Глава 48

Князь Велимир Северский

«Или рождественская,» — отстранённо подумал князь Северский, продолжая смотреть на Доброславу. После чего перевёл взгляд на его императорское величество. Выражение лица императора было нечитаемым. А это говорило только об одном, что император в ярости.

Что бы ни предшествовало появлению племянницы князя Северского на именинах императрицы под руку с Лещинским, который, судя по посольским регалиям на груди, имел дипломатическую неприкосновенность, вина за это полностью ложилась на него, на Велимира Северского.

«История повторяется,» — пришла неприятная в своей правоте мысль.

Когда-то отец Доброславы, брат Велимира, поддержал их отца, участвовавшего в заговоре против императора.

Именно тогда Велимир и потерял семью, и навсегда усвоил урок, что нельзя посягать на Империю, и императора. Тогда его императорское величество пожалел мальчишку, сохранил ему жизнь и воспитал как своего сына, дал возможность восстановить имя рода.

Хотя многие злые языки и нашёптывали, что яблочко от яблони недалеко падает. Но Велимир служил верой и правдой.

И вот сейчас. Доверие между ним и императором, с помощью Доброславы, было подорвано сильнейшим ударом.

«Только кровью смоется этот позор», — мелькнула бесшабашная мысль.

И Велимир кивнул императору, принимая его гнев.

Юленька

Впервые, что в той жизни, что в этой, я готовилась поехать в императорский дворец.

Преимущество моё, наверное, было в том, что в своё время я побывала во многих музеях и примерно представляла себе, чего ожидать. Но мои ожидания разбились о невероятную реальность. Я не учла, что то, что я увижу, основано не только на способности человека создавать красоту, но и на магии.

Потрясение начиналось ещё с подъезда к зданию дворца. Массивные башни, взметнувшиеся вверх, при ближайшем рассмотрении оказались не только каменными, но и стеклянными, стекло в окнах сверкало не хуже брильянтов в моих ушах.

— Вы не представляете, Юлия Павловна, сколько стоит это стекло, — сказал князь Всеволод Голицын. — Зато оно может выдержать и огонь, и пальбу из пушек, и ничего с ним не будет.

А ещё, если учесть, что в этом мире не было электричества, в моём понимании, но светло было и на подъезде ко дворцу, и на внутренней территории, как днём. Светились фонари, и сверкали висевшие между ними гирлянды. А ещё каким-то непостижимым образом в воздухе зависли крупные белые шары, от которых исходило мягкое тёплое сияние.

— Круглая дата сегодня у императрицы, — сказал Голицын. — Никто не называет саму дату, конечно, но такие празднования устраиваются только на юбилей.

Я подумала, что при таком грандиозном праздновании мой подарок может выглядеть странно мелким. Но с другой стороны — такого больше ведь никто не делает.

Сам подарок был небольшой, рулончик ткани с особым рисунком. Я день и ночь не спала, разрабатывая технологическую карту, замучила Агриппину и управляющего на фабрике.

Потому что для одного рулончика все настройки нужно было менять, как на тысячу. Сложно, но не невозможно. И ткань мы всё-таки сделали. Более того, в узор ткани мы вплели броневую нить. Ту самую, на основе паучьего шёлка.

Я подумала, что это будет весьма символично: императрица, живущая во дворце, который нельзя пробить пушкой, будет носить платье, которое нельзя пробить пулей. Не знаю, может и пушкой не пробьёшь, у нас пушки не было, чтобы испытать, поэтому насчёт пушки я не уверена. Но пулю наша ткань задерживала, это мы испытывали с разного расстояния.

О Велимире думать я себе запретила. И может быть, то, что я как сумасшедшая готовилась к балу, занимая всё своё время, так что даже тётушка обиделась, потому что я не успевала ни завтракать, ни ужинать, — это меня и спасло от мыслей, которые буквально разрывали, когда я вспоминала князя.

Я же видела, что я ему не безразлична. Женщины такие вещи чувствуют. Да и сама, чего уж скрывать, влюбилась. Но как вспомню его барские замашки, так прямо хочется по щекам надавать.

— Что-то случилось? — спросил Голицын.

— Нет, что вы, — ответила я поняв, что замолчала, кулаки сжала, да и на лице, наверное, зверское выражение появилось.

— Юлия Павловна, не переживайте, — неверно понял моё состояние князь. — Рядом со мной и с папенькой с вами ничего плохого не случится.

И как только он это сказал, я задумалась о главной цели своего визита во дворец. И в груди разлился холод. Я неожиданно со всей очевидностью поняла, что то, чего я боялась, случится именно сегодня.

Внутри дворца по холлу летали белые шары поменьше, постоянно перемещаясь, и создавая играющий свет. Пахло сладким цветком с кислинкой апельсина.

Мне показалось, что, если добавить хвои, то получится аромат, который напоминал мне Велимира.

— Что это за аромат? — спросила я Голицына.

— Это флёрдоранж, — ответил он. — Любимый цветок императрицы.

Повернувшись, я обнаружила огромное количество корзин с этими цветами, похоже, что каждый гость привёз с собой корзину.

И подумала, что при таком количестве даже любимый цветок может и надоесть.

При входе в зал нас объявили. Когда прозвучало моё имя, мне на секунду стало не по себе.

А потом я увидела его.

Он стоял за троном, на возвышении. На кресле сидела невысокая полная дама, судя по небольшой изящной короне с гербом, императрица. Рядом с ней на стульчике сидела девица, обмахивающаяся веером, которую можно было бы назвать симпатичной, если не красные пятна, покрывшие всё лицо и шею.

«Может съела что-нибудь? — подумала я, — похоже на аллергию.»

А Велимир что-то увлечённо рассказывал императрице. Но смотрел при этом на меня.

Какое-то время мы переглядывались с Велимиром, но потом к нам подошёл поздороваться Иван Петрович Голицын. Вот перед кем мне было неловко, я ведь по сути их обманывала, не собираясь замуж за Голицына. Мне просто нужно было попасть во дворец.

А потом случилось это.

Объявили шляхтинского посла. Двери раскрылись. И вдруг, для меня это стало словно в оркестре кому-то стало плохо, и громкая звонкая скрипка заиграла фальшивую ноту.

Под руку с высоким, слишком красивым мужчиной шла противница Агриппины по спаррингу в салоне, княжна Доброслава Северская.

Я услышала, как старший Голицын охнул, а на лице Всеволода Голицына возникло изумление.

— Что-то не так? — тихо спросила я.

— Всё не так, — ответил Голицын, и добавил, — кажется, будет скандал.

А я вдруг услышала чужие мысли.

Мужской голос будто отсчитывал время. Чьи это были мысли, я не могла понять, но слышала отчётливо. И мне стало страшно, потому что это был обратный отсчёт. Тридцать, двадцать девять… И ритм совпадал с шагами, идущей по направлению к тронному возвышению посольской группы из шляхты.

Через тридцать шагов они будут в трёх шагах от трона. А вдруг у них бомба? — пришла в голову мысль, и я сжала локоть Голицына.

— Их надо остановить, — сказала я.

Голицын уставился на меня с удивлением:

— У них дипломатическая неприкосновенность, — сказал он. — Обратите внимание на регалии на груди князя Лещинского.

— А кто из них князь Лещинский?

— Тот, кто ведёт княжну Северскую, — ответил мне Всеволод, и нехорошо усмехнулся, — похоже, что конец карьере её дяди.

— Отпустите меня, — я попыталась выдернуть руку, но Голицын держал меня крепко.

— Юлия Павловна, вы пришли со мной. Не стоит нарушать этикет, вы не имеете права меня позорить.

Терпение моё лопнуло, потому что у меня в голове продолжали звучать цифры и время утекало как вода сквозь пальцы.

— Назад! — приказала я.

И сначала глаза Всеволода распахнулись изумлённо, потом он попытался сделать шаг назад, но его глаза стали закатываться, он начал заваливаться. Я выдернула руку из ослабевшей хватки Голицына, вокруг нас возникло небольшое столпотворение, и, воспользовавшись всеобщим замешательством, я рванула наперерез послам.