Он думал, она не замечает, как меняется его дыхание и тон, когда он говорит об этой женщине?

А Доброслава, между прочим, несколько раз проследила за ним и точно знала, что при любой возможности он бежит к этой вдове в особняк. И даже после разговора с ней, когда она призналась, что это она убила Вадизара, он тоже туда поехал.

Доброслава нашла у Вадизара целую папку расписок, где подпись вдовы Завадской стоит, как поручителя. И теперь ей надо просто эти расписки передать кому следует, и пусть эта «богатая вдова» с этим разбирается.

А у неё, у Доброславы теперь новая любовь. Он богат, красив, и он во сто крат лучше Вадизара.

Вот только беда, что ему запрещён въезд в Российскую империю.

Но, когда они поженятся, то запрет будет снят. Жаль только, что венчаться им придётся тайно. Зато не надо ждать полгода. Уже скоро.

Юленька

Пришлось мне Агриппине и тётушке очную ставку устраивать.

Посадила я их, вернее они сами расселись за нашим круглым столом за завтраком, и давай себе круассаны маслом намазывать.

— А ко мне вчера князь Всеволод Голицын свататься приходил, — заявила я.

Тётушка замерла. Она-то была свидетельницей чем то «сватовство» закончилось.

А вот Агриппина пока была не в курсе, поэтому откусила почти половину круассана сразу, и стала жевать так, как будто вкуса не чувствует. Мне даже на долю секунды неловко стало, что я прямо за завтраком. Но потом я вспомнила, что они-то меня не пожалели, со своей выдумкой, даже доктора коррумпировали.

— И что ты ему ответила? — спросила Агриппина, расправившись с круассаном.

— Согласилась, — сказала я, и тётушка икнула.

— Да ты что?! С ума сошла?! — Агриппина совершенно искренне возмутилась, — он же из корыстных побуждений! Из-за броневой нити! Огуречник!

— Но не быть нам вместе, — добавила я горечи в голос, — не быть…

— Почему? — тут же позабыв о своём возмущении, спросила Агриппина.

— Хрупкий он больно, — ответила я, и тётушка снова икнула.

— Водички попей, Пелагея Семёновна, — посоветовала я тётушке, которая потянулась за вишнёвкой.

А Агриппине сказала:

— Надо бы твоего семейного доктора вызвать, похоже не только драконы на меня действуют, но и я на них, вчера князь Голицын прямо, как рухнул, так и только через три часа в себя пришёл.

— Не может быть! — воскликнула Агриппина.

Ну тут уже тётушка подключилась:

— Может Агриппина Амировна, я сама видела, как его из Юленькиного кабинета выносили.

Агриппина так выразительно на тётку посмотрела:

— Не может!

А я несколько капризно воскликнула:

— Так позовём доктора или нет?

И тётушка в один голос с Агриппиной вскричали:

Нет!

Да!

— Так нет или да? — спросила я.

— Ну зачем тебе доктор? — Агриппина уже пришла в себя и снова взялась за круассан.

— Поговорить с ним хочу, но, ежели твой занят, то я к другому пойду, — я улыбнулась, чай за деньги можно хорошего отыскать.

Теперь тётка выразительно посмотрела на Агриппину.

Та вздохнула:

— Ну ладно, давайте, я сейчас за ним пошлю.

Я не стала ждать, когда Агриппина пошлёт за доктором, вызвала своего посыльного, Миколку, и отправила его по адресу, который Агриппина мне надиктовала.

Мне на самом деле хотелось и вывести «заговорщиц» на чистую воду, и поговорить с доктором по поводу моей магии. Похоже, что она у меня была и работала вовсю, но что это за магия и как ей пользоваться этого я не знала.

Но с доктором так встретиться и не удалось.

Миколка вернулся и сказал, что доктора в тайную службу забрали. Ещё накануне вечером.

Тётка с Агриппиной переглянулись. Тётка себе всё-таки вишнёвки налила, выпила одним махом, а потом и говорит:

— Юленька, прости ты меня, дуру грешную. Агриппина Амировна здесь ни при чём. Это всё я!

Теперь я себе круассан намазала:

— Ну, красавицы мои, рассказывайте, как вы до такого додумались!

Где-то в одноэтажном доме в Марьиной Роще

— Господин, вот все расписки, и копии бумаг.

Человек, даже не так, человечек, очень небольшого росточка, ещё чуть-чуть и можно было бы его карликом назвать, в смешном, явно пошитом на ребёнка костюме, напоминавшем школьную форму: брюки, рубашка и жилетка в тон брюк. Но, в отличие от ребёнка, у человечка была лысина на самой макушке, подвижное морщинистое лицо, и очки.

Он суетливо поднёс человеку, сидевшему в тени папку с бумагами.

Тот папку взял, раскрыл, втянул крупным носом воздух, слегка поморщился:

— Баба принесла?

— Да, господин, — снова склонился человечек в поклоне, — я всё проверил, расписки настоящие.

— А что за копии?

— Копии документов на имущество той, чьи подписи стоят на расписках, вдовы Завадской.

Мужчина, сидевший на кресле, неожиданно выпрямился, отчего его вдруг всего стало хорошо видно, и небрежно закинутые назад тёмные волосы с редкими серебринками седины, и тёмные глаза, под широкими бровями, и выдающийся нос, и чувственный, сейчас искривлённый в презрительной усмешке рот:

— Вот дрянь был человек, Пореченский, но вот за что его уважаю, как он так баб разводил, что они не глядя расписки подписывали?

— Ладно, прочитай мне, что там за имущество?

Человечек начал читать, перечисляя, фабрики, лавки, доходные дома, особняк. И чем дальше он читал, тем более удивлённым становилось лицо мужчины.

— Это весьма интересно, — сказал он, когда человечек закончил читать, — весьма, особенно про армейское сукно и броневую нить.