Глава 49

Я остановилась перед Лещинским и взглянула ему прямо в лицо. Всё ещё не понимая, как работает моя магия, я вломилась ему в голову.

И то, что я там увидела, почти сковало меня ужасом. Бомба — магическая, сложная, запрятанная в драгоценностях на Доброславе.

А сама Доброслава в полном подчинении, кукла, её мозг спит. Она движется по заданной программе. Как только она дойдёт до трона, она должна броситься на шею императору или императрице, у послов сработают защитные артефакты, а все у трона, и император с императрицей, и Велимир со своей невестой, и сама Доброслава — погибнут.

Я за секунду всё это считала, чувствуя, как Лещинский сопротивляется. Несмотря на то, что я остановила Лещинского, отсчёт продолжался, и краем глаза увидела, как Доброславу вытолкнули и она продолжила идти к тронному возвышению.

Тогда я одним грубым ментальным ударом вырубила Лещинского, отчего меня тут же замутило, и под носом стало влажно, я развернулась к Доброславе, но к ней уже подбежал Велимир.

Чувствуя, как уплывает сознание, я крикнула:

— Бомба! Драгоценности! Не допусти!

Велимир поверил сразу. Схватил Доброславу на руки.

— Дорогу! — крикнул он и побежал.

А я подумала, что судьбу изменить нельзя.

Я не спасла его! Я его убила!

Сознание покинуло меня, потом я несколько раз пыталась прийти в себя, но перед глазами было мутно, в ушах был гул, и последнее, что я слышала, — это была грубая команда: «Вынесите её».

Юленька

Я пришла в себя в незнакомом помещении. Сначала подумала, что может быть это комната во дворце, куда меня отнесли в благодарность за спасение. Но, оглядевшись, поняла, что грязная каморка, жёсткая деревянная лавка и холодные стены, вряд ли похожи на императорскую благодарность, скорее уж на гнев.

С трудом села, спина затекла от неудобной позы.

Сколько я здесь пролежала?

Что-то ведь случилось нехорошее. Я провела рукой по лицу, на пальцах были следы засохшей крови. Значит мне не показалось, из носа пошла кровь.

А потом я вспомнила. Всё вспомнила. И поняла, что я не смогла его спасти.

Я спасла императора, Агриппину, Голицыных. Но не его.

Но я же рвалась туда только ради одного — предотвратить его гибель. И не справилась.

Слёзы полились сами. Я горько зарыдала. И услышала странное подвывание — а потом поняла, что это я вою, и никак не могу остановиться.

Неожиданно моё самобичевание прервали. Дверь раскрылась, в каморку хлынул яркий свет, и на пороге образовались два силуэта. Один был явно мужским, а вот второй был похож на ребёнка, возможно из-за роста, он был почти на голову ниже первого.

— Ну вот, а ты говорил, что она не такая, как все. Нормальная бабская реакция: сидит и рыдает. — Раздался вальяжный мужской голос.

— Ну что, госпожа Завадская, готовы поговорить?

Слёзы мои высохли мгновенно, когда я поняла, что я не просто так оказалась в этой каморке.

— А где я? — спросила я, голос мой звучал хрипло, хотелось пить.

— У меня в гостях, — коротко ответил мужчина.

Я щурилась, никак не могла разглядеть лица вошедших, но вскоре глаза привыкли к свету.

Говоривший со мной был среднего роста, крупные черты лица, тёмные волосы с сединой на висках. Он был бы красив, если бы не привычка смотреть на людей презрительно. Именно такой взгляд сейчас изучал меня, и я чувствовала себя бабочкой, наколотой на булавку.

— Странное у вас гостеприимство, — сказала я. — Грязная холодная комната. Вы мне даже воды не предложили.

Взгляд его сменился с презрительного на заинтересованный.

Скорее всего из-за резкой перемены. Только что он видел раздавленную женщину, и вдруг она начала предъявлять претензии.

— Если вы готовы говорить, Юлия Павловна, — проявил он осведомлённость не только в моей фамилии, но и в имени, — то я готов переместить вас в другое помещение.

Маленький человечек, его я тоже рассмотрела, серый и маленький, но выражение лица мне не понравилось, оно было слишком подобострастным. Он дёрнул говорившего за рукав и зашептал. Выслушав своего приспешника, седой сказал:

— Для того, чтобы вам выйти, я бы хотел, чтобы вы надели вот это. — И достал два браслета.

— Что это?

— Антимагические браслеты.

— Мне это ни к чему, я человек, — сказала я, рассчитывая, что он не знает о моей магии.

Но, как оказалось, и об этом он был осведомлён. Пришлось мне надевать эти «украшения». Было странно, но я не почувствовала почти ничего, за исключением, какого-то мертвенного холода на коже. Вот это неприятное ощущение мне не понравилось.

— Так вы готовы говорить, Юлия Павловна?

— Да, — кивнула я, рассчитывая узнать, что же произошло во дворце.

Мне не хотелось знать, но и оставаться в неведении было нельзя.