Глава 5

Начинался мой второй день в качестве юродивого в Москве шестнадцатого века. У меня до сих пор не было еды, нормальной одежды, крыши над головой, и даже понимания того, как ты все устроено, и как мне стоит держаться. При этом я умудрялся сохранять относительно хорошее настроение. Я шел по незнакомой улице, подставив лицо лучам утреннего солнца, и насвистывал какую-то мелодию.

Кое-что пришло в голову.

— Слушай, а почему он... Я... такой здоровый?

Что ты имеешь в виду?

— Буквально. Ты же видел тех несчастных в богадельне — сплошь доходяги. А я... подозрительно здоров и физически развит для нищего бродяги. Тебе так не кажется?

Определённо, да. Однако я не могу объяснить этот факт. Могу лишь предположить, что предыдущий владелец тела не так давно попал в эту жизненную ситуацию.

— А что с ним вообще произошло?

Опять-таки, что ты имеешь в виду?

— Как вышло, что это тело оказалось свободно?

Связь его разума с телом и духом сильно ослабла, практически исчезла. Разум покинул их.

— Сошел с ума?

Можно и так сказать.

В целом, логично. Если несчастный здоровяк съехал с катушек, то вполне мог оказаться на улице, а до того быть...

— А кем он был?

Этого я не знаю.

Главной задачей на сегодняшний день оставалось найти возможность помыться и чистую одежду. Поначалу я всерьез собирался пойти к Ивану Ермолину и попроситься в баню, но, к счастью, вовремя сообразил, что не стоит создавать проблемы неплохому человеку. Скорее всего, и так уже все окрестности знают о моём вчерашнем визите, и повторное появление юродивого привлечет лишнее внимание к купцу и делам его семьи.

Второй мыслью было попытаться найти общественную баню. Но как? Спросить у прохожих? Сомнительно, что юродивый, следящий за гигиеной, считается здесь чем-то обыденным. Да и есть ли здесь общественные бани? Когда они появились? Я не помнил таких деталей в истории Московского царства.

Итогом таких размышлений стал неутешительный вывод: мыться придётся в реке, без мыла, и, судя по всему, тайком. Поиски же одежды и вовсе выглядели задачей нерешаемой. Ну не может юродивый прийти в лавку и выбрать себе штаны и рубаху. Негоже ему таким мирским заниматься, он о высоком должен думать.

Я преградил дорогу мужичку, который быстрым шагом шел по улице мне навстречу.

— А скажи, почтенный, как бы отсюда к реке выйти?

Мужичок поднял голову и посмотрел на меня с недоумением. Потом нахмурился.

— А ну, поди прочь! — он топнул ногой. — Ходят тут всякие... Здоровый вон какой, а побираешься, ещё и божьим человеком прикинувшись! Господа побойся!... Поди прочь, сказано!

Он перекрестился.

— Господи, помилуй...

И быстро пошел дальше.

Я пожал плечами. Ну что ж... Отрицательный результат — тоже результат. Зато теперь я знаю, что снова сделал что-то неправильно. Глядишь, так, когда-нибудь, методом тыка, и научусь вести себя правильно. Но все же забавно: то на коленях благословения просят, то прочь гонят, как собаку. В интересное время живём, товарищи!..

С третьего раза мне все же указали дорогу. Пожилая женщина в длинном, до земли, красном сарафане, и неизменном, туго повязанном и перетянутом цветастой лентой платке на голове, махнула рукой.

— Туда ступай. Через Стрелецкую слободку прямиком, оттуда вниз, да и выйдешь.

Я поклонился в пояс и осенил женщину крестом.

— Помилуй тебя, Господи.

Солнце стояло ещё невысоко над горизонтом. Я посмотрел в небо, прикинул насчёт указанного направления. Юго-запад. Красная ветка, получается, в сторону Воробьевых гор. Ну, дай бог, к обеду доберусь.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь в Москве я буду ориентироваться по солнцу... Я шел, стараясь оставлять светило за левым плечом, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что держу правильное направление.

Поначалу улицы располагались прямо, пересекаясь с другими улицами под такими же прямыми углами. Дома здесь были каменные, двух- и трехэтажные, каждый двор окружен собственной крепкой оградой с воротами. Настроение, несмотря на все сложности, поднялось, и я даже начал напевать.

— Маруся... От счастья слёзы льёт... Как гусли...

Твое эмоциональное состояние чрезмерно подвержено влиянию внешних неконтролируемых факторов.

— А?

Я остановился.

Ты слишком впечатлителен. Это признак эмоциональной незрелости, и плохо сказывается на твоём объеме жизненной силы. Тебе стоит уделять внимание самоконтролю и концентрации.

— Ну, спасибо. Я ещё и незрелый, значит?

К сожалению, это весьма распространенная проблема людей твоего времени.

— И что мне теперь, медитировать, что ли?

Вполне, как один из вариантов. Раз уж ты, как я понял , собираешься продолжать использовать свою силу для помощи людям в случае необходимости, тебе следует учиться рационально распоряжаться ею. Ты потратил совсем немного на лечение Софьи Ермолиной, и то почувствовал себя нехорошо. Объем твоей жизненной силы не бесконечен.

— Угу. И как его увеличить?

Физическое и ментальное здоровье. Состояние гармонии с собой и окружающим миром.

— Понял, принял.

Вскоре каменные палаты вдоль улиц сменились домами поскромнее, в один этаж, или с деревянным вторым, каким владел и купец Ермолин. Стрелецкая же слобода и вовсе оказалась деревянным городком за отдельным частоколом. По-крайней мере, я надеялся, что не ошибся дорогой, и не забрёл куда-то не туда.

Я прикинул в уме. Обходить — это минимум ещё пара-тройка километров вдоль стены по грязи и траве. Напрямую... Ну, должны же быть ещё одни ворота в противоположной стене частокола слободки, правильно? Так что я перекрестился и вошёл.

Я ожидал увидеть что-то вроде военного городка, совмещенного с полигоном, стрельбищем и плацем, но ошибся. Вполне обычный квартал, с обычными звуками и запахами повседневной жизни. Откуда-то слегка тянуло дымом и вкусно пахло свежим хлебом.

Дома здесь были исключительно деревянными, двухэтажными, похожими друг на друга, и расположенными в строгом порядке вдоль не самых широких, но вымощенных досками улиц. Выглядело так, будто при строительстве слободы использовался четкий план. Уже много позже я узнал, что таких слобод в Москве была не одна и не и две, а по отдельной на каждый стрелецкий полк. Строились они действительно по строгой планировке, а внешняя стена по возможности ставилась в форме правильного прямоугольника.

Я ещё раз взглянул на солнце, чтобы не потерять направление, и пошел по улице вперёд, стараясь не задерживаться. На улицах слободы в это время находилось не так много людей, но даже так я быстро оказался в центре внимания. Подобные мне вряд ли часто захаживали сюда, так что на меня оборачивались, провожали глазами. Пару раз пришлось остановиться и благословить просящих. Особенно пристально следили за мной крепкие молодые парни и мужчины в одинаковых коротких кафтанах, напоминающих форму. Для себя я решил, что это и есть те самые стрельцы, которым обязана названием слобода, и, по всей видимости, в их обязанности входило следить за порядком. Трое стрельцов стояли в тени навеса у ворот одного из дворов, о чем-то негромко говорили, но, когда я проходил мимо, разом замолкли. Один из них разглядывал меня совсем уж пристально и подозрительно, без тени стеснения. Мне стало некомфортно, я ускорил шаг, и успел отойти довольно далеко, когда этот молодой парень, так и провожавший мою спину хмурым взглядом, вдруг сорвался с места и побежал куда-то прочь по улице.

Мне в очередной раз повезло, и я добрался до противоположных ворот, ни разу не свернув с главной улицы. Я вышел из слободы, спустился чуть по петлявшей в высокой траве тропинке, и осмотрелся. Что ж, память о временах студенческой жизни меня не подвела, и я действительно оказался на Воробьёвых горах. Внизу поблескивала Москва-река, а вот там сейчас виднелись бы знаменитые высотки, храм, Лужники...

Полюбовались, и будет. Надо было спускаться вниз, к воде. Очевидно, этим путем здесь ходили регулярно и часто, потому что та же самая тропинка уверенно вилась дальше. Я начал спускаться, помогая себе посохом и стараясь не думать о том, как буду возвращаться.

Довольно скоро я оказался у воды, но решил отойти дальше по берегу, чтобы ненарком не попасть на глаза кому бы то ни было. Найдя относительно тихое место, я принялся с брезгливостью стягивать с себя заскорузлые тряпки, усердно не замечая вываливающихся оттуда насекомых. Кажется, когда-то было чьим-то кафтаном. Интересно, сколько времени я их вообще уже ношу на себе, не снимая? Несколько месяцев точно. А запах какой... Закачаешься!

Закончив раздеваться, я впервые внимательно познакомился со своим телом. В целом, довольно неплохо, вот только странные шрамы и рубцы на плечах, руках и груди смутили. Я вытянул перед собой руки и придирчиво осмотрел. Ну никак не нищего бродяги это руки... Жилистые, крепкие. Ох, непрост был мой предшественник, ох, непрост...

Я скинул тряпки одной кучей на траву, и с тоской подумал о том, что ведь придется эту смердящую кучу как-то напяливать на себя обратно. Постирать попробовать, что ли?.. Или лучше остаться жить здесь, у воды под горой, вырыть землянку, и пугать вечерами ищущие уединения парочки, выскакивая из темноты?

Посох я положил рядом, подошёл к воде и осторожно попробовал ее ногой. Тут меня ждал очередной сюрприз. В последний раз в реке я плавал в глубоком детстве, в деревне, а во взрослой жизни как-то все больше в бассейнах с подогревом, да и то не слишком часто. Так вот, вода оказалась неожиданно холодной, просто ледяной! Тут не то, что мыться, тут чтобы в воду просто войти, нужно нечеловеческое самообладание! Я стиснул зубы. Да что же такое... Проблема за проблемой. Мне просто нужно помыться... Неужели даже это я не могу сделать нормально? Неужели я настолько слаб и изнежен, что холодная вода может стать для меня препятствием? Нет уж, ребята, дудки... Новая жизнь — новые правила, и правила эти буду устанавливать я. Никаких больше страха и слабости. Я буду делать то, что считаю нужным, любой ценой, и никакие препятствия меня не остановят.

Регулярные закаливания укрепляют иммунитет и хорошо влияют на нервную систему.

— Подглядываешь, что ли? — возмутился я. — Я тут вообще-то голый стою!

Строго говоря, я тоже.

Вода была чистой, дно уходило на глубину достаточно полого, так что я сделал глубокий вдох, быстро шагнул вперёд, а потом бросился в воду с головой. Меня охватило жутким холодом, и я тут же вынырнул, отфыркиваясь и тряся головой. Волосы намокли, повисли сосульками, и с них на плечи и спину потекли леденящие струйки. Отдышался, нырнул ещё раз. Ничего, привыкну...

И привык ведь. С третьего или четвертого раза вода перестала казаться совсем уж ледяной. Холодной — да, но терпимой. Я зачерпнул со дна горсть песка и принялся яростно натираться. По поверхности воды от меня вниз медленно потекло грязное мутное пятно.

Кое-как разобрался с волосами, усердно потёр кожу головы. Пусть лучше поболит пару дней, чем вот так... От вшей, конечно, не избавиться вот так просто, но я что-нибудь придумаю. Для начала сойдёт.

Шмыгая носом и отряхиваясь, я вылез на берег. Наклонился, чтобы подобрать свои тряпки, и тут на траве передо мной упала тень.

— Что же, пёс шелудивый, думал, не узнаем тебя, коли юродивым заделался? — прошипел над головой злобный голос. — Да ведь хватило уже ума ещё через слободку пойти... Совсем нас за дураков мнишь? Хватай его, ребята!

Дрался я в последний раз примерно тогда же, когда плавал в реке, то есть очень давно. Тем удивительнее стало для меня самого то, что произошло дальше.

Без лишних раздумий и вопросов я повалился вперёд, и быстро откатился в сторону, хватая посох. Кинул взгляд вверх. Нападавших было трое, в руках что-то вроде дубинок, заходят на меня с разных сторон. Я крутанулся на колене, и окованные железом оголовье посоха врезалось в ногу ближайшему, сбоку, чуть пониже колена. Я то ли услышал, то ли почувствовал хруст кости. Соперник взвыл, выронил дубинку и повалился на землю, схватившись руками за повреждённую ногу.

— Покалечил, покалечил, ирод!..

Двое других от неожиданности замерли на мгновение, но этого было достаточно. Продолжая движение, посох рванулся вверх и впечатался одному из них в подбородок. Парень обмяк и рухнул без единого звука. Чистый нокаут. Третий, стоявший за спиной, зарычал и бросился вперед. Я, не оборачиваясь, из того же положения с силой ткнул противоположным концом посоха, проведя его под мышкой, и всадил нападавшему точно под дых. Нападавший подавился своим же рыком, скрючился и повалился на колени.

Я медленно встал. Что это было?..

Троица лежала на земле. Первый продолжал стонать, держась за раздробленную ногу. Получивший в челюсть тряс головой, пытался встать на четвереньки, но раз за разом ватные руки подводили его, и он снова падал. Последний стоял на коленях, упервшись одной рукой в траву, и пытался поймать дыхание. Продолжать драться никто точно не мог.

Чудны дела твои, Господи... Едва ли сутки, а уже стал жертвой разбойного нападения, причем, судя по всему, не просто так, а по старой памяти. Я осмотрел нападавших, и вот тут-то мне стало не по себе. Одеты они были в те самые одинаковые короткие кафтаны, которые я для себя определил, как форму стрельцов. Я что же это, солдат отделал...? Нехорошо это, очень нехорошо...

Все трое наконец пришли в себя, и теперь буравили меня взглядами, полными ненависти. Двое пытались встать и поднять третьего, со сломанной ногой.

— Погоди ещё, пёс... Ходи да оглядывайся теперь, боярин Шуйский тебе не спустит...

— Стоять, — негромко приказал я, и указал концом посоха на самого высокого из троих. — Ты. Раздевайся. Кафтан, портки, рубаха, сапоги. Исподнее, так и быть, оставь себе.

Тот выпучил глаза.

— Ах ты... Позор навлечь хочешь?!

Я лениво махнул посохом.

— Дважды не повторяю.

Стрелец выругался и принялся стягивать сапоги, затем кафтан и все остальное. Со злостью кинул в мою сторону.

— Подавись, ирод...

Я кивнул.

— И мне нужен нож. Уверен, небольшой у кого-то из вас при себе имеется.

На траву передо мной упал маленький нож.

— А теперь пошли прочь.

Двое подхватили третьего, со сломанной ногой, под плечи, и шипя и ругаясь, скрылись в кустах. Я посмотрел им вслед. Удачи подняться наверх, с одноногим-то.

И тут до меня, наконец, дошло. Я один, за считанные секунды, уложил троих соперников, которые наверняка имели намного больше бойцовского опыта!

— Дух!

Да?

— Это что вообще такое было?! Я же не умею драться!

Мышечная память.

— Что это значит?!

В момент опасности твое тело рефлекторно обратилось к участкам мозга, в которых хранилась память о навыках ведения боя. Мне удалось определить и разблокировать эти участки.

— Выражайся понятнее!

Твой предшественник умел драться, и, если судить по объему разблокированной информации, занимался этим давно, системно и довольно успешно.

— И теперь это перешло мне? По наследству?

Можно и так сказать.

— А что значит "системно"?

Эта информация хорошо структурирована, логична и целостна. Это не просто умение защищать себя, это, скорее, полноценное владение неким боевым искусством.

Я помахал руками, ногами. Ничего особенного, все как всегда.

— Что-то я ничего особенного не ощущаю.

При необходимости тело само отреагирует так же, как это произошло сейчас.

— При необходимости... — проворчал я. — Фиговые какие-то необходимости. Можно как-нибудь без них обойтись? А то я, знаешь ли, человек миролюбивый.

Ты владеешь боевым искусством, имеешь конфликт с людьми из стрелецкого войска, и почему-то скрывался под видом нищего. Боюсь, необходимость будет возникать.

— Умеешь ты успокоить...

Дополнительно должен заметить, что объем твоей жизненной силы несколько возрос. Связь разума и тела укрепляется, и это сказывается благотворно.

— Рад слышать. Это, конечно же, сразу решает все мои проблемы.

Я натянул на себя одежду, снятую с нападавшего. Она оказалась безнадежно мала, зато не воняла. Затем нашел в траве ножик, уселся, и, оттянув первую прядь, принялся безжалостно кромсать волосы.

Приближался полдень.