Глава 45

Юленька

Из салона мы с Агриппиной практически сбежали. В полном изумлении сели в карету, и уже там внутри дружно расхохотались. Видимо, так выходило напряжение.

— Ты знала, что это родственница Северского? — спросила я.

— Нет, — честно ответила Агриппина. — Я же редко куда выхожу. А судя по возрасту, это его племянница.

Тут Агриппина напряглась и приуныла:

— Вот незадача какая вышла… А ведь у него она единственная, любимая, я узнавала, он очень трепетно к семье относится. Так получается, я его любимой племяннице бока намяла?

— Ну, знаешь, — сказала я ободряюще, — ты ей за дело бока намяла.

— А ну как она дяде пожалуется? — всё так же расстроенно произнесла Агриппина.

— Пожалуется, конечно, — кивнула я. — Да ещё попытается всё перевернуть с ног на голову.

Я таких людей знаю, во-первых, у них всегда кто-то во всём виноват, во-вторых, они сами всегда в белом остаются, и в-третьих, никогда не признают своей вины, что бы они ни сделали.

Мне почему-то тоже стало тоскливо на душе. Учитывая, как мы расстались с князем… Хотя, может, оно и к лучшему. Очень надо мне таких родственников иметь.

— Но зато князь хорош, — вздохнула Агриппина. — А ты мне обещала рассказать, что она там кричала про то, что ты за убийство Вадизара ответишь? Вроде бы прошла информация, что убийцу нашли.

— Да я и сама удивилась, Агриппина. Мне же лично князь Северский сказал, что дело моё закрыто, потому как убийца найден.

— Да только вот имя-то нам так и не объявили.

— Ну, может быть, ещё пока следствие идёт.

Агриппина подвезла меня к дому, а сама поехала к себе.

День клонился к вечеру. Я устала, всё-таки подготовка к балу, да ещё с такими приключениями, дело не менее хлопотное, чем подготовка к открытию фабрики.

Но когда я выходила из кареты, то не заметила, что на противоположной стороне улицы за мной пристально наблюдали.

Князь Велимир Северский

«Ну что за невыносимая женщина!» — думал князь, постоянно возвращаясь мыслями к Юленьке. Зачем ей понадобилось на именины к императрице?

Да ещё с таким характером? Почему она никак не может принять, что ей от него никуда не деться? Он всё равно её добьётся.

А к императрице он как раз и собирался, на семейный ужин. Приём по случаю именин должен был состоятся через пару дней, а вот скромный семейный ужин назначили сразу по приезду племянницы Доброгневы Фёдоровны.

Настроение у Велимира было отвратительным. Он чувствовал, как на его шее затягивается петля.

Намедни встретил во дворце старшую фрейлину императрицы, которая, загадочно улыбнувшись, сообщила ему, что у Доброгневы Фёдоровны на него большие планы, в связи с чем у её императорского величества настроение в последние дни весьма хорошее, и все фрейлины за это князю благодарны.

Вспомнил, что последний раз, когда у Доброгневы Фёдоровны было хорошее настроение, она генерала Карякина женила. Говорят, он до сих пор прийти в себя не может, хотя прошло уже несколько лет. Получил на свадьбу в подарок провинцию — и теперь пьёт там с утра до вечера, не в силах пережить свалившееся на него счастье.

Вот и князь Северский побаивался, что тоже не сможет пережить того счастья, которое для него Доброгнева Фёдоровна запланировала.

Придя на ужин в императорскую резиденцию, князь первым делом зашёл к императору. Тот, как обычно, прятался от супруги в кабинете, изображая — а может быть, и вправду занимаясь — важными государственными делами.

Но когда Велимир зашёл в кабинет, его императорское величество вздрогнул и одним движением смахнул со стола в открытый ящик какие-то карточки, которые рассматривал до его прихода.

— Велимир, это ты! Я думал, Доброгнева Фёдоровна пришла. Заходи, заходи, ты рано, ужин только через полчаса.

— Да вот решил подъехать пораньше, с вами переговорить, — сказал Велимир.

Лицо императора стало виноватым:

— Если ты про сегодняшнее знакомство, то извини. Ничем тебе помочь не могу, сам понимаешь, императрица у нас женщина деятельная, и если уж решила кому-нибудь счастье организовать, то обязательно организует.

С одной стороны, князь Северский знал, что император старается наперекор супруге не идти. А с другой, ему было важно понять реакцию государя на случай, если он, князь, всё же откажется от того счастья, что ему императрица решила устроить.

— Берислав Аниславович, а ежели я всё же откажусь?

Император тяжело вздохнул:

— Опала будет.

Князь Северский вдруг представил себе: он в опале, в дальнем имении, вокруг поля зелёные, речка, лесок, качели — а на них Юленька…

И, видать, на лице у него отразилось что-то такое блаженное, что император сам в лице переменился и строго произнёс:

— Но-но! Ещё не хватало, чтобы глава службы безопасности в опалу мечтал попасть! В общем, так, ты уж постарайся Доброгневу Фёдоровну не гневить. Прямо от помолвки не отказывайся, но попроси дать тебе время.

Император вздохнул тяжело, видно, что-то своё вспомнил, и добавил:

— А то, я тебя знаю, ты бабе улыбнёшься сегодня, а она завтра во всеуслышание помолвку объявит. И уже никуда не отвертишься, а не то международный скандал организуют. Поэтому будь сегодня осторожнее. И это, проси отсрочку.

Узкий круг для императорской семьи подразумевал примерно пятнадцать человек. Всех их князь Северский хорошо знал, и на каждого у него было досье. И те, кто здесь сидел, об этом тоже знали.

Но вот двери открылись, и все обернулись, глядя, как в зал вплывает её императорское величество Доброгнева Фёдоровна. А рядом с ней — невысокая, со светлыми волосами, светлыми бровями и прозрачно-ледяными голубыми глазами плотного телосложения девица в светло-голубом платье, которое практически сливалось с её белой фарфоровой кожей.

Никто, конечно, и не ожидал яркой красоты от принцесс северных. Все они были одной масти, но отличались высокой плодовитостью и неприятным характером, который нынче принято было называть «куртуазным».

Игра «ожени князя Северского» началась.

Посадили его рядом с принцессой Драгомирой. Князь не мог понять: раздражает она его потому, что ему жениться не хочется, или потому, что она на самом деле не в состоянии поддержать разговор?

В общем, к середине ужина Северский так устал, что, если бы ему сказали: «Женись сейчас, и можешь ехать домой», то он бы, наверное, согласился.

Выпив бокальчик шипучего, девица вдруг раскраснелась, но получилось это как-то некрасиво, какими-то пятнами, словно болезнь у неё какая-то началась, — и начала рассказывать ему небылицы про то, как она ехала в Россию.

Князь, может быть, и пропустил бы всё мимо ушей, как вдруг зацепился за одну фразу:

— …пан Лещинский был настолько мил, что помог нам починить транспорт.

— Пан Лещинский? — переспросил уже практически заснувший князь Северский. — А где вы с ним встретились? Вы ехали через территорию Шляхетского княжества?

— Ах, нет, — сказала Драгомира Датская. — До Москвы оставалось всего ничего, может быть, вёрст сто. А у нас колесо сломалось, пришлось остановиться на ужасном постоялом дворе, и там-то мы и встретили князя Лещинского, и он нам помог.

И князь Северский понял, что пока он тут на ужинах сидит, враг к нему подбирается.

И, невзирая на недовольное выражение лица императрицы и расстроенное лицо императора, он быстро попрощался и уехал с ужина.

Вот только не домой. Он поехал в особняк вдовы брата. Надо было поговорить с Доброславой.

Но в особняке он встретил только плачущую Аглаю.

— Что случилось? — спросил князь.

— Беда, — сказала Аглая. — Сбежала Доброслава.

И Аглая протянула ему записку. Записка была адресована именно ему, поэтому князь без колебаний вскрыл и прочитал.

«Дядя Велимир, я нашла своё счастье. Но, к сожалению, я знаю, что ты меня не поддержишь, потому что из-за глупой ошибки юности моему любимому запрещён въезд в нашу Империю. Но, может быть, как мой супруг, он будет прощён. Поэтому, когда мы с тобой увидимся в следующий раз, фамилия моя будет Северская-Лещинская».

Северский читал эти строки и чувствовал, как у него в горле возникает жжение. Такое бывает, когда кислоты хлебнёшь, и она тебя изнутри разъедать начинает. Вот так же это сочетание — «Лещинская-Северская» — словно кислота обожгло князя и встало комком в горле.

Он перевёл глаза на Аглаю:

— Как мы её упустили? Аглая, ведь она с врагами связалась! Император не простит.

Но Аглая только ещё горше заплакала.

Князь вздохнул, вышел на задний двор и обернулся драконом. Только в такой форме он мог родную кровь отыскать.

И удивился, увидев две точки. Одна удалялась по Муромской дороге, но оно и понятно, там полно маленьких церквей, в какой-нибудь и договорятся обвенчаться.

А другая светилась ярко, спокойно, золотым цветом, от которого становилось легче, и даже жжение в горле уменьшилось. В купеческом квартале.

Юленька.

Усилием воли он развернулся, и полетел за беглой племянницей.