Глава 46

Князь Велимир Северский

Уже через час полёта князь Северский приземлился в небольшой деревушке, рядом с полуразрушенной церковью. Почему выбор Лещинского пал именно на это место, князю стало сразу понятно.

Доброславу хотели опозорить, а вместе с ней и его. Внутри у князя зажглось пламя: «Испепелю, гадов!»

Ещё не заходя внутрь, князь увидел свет, и услышал голоса, явно принадлежавшие охране.

— Пан ругался сильно на Гашека, — хрипло, словно у него было простужено горло произнёс мужской голос.

— Это почему?

— Дык он третьего дня в кабаке пил и подрался с кем-то, глаз-то ему и подбили, а какой он поп с фингалом? — сказал второй.

— Ну, может, молился так, что лоб разбил, — предположил третий голос и тихо, явно прикрывая рот рукой, заржал.

— А чего другого не взял?

— Дык Гашек-то поп-расстрига, и морда у него, когда трезвый, благостная, не твою же бандитскую рожу в рясы одевать? — и снова раздались хрюкающие звуки, будто мужчина пытался закрыть рот рукой.

Потом прозвучал глухой звук удара, и тотчас же раздалось шипение.

— Тихо ты, девка услышит.

«Если «девка» не дура, то она уже всё услышала, — подумал князь Северский. Доброслава была драконьего рода, у неё слух лучше, чем у него. За полверсты могла услышать, если бы захотела.

Князь сделал шаг вперёд, заходя в церковь.

Имение князей Голицыных

— Папа, ты не представляешь какой потенциал у Юлии Павловны, — говорил князь Голицын-младший, мечтательно закатывая глаза.

— Умна баба, это хорошо, — коротко по-военному произнёс Голицын старший, — одно плохо, сколько замужем была так и не понесла, а мне внуки нужны.

Потом поглядел в сад, где гуляла его жена, с супругой старшего сына и пятью детьми.

— Может и правда, Сева, — нахмурился Иван Петрович, — что женский ум влияет на плодовитость? Люди зря говорить не будут, ещё мой отец говаривал, бери толстую и глупую, детей будет много, а спать будет мягко.

Помолчал немного:

— Я вот ещё не определился давать тебе благословение или нет.

— Да я не про ум, — раздражённо прозвучало от Всеволода Голицына, — я про силу, Юлия Павловна сильный маг. Надо бы в помолвочный обряд клятву вплести, чтобы сразу верность роду обеспечить.

— Так это решение должно быть добровольным, — на суровом лице Ивана Петровича появилось сомнение.

— Так она же добровольно на помолвку согласится, скажет да, и обряд сработает.

— И в кого ты такой скользкий уродился? — генерал встал, навис над сыном, сидевшим на диване, и пророкотал, — не сметь! Скажешь ей, коли согласится, то только тогда.

Всеволод Иванович поджал губы, и опустил глаза. Папеньку он уважал за смелость, но считал слишком прямолинейным.

Дом в Марьиной Роще

— Ну, что можешь сказать?

— Ездит везде с охраной. Одна нигде не остаётся. В охране серьёзные ребята, все бывшие военные. Я одного знаю — Семён Лесков. Такие не испугаются, не убегут и не бросят.

— Что ещё?

— Самостоятельная больно бабёнка, поэтому думаю, что подловить можно будет, только надо причину найти, чтобы выцепить. Она вот на бал собирается, на именины к императрице.

— А что по поводу того, что у неё шуры-муры с главой службы безопасности?

— Северский за три дня ни разу не приехал. Зато Голицын-младший приезжал. С цветами приезжал, без цветов вышел.

Мужчина, тот самый, которому приносили копии документов на имущество Юленьки, удивился. Но не тому, что князь Голицын без цветов вышел, а тому, что с цветами приезжал.

— Пошли кого-нибудь к Голицыным, надобно узнать, какой у них интерес. Не хотелось бы с ними пересечься.

Он помолчал, потом усмехнулся:

— Значит, говоришь, она на именины к императрице собралась? Ну вот, отправим ей приглашение денька через два от имени императрицы, а всем известно, что к монаршим особам со своей охраной не ездят.

И аккурат после именин у неё и подозрения не возникнет, а мы возьмём её тёпленькую.

Юленька

А я между тем была дома. Готовилась к приёму, который должен был состояться через два дня.

Выяснила, что можно и что нельзя проносить во дворец. Никакого оружия нельзя, амулетов нельзя, артефактов нельзя. Все драгоценности, которые планируешь надеть, нужно было заранее подвезти ко дворцу, где они должны были пройти проверку. Не проверялись только члены императорской фамилии, и неважно, откуда они прибывали.

Это натолкнуло меня на мысль, что, вероятно, опасность будет исходить либо от самой принцессы, которую прочат в невесты князю Северскому, либо от кого-то, кто её сопровождает. И я решила, что, когда буду на приёме, буду пристально за ними следить.

И вдруг что-то меня потянуло, как будто за сердце крючочком зацепились и ниточка натянулась.

Даже пришла мысль: «Боже мой, неужели опять сердце заболело? Вроде же меня подлечили…»

Но потом поняла, что это какое-то странное беспокойство. Откуда оно могло появиться?

Попыталась себя успокоить, что наверное, Доброслава пожаловалась своему дядюшке, и он скоро придёт разбираться. И чем больше я о нём думала, тем больше становилось беспокойство.

«Интересная какая особенность, — подумала я. — То есть я могу настроиться на него?»

Я попыталась настроиться на тётушку, но от тётушки веяло спокойствием, скорее всего она спала, любила тётка днём после обеда прикорнуть. Попыталась настроиться на Агриппину, от Агриппины тоже шла тёплая ровная волна, не как от тётушки, Агриппина бодрствовала, но находилась в ровном расположении духа.

Но как только начинала думать про князя — тут же возникало неосознанное волнение и появлялся дискомфорт.

Я понадеялась, что всё же не ошиблась с датой и ничего не поменялось. Потому что, судя по моим ощущениям, как будто бы всё то, чего я боялась, уже началось.