Глава 6

— Юленька…

Раздался бархатный, густой баритон, юленькино сердце затрепетало, и, я почувствовала, как краска бросилась мне на щёки, дыхание участилось, то есть возникли все признаки возбуждения.

При этом я совершенно чётко отдавала себе отчёт, что это совершенно не моя реакция, мне вообще такое было не свойственно. Это была реакция Юленьки, я почувствовала себя вороной, с куском сыра, у которой «в зобу дыханье спёрло…». Вот у меня примерно так же.

И это меня испугало, потому что проявился когнитивный диссонанс, мозг видел того, кто совершенно безнравственно воспользовался доверчивостью женщины, по сути, обманул бабу. А тело моё пело, словно малиновка весной, и трепетало у меня внутри не только сердце, но и всё остальное.

Я вытянула руку вперёд, останавливая мужчину, который уже шагнул ко мне, распахивая объятия.

— Стойте, господин Пореченский.

Голос мой всё же дрогнул, но я успела остановить горничную, которая явно пыталась сбежать.

— Пелагею Семёновну позови, негоже мне с мужчиной вдвоём в комнате оставаться.

И тут же увидела мерзкую ухмылочку на красивой роже господина Пореченского, а взгляд мой случайно упал на его глаза. И дрожь возбуждения моментально сменилась другой дрожью, безотчётного страха человека, никогда такого прежде вживую не видевшего…

Глаза господина Пореченского не были синими, как у того темноволосого мужчины, которого я видела в воспоминаниях Юленьки на похоронах. Они были не очень приятного болотно-зелёного цвета, я такой не любила, но зрачок в них тоже был вертикальный.

Матерные слова я в жизни знала, но применять не любила. Всегда казалось, что это пачкает меня, ставит на один уровень с теми, у кого запас словарный невелик, но вот в данной ситуации мне очень захотелось применить это знание, но я сдержалась.

— Юленька… — снова произнёс дракон своим завораживающим голосом. — Зачем ты так со мной?

Наглый какой. У самого помолвка скоро, а он меня тут стыдить собирается.

— Господин Пореченский, я не понимаю ваших претензий. Я давеча, — даже не отдавала себе отчёт, что неосознанно использую речь и построение предложений, явно присущие Юленьке, — пригласительное на вашу помолвку получила и всю голову сломала, на какие средства мне теперь платье купить, чтобы в императорский театр пойти и лицом в грязь не ударить. Или вы решили долг вернуть?

Выражение лица господина Пореченского вдруг стало совершенно омерзительным.

— Ах, долг… Так вот как ты заговорила, Юленька? Это настолько мелочно с твоей стороны, подарки свои забирать.

— Подарки, господин Пореченский, можете оставить себе, а я желаю получить все те средства, что мною потрачены на погашение ваших векселей.

Я раньше думала, что человеческая наглость не знает предела. Но драконья наглость оказалась просто какого-то космического размера, потому что этот дракон, вместо того чтобы ответить на мой вопрос, заявил:

— Кстати, насчёт векселей, а ты погасила мой вексель, что я тебе вчера привёз?

Я даже дар речи потеряла, но быстро сообразила, что с таким рядом молчать нельзя, а то он мне сейчас в руки ещё один вексель всунет, вон уже и в карман полез.

— Не погасила! И не собираюсь! — И злость такая взяла, что я почти выкрикнула:

— Невесте своей отдайте, может, вам князь Северский погасит!

Он снова сделал шаг вперёд, и я уж было испугалась, что сейчас он меня придушит. Но у этого дракона была другая тактика, ещё один шаг, и он оказался совсем близко, обхватил меня своими ручищами и попытался поцеловать. Тело Юленьки затрепетало, но мой мозг быстро перехватил инициативу.

— Что вы себе позволяете?!

Я начала его отталкивать, но силы явно были не равны, он почти на полторы головы был меня выше. И тут вдруг раздался голос тётки:

— Ах ты ж прощелыга!

Дракон вздрогнул, похоже, что тётка чем-то огрела его сзади. От неожиданности он меня выпустил, я отпрыгнула и увидела картину, поразительную в своей невероятности: маленькая тётушка, она ведь была даже ниже меня, стояла в длинной белой ночной рубашке, в белом чепце, накинутым на плечи красным платком, и в руках держала трость, которой, по всей видимости, только что и огрела дракона.

— Ах ты прощелыга! — снова размахнулась тётушка тростью, — ну-ка пошёл вон! Ишь, чего удумал, ночью к честным женщинам ходить!

И таким командным голосом:

— Юля, ну-ка кликни слуг, пусть выставят этого!

И я уже хотела крикнуть, но вдруг у меня пришло понимание, что драконам здесь позволено несколько больше, чем нам, людям. И если я вызову сейчас слуг, то ему ничего не будет стоить с ними разобраться, да так, что костей не соберут.

— Не стоит, тётушка, — уже успокоившись, и не испытывая ничего, кроме здоровой злости, произнесла я, — господин Пореченский сейчас уходит.

И действительно, больше набрасываться на меня он не стал. Сделал несколько шагов к двери, потом обернулся и своим бархатным голосом, в котором сейчас звучали угрожающие нотки, произнёс:

— Ты ещё пожалеешь, Юленька.

И вдруг спросил:

— Где мой вексель?

А в меня словно чёрт вселился, и я решила ему вексель не отдавать:

— Вексель ваш я уже князю Северскому отправила.

Я не знаю, что меня сподвигло так сказать, но в этот момент я вдруг увидела, как у него в глазах вспыхнуло пламя, и, если бы не истопник Ванька, который сзади окатил его водой из ведра, то именно в этот момент бесславно закончилась бы моя новая жизнь, не успев начаться.

Но вексель ему я так и не отдала.

В общем, общими усилиями разозлённого дракона мы из дома вытолкали.

Потом пошли с тёткой пить чай, чтобы успокоиться, сразу уснуть не могли. Тётка выпросила ещё рюмочку, ну, для родной, да ещё и такой боевой тёти, не жалко.

— Это хорошо, Юленька, — сказала она, — что я у тебя с ночевой осталась. Ты посмотри, какой наглый! У самого помолвка скоро, а он к тебе ночью припёрся.

Потом посмотрела на меня жалостливо и добавила:

— Эх… Глупыми мы иногда становимся из-за любви.

И снова взглянула на меня, явно ожидая, что я что-нибудь расскажу. Но я ничего не помнила, никаких пикантных подробностей в голове не было, всё только на уровне ощущений.

Воспоминания об отношениях с Вадизаром Пореченским у меня приходили рваные, что-то помнила, а что-то нет. Да и помни я всё, вряд ли бы рассказала, потому как тётка, конечно, своя. Но уж больно поговорить любит.