Глава 17 · Новые обстоятельства

Всю дорогу до установленной схемы меня не покидало ощущение, что с охраной закрытой части комплекса что-то не так. В этих бойцах было что-то… необъяснимое. И это самое необъяснимое почти не ощущалось, но все же было заметно, как нечто чужеродное.

Мы вышли к небольшому месту отдыха. Тропинка упиралась в беседку, внутри которой расположились лавочки и стол, на котором кто-то старательно изобразил шахматную доску.

— Все для людей, — пробормотал я себе под нос.

Схему комплекса мы нашли довольно быстро. Она расположилась чуть поодаль, за доской с фотокарточками важных людей империи. Тут были изображения выдающихся мастеров лекарского дела и краткое описание каждого человека. На деревянном щите за доской почета, для удобства, на закрытом стеклом листе была поставлена большая красная точка, которая указывала наше местоположение. Вокруг были отмечены другие здания и тропинки, которые к ним вели. И я провел пальцем по схеме, сверяясь с пометками внизу:

— Ага, нам нужен корпус шесть, — пробормотал я, запоминая дорогу. На всякий случай бросил взгляд на тропу, откуда мы пришли.

— Хм, странно, — послышался рядом голос Муромцевой.

Я обернулся к ней, и девушка пояснила, ткнув пальцем в угол карты:

— Никаких корпусов для нестабильных.

— Ну, раз оно охраняется Серым Братством…

Виктория удивленно посмотрела на меня:

— С чего вы взяли, что те охранники от братства, Василий Михайлович?

— Астральные двойники очень похожи, — ответил я.

— У меня какой-то другой отпечаток силы? — уточнила девушка и приподняла тонкую бровь.

— У вашего напарника, — сообщил я. — Его двойник тоже странным образом расслаивается. И я решил, что это какая-то особенность использования талантов, которую помогают развить на тренировках в вашей организации.

Девушка явно смутилась моему объяснению и медленно покачала головой.

— Не слышала, чтобы братья взяли под охрану часть комплекса, — произнесла она, но ее голос прозвучал очень неубедительно. — Постараюсь выяснить.

Я только усмехнулся, без слов дав собеседнице понять, что вряд ли кто-то в Братстве скажет ей правду. Если уж эта информация не была донесена до всех членов Братства сразу, то скорее всего, она засекречена. Например, по приказу Синода, с которым, по словам Круглова и дяди, Братство тесно сотрудничает.

Заметив мой недоверчивый взгляд, девушка нахмурилась и поджала губы. Но ничего не ответила. Вероятно, не захотела со мной спорить. Из чего я сделал вывод, что прав. Возможно, этой операцией занимается часть Серых, которые посвящены в обстоятельства данного дела. А тем, кому знать не обязательно, все равно в эту тайну не посвятят.

Впрочем, вопрос допуска до секретной информации Братства волновал меня мало. Куда более важным был вопрос, зачем им нужны нестабильные ветераны. Особенно если учесть, что раненый Холодов вышел именно со стороны несуществующих на карте корпусов. Может быть. после того, как нестабильный боец устроил во дворе бойню, местную дружину заменили на Серых?

Ответов у меня не было. А Круглов вряд ли мне их даст. Поэтому я развернулся и направился по дорожке к нужному мне корпусу.

Отделение лекарни было трехэтажным. И на крыльце я заметил четырех дружинников. И на мой взгляд, они здорово отличались от тех двоих, которые стояли на воротах огороженной части лечебницы. Заметив нас, один из бойцов взглянул на нас, и вся четверка заступила нам дорогу:

— Добрый день, мастера, — вежливо начал один из них. — Вы по какому вопросу?

— Добрый, — ответил я и протянул бумагу. — Мне нужно поговорить с Игорем Викторовичем по поводу одного из пациентов.

Начальник дружины взял документ, пробежал взглядом по тексту, и вернул его бумагу:

— А с вами ваша помощница? — уточнил парень.

— Все так, — я решил не вдаваться в подробности и прямо посмотрел в глаза дружиннику, чтобы уточнить. — Разве меня не могут сопровождать? С этим какие-то сложности?

— Нет, конечно, — торопливо ответил за коллегу второй парень и хмуро зыркнул на того, кто проверил мои бумаги.

— Проходите, Василий Михайлович, — произнёс первый, пропуская нас к дверям. — Третий этаж, левое крыло. Кабинет с номером один.

— Благодарю.

Я потянул на себя дверь и вошел в просторный холл, в котором дежурило еще двое бойцов. Эти ребята не стали устраивать повторную проверку. Просто поздоровались, и один из них нажал на кнопку, пропуская нас через турникет. И мы направились к лестнице. И про себя я с удивлением отметил, что, несмотря на усиление охраны после инцидента со стрельбой, никто не собирался устраивать более тщательный досмотр на входе в охраняемый корпус. Вряд ли Евграфов был настолько беспечен. Но и проявлять излишнюю инициативу никто бы из местного руководства не торопился. Потому что за инициативность тебе никто спасибо не скажет. Наоборот, добавят задач. А при инциденте можно свалить все на то, что не было таких указаний. Значит, высокое руководство фонда никаких приказов не давало.

По обе стороны от лестницы шли закрытые коридоры крыльев лечебницы, в которых содержались пациенты под наблюдением. За толстыми перегородками из защищенного магией пластика маячили дружинники, которые следили за порядком внутри отделений. Мы же поднялись на третий этаж, остановились на площадке. Справа было еще одно крыло для пациентов. Слева же шел коридор, по обе стороны которого тянулись двери кабинетов. Туда мы и свернули.

Кабинет Игоря Викторовича Гольянова был правом в крыле. Мы остановились напротив, и я коротко постучал в белую створку. Дождавшись приглушенного «Войдите», потянул на себя дверь.

Приемная заместителя старшего лекаря была по обстановке похожа на мою. Но куда больше по размерам. В остальном помещение было точной копией. Даже помощница Гольянова была очень похожа на Лидию. Такая же миловидная, облаченная в белую рясу девушка сидела за столом и что-то сосредоточенно читала на экране монитора.

— Добрый день, — начал я. — Я хотел бы передать направление по поводу одного из моих пациентов Игорю Викторовичу.

Девушка рассеянно взглянула на меня и с улыбкой уточнила:

— Василий Михайлович, верно?

— Он самый, — подтвердил я.

— А это… — помощница перевела взгляд на Муромцеву.

— Мой секретарь, — пояснил я.

На милом личике секретаря Гольянова на миг отразилось удивление от факта, что аристократ сам бегает по делам, а секретарь его сопровождает. Впрочем, через мгновение, девушка кивнула. Видимо, решила не заморачиваться с этой особенностью мастера Юсупова. Мол, кто их, образованных дворян, разберет? Она сняла трубку с рычага стоявшего на столе телефона, и нажала кнопку внутренней связи.

— Игорь Викторович, к вам прибыл Василий Михайлович Юсупов, — произнесла девушка в трубку. — Хорошо.

Она вернула трубку на рычаг, и взглянула на нас:

— Господин Гольянов ждет вас. Но ваш секретарь…

— Она останется в приемной, спасибо, — продолжил я за сотрудницу. — Все в порядке, она вас не обременит.

С этими словами я направился к двери кабинета. Муромцева же привычно заняла место в кресле приемной.

Я постучал в дверь и открыл ее. Прошел в кабинет, затворив за собой створку.

Гольянов сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Это был крепкий мужчина с седыми волосами, зачесанными назад. Таким образом открылись глубокие залысины, тянущиеся от висков. Но, кажется, мужчину это нисколько не смущало. Он выбрал прическу, которая была удобной, что много говорило о его характере. Очевидно, что Гольянову было чуждо самолюбование. При этом его халат был застегнут на все пуговицы, а из-под воротника виднелся ворот белоснежной рубашки и край узла галстука. Я подумал, что сам выгляжу куда менее представительно. И немного смутился этому факту. Сдержался, чтобы не поправить полы пиджака, которые распахнулись, явив рубашку в полоску и показав отсутствие галстука.

Мужчина цепко меня осмотрел, но на его лице не появилось осуждающего выражения. Что не могло меня обмануть. Потому как хороший душеправ, которым наверняка был хозяин кабинета, вполне мог скрыть свои истинные эмоции. Гольянов улыбнулся и произнес:

— Добрый день, мастер Юсупов. Прошу, проходите.

— Добрый, Игорь Викторович. Извините, что отвлекаю вас. Надеюсь, что вы не сочтете причину моего визита незначительной. Я посчитал, что обязан сообщить о выявленном тяжелом случае, чтобы вы могли принять меры.

Я прошел к столу, протянул старшему лекарю составленный документ:

— Вот. Заключение после вчерашнего приема одного из пациентов.

— Присаживайтесь, мастер Юсупов, — предложил мужчина и продолжил, — Ну, давайте посмотрим.

Заместитель старшего лекаря взял документ. Затем вынул из кармана узкие очки для чтения, нацепил их на переносицу и несколько раз моргнул. Я невольно подумал, что с его статусом он вполне мог обратиться к хорошую лекарню, чтобы решить проблемы со зрением. Мужчина внимательно прочел заключение, в некоторых местах прищуриваясь и одними губами повторяя слова.

— Что же, вы, пожалуй, правы, Василий Михайлович, — произнёс он, наконец, и положил лист на стол. — Поражения в мозгу и бред указывают на возможную опасность для ветерана. Понятно, что произошедшее с ним много лет назад отразилось на здоровье. Скажите, за время приема у вас был один подобный пациент? Никто другой не высказывал похожих симптомов?

Он внимательно посмотрел на меня, и я просто ответил:

— Он был такой один. Причем мне показалось, что с ним уже кто-то работал. Часть воспоминаний была стерта. И достаточно грубо. Как будто вмешательство происходило насильно, без согласия самого ветерана.

— Возможно, это было или во время Восстания, или сразу по его окончании, — предположил Гольянов. — В то время в лекарском деле использовали грубые, но действенные решения. Некоторые события могли шокировать воина и угрожать поглотить его сознание. Ужас способен уродовать психику. И выбирать не приходилось. Вы ведь понимаете, что хороших душеправов на поле боя найти довольно проблемно.

Я кивнул, и мужчина продолжил:

— А сейчас у пациента восстановилась некоторая часть воспоминаний. И они наложились на реальность, создав болезненные картины из смеси вымысла и увиденного. Иными словами, у бедняги просто случился рецидив.

— Но я не смог установить причин этого рецидива, — протянул я. — Ведь должна же быть эта первая костяшка домино…

— Это уже наша забота, — с улыбкой перебил меня заместитель старшего лекаря. — Вы и так провели объемную работу, выявив нестабильного пациента. Сделали больше, чем от вас ожидалось, если уж откровенно. Знаете, я был против набора персонала без военного прошлого. Полагал, что здесь должны работать только те, кто на своем опыте знает, что такое страх смерти, боль и ужас потерь.

— Понимаю, — сдержанно ответил я, когда мужчина испытующе уставился на меня.

— Вас не задевает моя позиция?

— Нет. Вы имеете право на мнение, которое не совпадает с мнением управляющего комплексом.

— Да, Евгафов достаточно прагматичный человек. К тому же он верит в прогрессивное лечение. Полагает, что стоит внедрять новые методы.

— Вы считаете иначе? — предположил я.

— Да. Уверен, что старые и проверенные способы лечения лучше, чем новые и еще не показавшие убедительные результаты.

— Однако, вы ранее признали, что старые методы, которые использовали на полях сражений, были не самые щадящие.

— Но они работали. Бойцы не превращались в истеричных особ. Они возвращались в строй и служили дальше.

— А сейчас мы с вами исправляем последствия, — заключил я. — И я хотел бы помочь этому человеку.

— Дальше им займемся уже мы, — возразил Гольянов.

— Хорошо, — ответил я. — Хотелось бы, конечно, обсудить этот вопрос с Алексеем Ивановичем. Мне, как начинающему специалисту, было бы полезно погрузиться в работу.

— Мой начальник сейчас очень занят, — мягко произнес Гольянов. — Из Синода поступил приказ по работе с новоприбвшими. И сейчас Алексею Ивановичу и нескольким лекарям от Синода нужно провести первичное обследованием поступивших на лечение гвардейцев.

— По поводу…

— К счастью, этими ребятами будет заниматься специальная бригада от Синода, — перебил меня Гольянов. — Нам вполне хватит работы с теми, кто уже поступил. Плюс, по слухам, нам хотят отправить гвардейцев из других полков. Синод выдал дополнительную квоту.

— Вот как, — задумчиво пробормотал я. — Ну, чем больше людей, тем разнообразнее работа.

Судя по выражению лица Гольянова, помощник главного лекаря так не считал. Он едва заметно скривился, но потом благостно улыбнулся. Затем Игорь Викторович кивнул, соглашаясь со мной только ради лекарской этики:

— Вы совершенно правы, Василий Михайлович — ответил он, убирая принесенный мной документ в папку. — А теперь, прошу меня простить. У меня еще много забот.

— Конечно, Игорь Викторович, — произнес я. — Благодарю, что уделили мне время.

Я поднялся с кресла, коротко поклонился и покинул кабинет.

Едва я вышел, Виктория поспешно встала на ноги. Я же обратился к сидевшей за столом помощнице:

— Можете выписать мне пропуск для дружины внизу?

Девушка взглянула на меня и удивленно произнесла:

— Зачем, Василий Михайлович?

— Чтобы они не приняли меня за беглого пациента, — улыбнулся я.

— Ох уж эти ваши шутки, мастер Юсупов, — весело ответила помощница. — Вы же лекарь. Кто вас примет?

— Ладно, — озадаченно проятнул я. — До свидания.

Развернулся и направился к выходу. Муромцева последовала за мной.

* * *

— Ну? Как визит? — с интересом уточнила Виктория Ильинична, когда мы вышли от здания и отошли на порядочное расстояние от стерегущих корпус дружинников.

— Познавательно, — ответил я. — Во-первых, мы узнали, что на территории комплекса по-прежнему проходной двор, несмотря на недавний инцидент. И это очень странно. А второе, и самое интересное: наш фонд получил квоту на лечение новых гвардейцев. И сейчас главный лекарь-надзиратель как раз проводит первичный осмотр.

— Разве это плохо? — уточнила было Виктория.

— Пациентов очень много, — задумчиво продолжил я. — Но Алексей Иванович занят какой-то работой в полку. И работы там много. Выходит…

Я не договорил, но Виктория все поняла:

— Думаете, что гвардейцам плохо не случайно?

— Есть такая вероятность. И с этим придется разбираться.

— Теперь домой, Василий Михайлович? — уточнила девушка, но я покачал головой:

— Сперва нанесем визит в Императорский Университет, — ответил я и взглянул на часы. — Он еще должен быть на работе.

— Он? — Муромцева удивленно покосилась на меня, и я с неохотой пояснил:

— Многое в этой истории указывает полк отступников. И хотелось бы узнать их прошлое. А мастер Карамзин лучший в эпохе до Восстания. Наверняка он что-нибудь нам расскажет.

Девушка кивнула, и мы направились к припаркованному авто.

* * *

Всю дорогу меня терзали самые разные мысли. И если про проходной двор на территории комплекса я быстро забыл, то раздумия о «Жар-птицах» не давала мне покоя. Тринадцатый полк были основным по посетителям лекарни. И самым большим полком в Империи. И есть вероятность, что в нем есть какое-то массовое помешательство, раз с ним не смог разобраться Резников и пришлось привлекать фонд. Вернее, какую-то специальную бригаду фонда. Которая, скорее всего, будет работать в тесной связке с Братством.

В какой-то момент, мне даже показалось, что ниточка, по которой я иду к разгадке, приведет меня напрямую к Братству. И от этой мысли я поежился, вспомнив методы решения вопросов, которые предпочитают Серые.

— Прибыли, Василий Михайлович.

Голос Муромцевой вырвал меня из раздумий, и я взглянул в окно. Авто стояло у ворот Императорского Университета.

— Спасибо, — произнёс я, открыл дверь и вышел из машины. Боковым зрением отметив, что Виктория последовала за мной.