Глава 8

Первое, что почувствовал Март, оказавшись на транспорте, это знакомый с детства специфический запах самолета. В свое время он немало полетал на разных крылатых машинах и не только пассажиром, так что «аромат» авиакеросина напомнил ему о прошлом. В сгустившейся темноте ничего не было видно. Разговаривать под мерное гудение движков не получалось, поэтому приятели постарались как можно комфортнее разместиться на узких откидных сиденьях и попробовали уснуть.

Однако не прошло и получаса, как снаружи раздался какой-то грохот, заставивший подростков подскочить.

— Что это? — испуганно спросил Виктор, стараясь перекричать гул мотора.

— Гроза, — не очень уверенно ответил ему Март, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть в узком иллюминаторе.

Всеобъемлющая тьма вокруг транспорта оказалась настолько густа, что первое время он вообще ничего не мог разглядеть, но затем снова ударила молния, на считанные мгновения осветив окрестности, а заодно и хищный силуэт боевого корабля, явно подкрадывавшегося к ничего не подозревающей добыче.

— Японский корвет, — скрипнул зубами Вахрамеев.

— Чей? — зачем-то переспросил упавшим голосом Ким.

— Сейчас он подойдет поближе и нам кранты!

— И что делать?

— Сохранять спокойствие, — мрачно хмыкнул Март. — Главное, чтобы наша посудина в воздухе не развалилась или не взорвалась, когда на землю грохнется. Тогда шансы есть…

— На что?

— На долгую и счастливую жизнь!

В этот момент темноту снова разорвала короткая вспышка, на сей раз от выстрела. Борт ощутимо тряхнуло. И тут же весь корабль затопил пронзительный звонок громкого боя общесудовой тревоги. Тянулся он с короткими перерывами отвратительно долго. Почти полминуты.

— Попали, самки собаки. Ну, не мудрено. Смотри, наши уже начали снижение, ух, — от резкого перепада высот у обоих желудки подскочили к горлу и наглухо заложило уши. Капитан транспорта, не дожидаясь, пока его корабль превратят в груду искореженного металла, отработал гравидвигателями, буквально провалившись разом на пятьсот метров. И дальше «Аргунь» скорее продолжила падать, чем снижаться, упорно пробивая себе дорогу к Сеулу. Это дало им немного времени.

— Хотят дотянуть до города, — сообразил Вахрамеев. — А ведь может получиться!

Как будто подтверждая его слова отчаянно застучала автоматическая турель, в тщетной попытке отогнать почуявшего кровь хищника.

— Наши тоже стреляют, — стараясь перекрыть оглушительный шум, во весь голос прокричал, уже ничего не таясь, Ким.

— Толку-то, — зло отозвался Март. — Корвету это, что слону дробина.

— Ты думаешь?

— Знаю! В общем так, пока есть время, расчехли и заряди винтовку. Рюкзак на плечи. И давай отсюда выбираться поближе к кормовым люкам.

Март и сам вытянул боевое снаряжение из мешка. Застегнул ремень с подсумками на поясе, следом достал кобуру с маузером. Загнал магазин на двадцать и пристегнул приклад, накинув ремешок через шею и плечо под правую руку. Затем проверил второй пистолет и сунул его за пазуху.

— Пошли.

Дверь закутка, в котором их разместил Степан, выходила прямиком в просторный и гулкий трюм, освещавшийся мерцавшей под потолком лампочкой дежурного освещения. Большая его часть оказалась заставлена прикрепленными к полу поддонами с каким-то грузом, и лишь перед самой аппарелью оставалось небольшое свободное пространство.

Людей видно не было. Очевидно, после «ревуна» все члены экипажа заняли места по боевому расписанию, и только два безбилетных пассажира шарахались без дела.

Все это время противник, не останавливаясь, бил по транспорту и, что еще хуже, попадал. Один за другим замолкали двигатели, и «Аргунь» все больше теряла ход.

— Как думаешь, дотянем? — неожиданно громко крикнул Ким.

Вахрамеев, сконцентрировавшись, вышел в «сферу», постаравшись охватить как можно большее пространство видением. Реальность происходящего разом обрела глубокий смысл и ясность. Оба корабля сияли в энергополе словно новогодние елки.

— У них нет ни одного одаренного на борту.

— У кого?

— У японцев. И это хорошо. Жаль, мне до них не дотянуться. Так, хватайся за что-нибудь, скоро будет жесткая посадка. До Сеула уже точно не долетим.

— Жаль.

— Вроде того…

Несмотря на то, что на «Аргуни» вышли из строя три из четырех ее маршевых двигателей, антигравы и главная дизель-электрическая установка продолжали работать вместе с блоками аккумуляторов. Поэтому снижались пусть и очень быстро, но вполне управляемо.

— Контролируемое падение, чтоб его… Да, Витя, не повезло нам. Ты извини, дружище, что втянул тебя в эту историю.

Ким, у которого от непривычности и опасности происходящего немного затрясло руки, с трудом подавляя дрожь, промычал сквозь стиснутые зубы:

— Страшновато, если честно, — от собственного признания ему стало чуть легче, и он даже постарался пошутить, кривя в улыбке побелевшие губы. — Я еще ни разу с неба на землю не падал.

— Это нормально. Мне тоже офигеть как страшно.

— По тебе особо не заметно.

Вахрамеев лишь пожал в ответ плечами.

— Главное запомни. Если выживем, держись рядом, прикрывай мне спину. Соблюдай тишину, а лучше вообще помалкивай и без приказа ничего не делай. Понял?

— Ага.

— Блин, как же меня все это замотало. Ну ничего. Разберемся. Держись, сейчас шлепнемся.

И в тот же миг громада корпуса транспорта, ломая стволы деревьев, ухнула на дно небольшого распадка между двух высоких холмов. Удар. Стук, скрежет, и вдруг неожиданно наступила почти полная тишина.

Март, не теряя времени, бросился к люку. Крутанув запорный штурвал, он попытался открыть створку, но ничего не получилось. Что-то явно мешало, блокируя ее снаружи.

— Значит, не хочешь по-хорошему? Тогда будет по-плохому.

Напитав руки силой, Вахрамеев от души налег на металлическое полотно, которое от его напора даже немного погнулось. Но что куда важнее, люк начал открываться.

— Давай-давай, родимая. Шевелись! — добавив еще больше силы, он, наконец, смог расширить проем достаточно, чтобы протиснуться наружу. Оттуда, из черноты внешнего пространства, сразу со свистом влетел мокрый от дождя порыв ветра.

— Нас утро встречает прохладой, — пробурчал Март, вытирая мокрое лицо. — Нас ветром встречает река…

— Ты о чем?

— Я говорю, застегивайся плотнее. Снаружи совсем не комфортно.

— Зато теперь на земле, — логично возразил Витька, после чего, видимо совсем отогнав от себя страх, добавил. — Ну ты силен, Марик!

— Сам в шоке, — пробормотал Вахрамеев, напряженно вглядываясь в темноту.

Осторожно выбравшись наружу, он понял, что упорно не желавший открываться люк оказался придавлен древесным стволом. Нечеловеческими усилиями ему удалось отодвинуть комель в сторону, но тот каждое мгновение мог посунуться назад, придавив своим весом подростков.

— Куда теперь? — шепотом спросил Ким.

— Подальше отсюда, — отозвался Март, осторожно прикрывая дверь. — Все, валим!

В природе царил полнейший бардак. А точнее, по горам и лесам Кореи, яростно гудя ветрами, гулял мощный океанский циклон. Черное, низкое небо исторгало из тяжелых туч тонны осадков. Почти мгновенно оба промокли до нитки.

Март в очередной раз оценил свой дар. Мало того, что для него, несмотря на ночь и мрак, мир вокруг виделся вполне отчетливо и даже куда более ясно, чем глядя обычным зрением. Постоянные тренировки делали свою работу. Вторым приятным сюрпризом стало то, что он совсем не мерз и вообще почти не ощущал дискомфорта от мерзкой погоды. И тут работала как его собственная сила, так и энколпион, который включился в защиту своего владельца.

В этот момент Март внезапно осознал, что восемь лет назад выжил при взрыве только благодаря помощи артефакта. А вслед за первой последовала и вторая мысль. «Надо же, я перестал разделять себя прежнего и нынешнего. Прошлое этой жизни стало частью памяти. Частью личности. Интересное кино».

Они отошли от борта на полсотни метров, продираясь по бурелому, и, отыскав большой дуб, смогли укрыться под его густой, раскидистой кроной. Здесь и ветер не так донимал, и дождь не лил как из ведра.

Не прошло и минуты, как на месте только что произошедшей авиакатастрофы появился черный силуэт вражеского корвета. «Что они будут делать? Жаль, летчики еще не успели эвакуироваться. Все на борту. А этим чего нужно?»

Ответ пришел очень скоро. Противник не стал искать площадку для приземления, а, нацелив слепящие лучи прожекторов на башенки ПКО[47], короткими злыми очередями подавил остатки сопротивления. Затем, зависнув над корпусом сбитого транспорта, корвет выкинул тросы, по которым вниз заскользили фигуры японских десантников.

Очевидно, дети страны восходящего солнца решили высадить призовую партию и захватить русский транспорт. Затем, в зависимости от обстоятельств: если удастся починить движки, — уйдут своим ходом вместе с грузом на японскую территорию; если нет — пригонят ремонтный бот и заменят моторы на новые.

«Интересно, сколько вас?» — отрешенно подумал вошедший в «сферу» Март, пытаясь определить численность вражеских абордажников. Вместе с командиром получалось четырнадцать человек. Многовато…

Вспышка вышибного заряда на мгновение осветила замерших вокруг надстройки японцев, а в следующую секунду с грохотом вдавила тяжелую дверь, освободив проход. Затем в проем полетели гранаты, а когда развеялся дым, внутрь полезли темные фигуры захватчиков.

— Март, Март, что там происходит? — опять стуча зубами, но теперь уже от холода, едва слышно пробормотал Ким.

— Высадили десант. Идет штурм.

— А мы что делать будем?

— Пока ничего. Продолжаем наблюдение.

Бой на борту транспорта вышел жесткий, но короткий. Противник все же оказался много лучше подготовлен для такой драки. Сыграла свою роль и оснащенность автоматическим оружием. В каждом отделении японского взвода имелся ручной пулемет, плюс ПП[48] командира. Револьверы и пистолеты экипажа ничего не смогли им противопоставить, и вскоре остатки сопротивления оказались подавлены. Светящиеся точки гасли одна за другой.

Корвет, сотрясаемый порывами ураганного ветра, немного повисел, а затем начал подниматься все выше и выше, пока не скрылся за тучами.

— Ушли, сволочи.

— А эти, которые на транспорте?

— Остались. Наших перебили почти всех, — с горечью сквозь зубы прорычал Март. — Четверо пока живые. Их кинули в какое-то помещение, типа карцера.

— Вот как ты все это видишь? Невероятно!

— Это да. Ладно. Еще посидим, посмотрим. Уйти всегда успеем. Про нас никто не знает. А Степа, если жив, не сдаст. Резона ему в этом ноль.

— И что это дает?

— Фактор внезапности.

— Ты что, собрался на них напасть? — замерев от восторга и ужаса, уставился на него округлившимися глазами Ким. Наблюдать за его реакцией через видение было очень забавно.

— Боишься?

— С тобой — нет!

— Тогда пошли. Только учти. На войне нет места спорам. Я — старший. Мои приказы выполнять без обсуждений.

Впрочем, некоторое время они еще выжидали, пока разгоряченные боем японцы успокоятся и перестанут рыскать по захваченному ими кораблю в поисках врага. Наконец, Марту удалось определить, что вражеский командир расставил часовых и приказал оставшимся подчиненным отдыхать. Всего постов было три: у разбитого входа в надстройку, у карцера с пленными и наблюдатель в ходовой рубке. Остальные собрались на камбузе и потихоньку хомячили захваченные у русских продукты. Молодые, полные сил бойцы весело перебрасывались короткими гортанными фразами и время от времени посмеивались, заслуженно наслаждаясь победой над северными гайдзинами[49].

Внутрь друзья проникли сквозь туже дверь, что и выбрались наружу. В грузовом трюме за время их отсутствия почти ничего не изменилось. Все также тускло горели лампы аварийного освещения. Только возле ведущего на верхний уровень трапа лежал в луже собственной крови мертвый русский техник, очевидно, пытавшийся спрятаться от врагов. Судя по всему, его настигли на пороге, а после того, как подстрелили, долго добивали холодным оружием.

— Сволочи, — скрипнул зубами Ким и еще крепче сжал побелевшими пальцами ложе винтовки.

— Спокойнее, Витя, — поспешил успокоить товарища Март. — Оставайся у тамбура, будешь отход прикрывать. Дальше надо очень тихо пройти. Ты пока так не умеешь.

Русский кореец явно хотел возразить, но под спокойным, уверенным взглядом друга вспомнил его недавние слова и лишь коротко кивнул.

— Есть.

Жилая палуба с кубриками и каютами оказалась пуста. Карцер находился справа по борту, у самой переборки грузового отсека. Оставшийся у его двери часовой с грустью принюхивался к ароматам, которые доносил влетающий через пробоины в обшивке ветер с далекого камбуза. Проще всего было немного выждать и, когда грохнет очередной раскат грома, просто застрелить десантника. Но подгадать момент не так-то легко. И риск все равно оставался. Продавить дисциплинированного и бдительного бойца на какие-то действия не по уставу — задача не банальная. Как рассказывал дед, их специально обучали реагировать на попытки ментального воздействия и сразу поднимать тревогу. Без раздумий. Может, и у японцев сходная практика?

Марту пришла в голову почти хулиганская мысль. Он снял со спины катану, размотал брезент, в который она была завернута, тихонько выставил на углу, так, чтобы охранник мог ее увидеть. Затем присоединился к сознанию японца, вчувствовался в него и очень осторожно, даже ненавязчиво, подтолкнул молодого солдата проявить любопытство. «Ведь скучно стоять, а тут такая находка! Если отойти на несколько шагов, ничего не случится. Зато потом…» Здесь Вахрамеев остановился, давая воображению реципиента самому довершить образ. А выскочило там сугубо кровавое членовредительство и садизм. Марта передернуло, и он вышел из контакта. Беззвучно вытянул нож, удерживая его обратным хватом.

Стоило часовому наклониться и протянуть к мечу руку, как, зарядив тело силой, бывший разведчик стремительно шагнул из-за укрытия и одним мгновенным росчерком острого, как бритва, клинка перехватил горло врага. Удар неожиданно оказался так силен, что почти отсек голову, которая завалилась набок. В низкий потолок тугими струями ударила кровь из вскрытых артерий. Март успел левой подхватить винтовку, чтобы не брякнула о металл палубы, правой, все еще вооруженной ножом рукой удержал, вцепившись большим и указательным пальцами в нагрудные ремни убитого им врага.

Тихо приставив Арисаку к переборке, он дал осесть отяжелевшему телу японца вниз, после чего утянул его за угол и только потом вытер лицо от испачкавшей его горячей и неожиданно противной крови.

— Не фига себе перестарался! — поморщился он, ощущая рвотные спазмы. — Надо больше тренироваться, а то видок, как у графа Дракулы с бодуна. Ладно, что сделано, то сделано. Пошли выручать «частников».

Под карцер оказалась отведена одна из подсобок со шкиперским имуществом, из которой выкинули содержимое. Врезной замок в двери был давно сломан, и вместо него к ней приклепали два кольца, которые японцы, не мудрствуя лукаво, закрутили проволокой.

— Чувствуется капитальный подход, — пробурчал Март, постаравшись как можно тише размотать узел.

Без плоскогубцев это оказалось не так просто, но, тем не менее, он справился и осторожно приоткрыл дверь.

— Есть кто живой? — тихо спросил он, заглядывая внутрь.

— Господи Иисусе! — даже перекрестились увидевшие его пленники. — Ты кто?

— Зовите меня хозяин, не ошибетесь, — огрызнулся Вахрамеев. — Вам там сидеть не надоело? Тогда на выход!

— Мартемьян? — изумился один из заключенных, оказавшийся Степаном. — Что с тобой, ты весь в крови!

— Споткнулся, блин! — не выдержал подросток. — Тесно у вас тут, и освещение плохое!

В маленьком помещении, как и почувствовал Март, оказалось четверо, непонятно как поместившихся туда, взрослых мужиков. Вдобавок ко всему двое из них были ранены, а один сильно избит. Наименее пострадал, как и следовало ожидать, любивший халявные деньги техник.

— Раненые могут сами идти?

— Справимся, — решительно ответил самый бледный из них.

— Тогда вперед! Не забудьте прихватить винтовку и патронташ.

— Где?

— За углом! На дохлом японце! Не тормози, Степа!

— Простите, но вы кто? — задал вопрос седоватый, с забинтованной окровавленной головой мужик лет пятидесяти с нашивками стармеха. — Разведка, осназ? Командование получило радиограмму и отправило вас? А где остальные, где ваш командир?

— Нет. Я не солдат, — покачал головой Вахрамеев. — Просто случайный попутчик.

— Дугин, ты опять за старое?! — зло посмотрел на Степана непосредственный начальник. — Сколько раз тебе говорено было не брать зайцев на борт…

— Так ить хорошо же все вышло, Пал Никодимыч, — нервно хохотнул завладевший винтовкой техник. — Зайчик-то зубастый попался.

— Вот что, господа-товарищи! — счел необходимым вмешаться Март, прилаживавший тем временем меч за спину. — Давайте отложим заседание дисциплинарной комиссии до лучших времен. А сейчас надо выбираться. До города почти десять километров. Хорошо, если к утру дойдем.

— Погоди-ка, — не согласился с ним стармех. — А ведь мы можем отбить наш корабль!

— Если есть такое желание, то флаг вам в руки! Вот только я на это не подписывался. Их еще тринадцать человек. При двух ручниках и автоматах. Плюс гранаты, и бог знает, что еще.

— Ты не понимаешь! У нас такой груз, что если мы его спасем, страховая компания нам столько отвалит, что на всю оставшуюся жизнь хватит!

— Максимум на памятник, — отмахнулся Вахрамеев, чтобы не продолжать становящийся абсурдным разговор, пошел в сторону грузового отсека. Спасенные после недолгих колебаний потянулись за ним. Замыкающим стал Степан, как единственный из команды человек с оружием.

Увидев их целыми и невредимыми, Ким облегченно вздохнул и едва не бросился обнимать друга и четверых бывших пленников.

— Еще один заяц? — мрачно осведомился стармех.

— Ну что вы, — улыбнулся уголками губ Март. — Тигр!

— Я ж и вижу!

— Все, уходим. Если есть какая-нибудь одежда, роба, дождевик, — да что угодно. Берите. Погода за бортом отвратная! Быстрей, пока враг тревогу не поднял.

— Мы что так и уйдем? — изумился Витька. — А груз, что, японцам оставим?

— Тигр твой, я смотрю, дело толкует! — усмехнулся Степан. — Понимает, что к чему.

— Блин, еще один Аника-Воин! — взбеленился Вахрамеев. — Тут валить надо, пока ветер без сучков, а они из себя героев корчат!

— Ну, давай его хотя бы подожжем, — растерянно предложил Ким, никак не ожидавший такой вспышки ярости от лучшего друга.

— А вот это разумно, — не смог не согласиться с ним Март и обернулся к уцелевшим членам экипажа. Что скажете, господин стармех, получится подпалить «Аргунь» вместе с врагами?

Тот поначалу уставился на непонятного подростка тяжелым взглядом, но потом, видимо, сделав верные выводы, ответил:

— Если разлить по палубе керосин из баков, то запросто.

— Вы лучше знаете свой корабль, вам и карты в руки!

— Добро! — кивнул старый служака и повернулся к Степану. — Дугин, слышал, что делать нужно? Приступай!

— Но, Пал Никодимыч, — нервно сглотнул не ожидавший такой подлости техник.

— Я уж пятьдесят годов, как Пал Никодимыч! — вызверился тот на нерадивого подчиненного. — Мухой метнулся к бакам и сделал все по уму, не то ты у меня до трибунала не доживешь!

— Слушаюсь!

— А мы, тем временем, на стреме постоим, — постарался успокоить союзников Март. — Ну и прикроем в случае чего. Ким, ты у люка наружного, а я здесь, у трапа. Действуйте, господа, времени мало.

Примерно через пять минут напряженного ожидания Степан воровато выглянул из люка и присоединился к своим товарищам.

— Все сделал, — тяжело дыша, доложил он.

— Тогда уходим!

— Э, нет, — зло ухмыльнулся стармех, — а полюбоваться?

К несчастью для японцев, их часовые обнаружили, что происходит, только когда трюм и нижние палубы уже загорелись, и никакой дождь не мог потушить этот адский пламень. Выбравшиеся в тщетных попытках спастись на крышу рубки, преследуемые языками пламени японцы жалобно кричали, не зная, что предпринять. Не в силах выносить это зрелище, Ким вскинул винтовку, но в последний момент Никодимыч его остановил.

— Не надо, паря, — веско сказал он. — Они наших не пожалели, так и мы не станем!

В этот момент, как будто небо прислушалось к его словам, оглушительно грянул взрыв и огромный факел, взметнувшись к небесам, разом прекратил мучения незадачливых захватчиков.

— Все, нет больше «Аргуни». И мужики наши погибшие в том огне сгинули, — с трудом выдавливая из себя слова, мрачно проговорил стармех и, стащив с перевязанной головы фуражку, немного неуклюже перекрестился. — Упокой Господи души усопших рабов твоих!

— Одно хорошо, корабль врагу не достался и с их убийцами мы рассчитались сполна, — нервно хохотнул последовавший его примеру Степан, а за ним и остальные выжившие, включая Витьку.

Единственным неприсоединившимся к импровизированной молитве был Март. Дождь уже успел смыть с лица подростка вражескую кровь, но его взгляд, освещаемый сполохами пожара, добрее от этого не стал. Но еще больший эффект произвел жесткий приказной тон его голоса:

— Всем слушать меня! Хватит разговоров. Пока не доберемся до наших, беру командование на себя. Кто не согласен, может засунуть возражения куда подальше. Я иду первым. Степан — замыкающий, Ким, ты сразу за мной, остальные не отставать!

Возражений у выбитых последними событиями из колеи летчиков не нашлось, и они покорно потянулись вслед за своим странным спасителем.

Чем дальше они уходили от догоравшего транспорта, тем темнее становилось вокруг, но прекрасно видевший, за счет дара, в темноте Вахрамеев уверенно вел свой маленький отряд лесными тропами. Теперь он не только различал все детали окрестных мест на несколько сот метров, но и мог строить маршрут далеко вперед с почти идеальной траекторией.

А вокруг не переставало бушевать ненастье. И не подумавший ослабевать дождь заливал все вокруг, и маленькие ручейки, стекая с крутых склонов гор, превращались в бушующие потоки, устремляясь вниз, бурля и стаскивая за собой кучи мусора от выдернутых с корнем кустов до поваленных деревьев.

«Отличная погода для разведчика. Лучшего и пожелать нельзя. Японцы, наверняка, сидят сейчас, попрятавшись под крыши и стараясь согреться чашечкой горячего саке, — размышлял, пробираясь вперед, Март. — Эх, вот бы прошвырнуться по их позициям, знатно можно скальпов поснимать… Хмм… и откуда такая кровожадность вдруг? Свежей кровью надышался? Или зрелище порубленного в куски летуна на меня так повлияло? Мы ведь заживо этих десантников сожгли… Да и черт с ними».

Упорно пробиваясь все ближе и ближе к Сеулу, они стороной обошли редкие позиции японской пехоты, которые пока образовывали лишь цепь еще не до конца оборудованных инженерными сооружениями ротных опорных пунктов на господствующих высотах вокруг города. О сплошной же линии окопов и говорить пока не приходилось.

Ближе к рассвету ливень сменился противной моросью, которая с необычайным занудством все сыпала и сыпала водяную взвесь на и без того размокшую землю. Март старался идти, выбирая для следующего шага камни или выступающие из глинистой почвы узловатые корневища деревьев. Иначе нога моментально увязала в грязи, которая с удовольствием налипала на ребристые подошвы его ботинок. Этот простой прием давал и дополнительную защиту от мин, ну а возможные растяжки он старательно высматривал глазами. К счастью, пока на пути группы зловредных сюрпризов не попадалось.

И лишь, когда на востоке стало едва заметно светлеть, маленький отряд добрался, наконец, до передовых дозоров русской армии. Дело оставалось за малым: не попасть под дружественный огонь. Убедившись, что поблизости нет японцев, Вахрамеев громко окликнул сидящих в секрете солдат, сам оставаясь в укрытии.

— Эй, славяне, табачку не найдется?

— Стой, кто идет, стрелять буду! — невпопад крикнул часовой, вскидывая винтовку, с хорошо слышным металлическим лязгом передернув затвор.

— Свои, братан. Ты там не пальни ненароком!

— Какие еще свои?!

— Летчики сбитые, выходим из окружения. Слышь, боец, ты бы лучше не фигней маялся, а позвал разводящего!

Имперский устав гарнизонной и караульной службы Март, разумеется, не читал, но был уверен, что основные положения оставались неизменными на протяжении многих десятилетий.

Судя по всему, застигнутый врасплох часовой последовал его совету, потому что вскоре появились новые действующие лица. Унтер и два солдата.

— Что случилось? — негромко спросил он у подчиненного.

— Да вот люди какие-то. Говорят, что свои…

— Такие свои у меня в голодный год чуть мамку не съели! Сколько их?

— Не знаю, — испуганно признался солдат. — Я только одного слышал.

— Шестеро нас, — пояснил хорошо слышавший их Вахрамеев. — Двое раненых.

— Вот ушастый черт! — ругнулся про себя унтер, после чего четко приказал. — В таком разе, выходите с поднятыми руками!

Вахрамеев все же первыми отправил уцелевших летунов, а сам пошел последним, старательно сканируя окрестности. Но все обошлось.

Оказавшись в окопе, на дне которого хлюпала вода, они получили новое распоряжение.

— Оружие сдать. Филимонов, забери у них, что найдется. — Дождавшись выполнения приказа, унтер скомандовал. — За мной.

Вскоре они дошли до полноценного блиндажа в три наката, с жарко натопленной буржуйкой и горячим медным чайником.

— Присаживайтесь на нары, господа хорошие, — радушно пригласил их унтер, снимая тяжелый стальной адриановский шлем и сырую плащ-палатку. — Вижу, что приморились, однако, порядок есть порядок. Рассказывайте, что вы за люди и откуда появились?

Выслушав объяснения взявшего на себя инициативу в общении стармеха, взводный унтер покрутил ус и взялся за трубку телефона. Сделав короткий доклад начальству и, видимо получив некие распоряжения, он, чуть виновато глянув на выбравшихся из леса окоченелых людей, которые только начали приходить в себя, приказал, — чай отменяется. Подъем. Сейчас пойдете с Филимоновым до нашего ротного командира. Тут не далече. Полверсты, быстро управитесь.

— Оружие-то верните, — пробурчал Ким, болезненно перенесший расставание со своей винтовкой.

— Обязательно, — хмыкнул унтер-офицер. — Но только совершеннолетним и тем, кому их благородие штабс-капитан Рыбников позволят.

— У меня на него разрешение есть, — насупился Витька.

— Это кто же тебе его выдал?

— Командир фрегата «Варяг» капитан первого ранга Матвеев, — вмешался Март.

— Вот флотским и будете их предъявлять. А пока что, ребятки, — жестко посмотрел на них взводный, — мотайте на ус. Никто ваши стрелялки не украдет. У нас такого добра у самих выше крыши. Однако, до прямого распоряжения начальства, никто из гражданских в нашем расположении вооруженным шляться не будет. А теперь шагом марш, куда велено, и не сметь пререкаться! Понятно?

— Понятно, дяденька, — включил подростка Вахрамеев. — Так мы пойдем?

Судя по всему, у русского командования не имелось достаточно сил, чтобы устроить сплошную линию фронта, а потому оборона, как и у японцев, осуществлялась с помощью ротных опорных пунктов, на один из которых и привели потерпевших крушение летчиков.

Помимо командовавшего им штабс-капитана Рыбникова, там оказался его субалтерн[50] — подпоручик Кивко и пара корейских офицеров, находившихся вместе со своими солдатами в оперативном подчинении русских.

На сей раз вышедших из окружения разделили и допрашивали по одному, причем пристроившийся на краешке стола писарь вел полноценный протокол, ловко выстукивая всеми пальцами по клавишам пишущей машинки.

Штабс-капитан особого интереса к «частникам» и тем более к подросткам не проявил, задумчиво сидел в отгороженном плащ-палатками закутке и беспрерывно курил одну за другой сигареты. Связавшись по телефону со штабом, Рыбников доложил о происшествии по инстанции и практически самоустранился, перевалив, не мудрствуя лукаво, все заботы на субалтерна.

— Олег Сергеевич, будьте любезны, составьте документы по форме. И вот еще что. Дайте им горячего чая, сахара и что там у нас из сухого пайка в запасе…

— После такого анабазиса под проливным дождем, — усмехнулся Кивко, — чаем не согреешься! Тут бы в самый раз чарку водки.

— От водки, мон шер, я бы и сам не отказался, — зябко потянулся ротный. — Впрочем, у фельдфебеля, кажется, была местная, как ее…

— Соджу?[51]

— Она самая. Гадость, конечно, неимоверная, но нашим гостям, полагаю, не до изысков. Распорядитесь моим именем.

— Слушаюсь, — козырнул подпоручик и резво взялся за допросы.

Особо он, впрочем, не налегал, понимая, что скоро приедут люди из контрразведки и заберут незваных гостей.

Благоразумно отказавшийся от корейской водки Март блаженно прихлебывал кипяток и, грызя поданные ординарцем ротного сухари, один за другим предъявил свои документы. Справка от каперанга на оружие, метрика и аттестат из приюта, диплом от Врангеля и даже продемонстрировал гравировку на задней крышке часов. Вопросов — как они с Кимом оказались на борту «Аргуни» — никто не задавал. Судя по всему, предприимчивый техник и строгий стармех об этом обстоятельстве тоже распространяться не стали.

Вскоре действительно подъехал тентованный грузовик вместе с совсем еще молодым подпоручиком и двумя рядовыми из комендантской роты. Всех шестерых перешедших линию фронта посадили в кузов, забрали вещи, документы и оружие. Подписали протокол приема-передачи сразу в трех экземплярах — один остался Рыбникову, второй попал в руки офицера из армейской контрразведки, а третий ротный собирался передать своему прямому начальству.

В кузове они вместе с двумя то ли охранниками, то ли конвоирами расселись по лавкам вдоль бортов и молчали всю дорогу, поскольку ситуация к общению явно не располагала.

Март, спокойно наблюдавший за всем происходящим, мимолетно подумал, а вот надо ему было все это? Вдвоем они с Кимом запросто смогли бы проникнуть сквозь не слишком плотную линию укреплений и раствориться в большом городе. А теперь бюрократическая канитель, вопросы, допросы, выяснения и лишняя огласка. Но что делать? Спросил он сам себя. Бросить своих и дать им погибнуть? Нет, это точно не вариант. Второй темой его рассуждений стал вопрос — скрывать ли наличие дара? Обдумав его с разных сторон, пока решил никак себя не обозначать. Парень и парень. Каких миллионы. И каждый готов стать героем. Так сказать, подняться за веру, царя и отечество!

Утренние улицы Сеула, несмотря на дождь и войну, по-прежнему оказались заполнены людьми. Несколько раз они проехали мимо почерневших пожарищ и разрушенных остовов зданий — зримых следов недавних бомбардировок города японским воздушным флотом.

Грузовик проехал КПП на въезде в главную военную базу русской армии в Корее, расположившуюся вокруг Драконьей горы — районе «Ёнсан». Ён и значит по-корейски дракон. Здесь они подрулили к неприметному, безликому двухэтажному зданию. Белые стены, зеленая листового железа крыша, триколоры над входами — ровно так же выглядели почти все постройки вокруг.

— Приехали. Всем покинуть кузов и построиться.

— Ну что, господа пассажиры, пошли что ли? — вроде как между делом бросил Павел Никодимович, — И, это… спасибо, что спасли нас.

Намек был понятен, команда «Аргуни» на допросе дружно заявит, что они с Кимом вполне законно оказались на борту. На каком основании, пусть отвечают погибшие в бою капитан и старший помощник. А с мертвых, как известно, спроса нет.

— Не задерживайтесь, — вежливо вклинился между ними юный подпоручик, с неожиданно цепким взглядом, судя по всему, также обративший внимание на эти слова.

«Интересно, долго нас будут мурыжить? — размышлял, пока шли по коридору, Март. — По идее, должны связаться со штабом флота в Пхеньяне, уточнить про рейс транспортника, ну и по нам пробить сведения. Когда оттуда подтвердят — вопросы должны снять. Очень на это надеюсь. Или придется уходить самому».

На этот раз их рассадили в два разных помещения гауптвахты. Приватиров отдельно, Вахрамеева с Кимом — отдельно. Когда дверь захлопнулась, Март первым делом прижал палец к губам, давая понять уже соскучившемуся по разговорам Витьке, чтобы тот молчал. Выйдя в «сферу», обшарил видением стены и заметил сразу два встроенных микрофона. «Ишь какие шустрые ребята, слова в простоте не скажут, и чего они к нам так докопались? Контора глубокого бурения, епрст…»

Наклонившись к уху товарища, он почти беззвучно прошептал:

— Нас подслушивают. Говори всякую ерунду. Команда скажет, что мы законно попали на борт.

Ким в ответ кивнул и громко заявил:

— Эх, брат, попали мы с тобой из огня да в полымя! Нет, правда, что за отношение? Люди, можно сказать, чудом спаслись, героически вышли к своим, а тут, прямо как не родные. Не кормят опять же. Два сухаря: это что — еда?!

— Да ладно тебе, — излучал спокойствие его друг. — Вот увидишь, разберутся и отпустят.

— Ага, потом догонят и еще раз отпустят, — недоверчиво хмыкнул Витька и еще раз жалобно вздохнул. — Кушать хочется!

Вскоре Марта вызвали на допрос.

— Поручик Шмелев Алексей Николаевич, — представился офицер с лазоревым кантом на петлицах, — Контрразведка Третьего Воздушного Флота.

— Мартемьян Вахрамеев, — постарался как можно правдоподобнее изобразить почтение перед высоким начальством подросток, — к вашим услугам.

— Ну что вы так испугались, молодой человек, — благодушно усмехнулся «особист», — в бою, как говорят остальные, не стушевались. Так и тут не стоит.

— Я вовсе не боюсь, — нервно сглотнул Март. — Просто впервые в такой ситуации.

— Понимаю, — сочувственно вздохнул офицер, — но давайте просто поговорим, как старые знакомые.

— Я готов.

— Вот и чудно. В таком случае, расскажите для начала об обстоятельствах боя и гибели «Аргуни». И как можно подробнее. В нашем деле всякая мелочь может иметь значение.

— Извольте, — охотно согласился Вахрамеев. — Только мы были в грузовом трюме и почти ничего не видели.

— И все же.

— Была гроза, — медленно, как будто вспоминая, начал подросток. — Случайно взглянув в иллюминатор, я увидел японский корвет…

— А как вы поняли, что это именно корвет, да еще и японский? — быстро спросил поручик.

— Ну, я уже видел их во время нападения на Сокчо.

— Ах, да, — закивал головой «особист», — простите великодушно, совсем запамятовал об этом эпизоде в вашей наполненной бурными событиями жизни.

— Скажете тоже, бурной, — постарался покраснеть Март.

— Продолжайте, юноша.

— Как прикажете. Так вот, раздались выстрелы из пушек, и наш транспорт начал снижаться. Очень быстро. Я бы даже сказал: мы падали. Потом приземлись. Жестко. Мы с Кимом смогли спрятаться.

— Где именно?

— В трюме. Там много места среди поддонов с грузом.

— Не помните, сколько именно было поддонов?

— Господь с вами, господин поручик! До того ли нам было?

— Н-да, действительно. Что было дальше?

— Когда все стихло, мы пробрались к карцеру, куда посадили остатки команды, сняли часового, людей выпустили.

— Кто снял?

— Я.

— Каким образом?

— Ножом.

— Даже так? Интересные навыки у выпускников вашего приюта!

— Случайно получилось.

— Да я не в претензии, молодой человек. Кстати, а где в этот момент был ваш друг Ким?

— На стреме стоял…

— Где стоял? — засмеялся поручик. — Нет, клянусь честью, это очаровательно!

— Ну, я имею в виду, караулил…

— Да понял я, понял. Кстати, вы сразу ушли с корабля или предприняли еще какие-нибудь действия?

— Старший механик, Павел Никодимович, предложил отбить корабль, но это было совершенно невозможно. Тогда решили поджечь авиакеросин. Дугин открыл баки, ручной помпой накачал топлива на палубу и поджег. Рвануло очень мощно. Японские десантники погибли в огне. Сам корабль тоже.

— А груз? — прищурившись, как будто добрался до главного, спросил «особист».

— Не могу знать, ваше благородие, но думаю, от него остались одни горелые обломки… или пепел, смотря что там было в ящиках. Сам я не видел, не до того было.

— А другие не заглядывали?

— Нет, по крайней мере, я об этом ничего не знаю.

«Так вот что их интересует! Груз! Логично, ради портянок рисковать бортом и гнать его в осажденный город никто бы не стал. Ну, уже легче».

— Так-так-так, — задумчиво затарабанил пальцами по столу поручик.

— Алексей Николаевич, а можно вопрос?

— Валяйте.

— Долго нас еще здесь продержат?

— Вам здесь не нравится? — почти искренне огорчился поручик.

— Нет. Мы с Виктором несовершеннолетние, а нас отвезли в комендатуру и допрашивают, будто мы какие-то преступники. Причем, без адвокатов или доверенных лиц.

— Нет, каково! — снова хохотнул «особист», но глаза его остались холодными. — Позвольте полюбопытствовать, а откуда у двух сирот может взяться собственный присяжный поверенный?

— Юриста найти несложно. А насчет сирот вы, ваше благородие, не совсем правы. Мой крестный — отставной боцман абордажной команды воздушного фрегата «Паллада» Игнат Васильевич Вахрамеев — жив и здоров. Он служил под началом самого адмирала Нестерова. У Витьки, то есть у Кима, имеется отец — чиновник в администрации сеттльмента в Чемульпо. Мы оба — российские подданные и требуем соблюдать в отношении нас букву закона.

— Будет вам и юрист, и представитель, — нахмурился явно раздосадованный ходом разговора «особист». — А пока что посидите еще до утра. Таково мое законное право. Могу задержать вас на сутки без всяких дополнительных санкций прокурора. Все ясно?

— Значит, мы задержаны? На каком основании?

— До выяснения всех обстоятельств гибели частного транспорта «Аргунь». Время военное. Никаких обвинений вам не предъявляется.

— Благодарю за разъяснение, ваше благородие. Надеюсь, завтра мы будем свободны. А нельзя ли, в таком случае, вернуть нам личные вещи? И если можно, выдайте матрасы с одеялами.

— А вам не выдали? Безобразие! Я немедленно распоряжусь.

— Еще раз спасибо.

— На здоровье, юноша.

Снова очутившись в камере, Март с максимальным удобством постарался устроиться на деревянных нарах. Дождавшись вернувшегося с допроса Витьку, он перебросился с ним парой фраз и, наконец убедившись, что все в порядке, смог заснуть. Так время пройдет незаметно. Нет ничего хуже, чем ждать…