Глава 18 · История

Карамзина мы нашли возле кафедры истории Империи. С потертым портфелем в руке, он как раз выходил из кабинета. И я отметил, что его пиджак был запачкан мелом, а на манжете рубашки виднелось пятно от чернил.

— Добрый день, Игорь Иванович, — поздоровался я, подходя к мужчине.

— Добрый, Василий Михайлович, — с улыбкой ответил Карамзин, и на его лице вдруг проступила тревога.

— Что-то случилось с Петром Феликсовичем? Он занемог?

— Все в порядке, — успокоил я профессора. — Когда я уходил из дома, дядюшка готовился к партии в шахматы с графом Толстым.

— Надо будет потом вызнать, как на этот раз граф сможет отвлечь Юсупова и стащить у него пару фигур с доски, — усмехнулся Карамзин и тут же сощурился, — неужто вы пришли ко мне по вопросам истории?

— Мне нужна ваша консультация по времени до Восстания, — осторожно я, добавляя к словам «красноречия».

— По поводу солдатиков? — уточнил Карамзин, но я покачал головой:

— Не совсем. У вас есть время на беседу?

Историк взглянул на закрепленные на запястье часы и ответил:

— Думаю, смогу уделить немного времени вам вашей очаровательной спутнице.

Он перевел взгляд на Викторию. Муромцева зарделась, и я это подметил.

— Это новый секретарь семьи Юсуповых — Виктория Ильинична, — подсказал я, и Карамзин кивнул:

— Приятно познакомиться. Что же, молодые люди, идемте.

Он направился по коридору, мы последовали за ним.

— В квартале от Института есть одно неплохое заведение, — не оборачиваясь, произнёс Игорь Иванович. — Там за хорошим обедом, мы можем все обсудить. Вы уж простите, но если я не поем, то потом не смогу работать. Проклятый желудок будет бурчать громче меня самого. А студентам только дай повод похихикать на эту тему.

Спорить мы не стали. Однако я заметил, что с Игорем Ивановичем здороваются все встречные в коридоре. И делают они это с уважением. Так что, думаю, что про хихиканье он немного преувеличил.

За неспешной беседой, мы покинули здание Института, пересекли двор, заполненный стайками молодежи, и вышли за ворота, на широкий Речной проспект. Солнце было щадящим. И не палило, несмотря на яркие лучи.

Заведение и правда оказалось неподалеку. Над входом красовалась вывеска «Мезонин». Карамзин подошел к порогу, поздоровался с привратником, который открыл дверь, пропуская нас в зал. Где нас встретил улыбающийся распорядитель в клетчатом пиджаке и белой рубашке.

— Добрый день, Игорь Иванович, — поприветствовал он нашего провожатого. — Вы сегодня не один?

Распорядитель перевёл взгляд на нас, рассмотрев герб на груди моего пиджака, и добавил:

— Мастер Юсупов.

— Добрый, — ответил Карамзин. — Есть ли у вас свободные столики. В закрытой зоне? Мне хочется прочитать частную лекцию и не желательно становиться нудным для окружающих.

Распорядитель кивнул:

— Конечно. Идемте.

Он направился вглубь зала. Мы последовали за ним, имея возможность оценить обстановку заведения. Она напомнила мне гостиную хорошего особняка с высокими потолками, тяжелыми люстрами из матового стекла. Мебель тоже была массивной и казалась капитальной. Людей было много, но они были рассажены так, что не создавали ощущения толпы. Официанты скользили между столиками с подносами и учтиво подавали блюда гостям.

Закрытая зона была на втором этаже. Мы поднялись по ступеням и оказались на просторной террасе, пространство которой были разграничено на комнаты. Распорядитель провел нас к одной из них и открыл дверь, пропуская нас внутрь:

— Прошу, — произнёс он.

— Благодарю, — ответил Карамзин и вошел в кабинку.

Помещение было небольшим, но довольно уютным. Одну из стен украшало панорамное окно, сквозь которое можно было наблюдать за оживленным проспектом. Учитывая оттенок стекла, я догадался, что оно было непроницаемым для взглядов снаружи. Посередине комнаты стоял стол и кресла. Мы расселись вокруг стола. И я заметил на столешнице вмонтированную кнопку для вызова официанта. Удобно.

— Вы готовы сделать заказ? — уточнил распорядитель.

— Было бы славно отведать вашего глухаря в сухарях. К нему подайте вяленые томаты с травами, брусничный соус и морс с мятой. И не торопитесь, у нас есть время.

— Может, вина? — уточнил сотрудник.

— Рановато для вина, — строго отрезал Карамзин. — Мне еще работать. А молодым людям не стоит портить печень и давать лекарям повод их журить за дурные привычки.

— Как скажете, — невозмутимо кивнул управляющий и вышел прочь.

— Иногда я позволяю себя горячительное, — поделился с нами профессор. — Но потом всегда жалею о том, что поддался слабости.

Карамзин положил ладони на стол, сцепил пальцы. С любопытством взглянул на меня:

— Итак, Василий Михайлович, что вас интересовало?

— Видите ли, в чем дело. Я перевелся на работу в фонд «Неравнодушные сердца». Может быть, слышали о таком?

Карамзин на секунду задумался, будто бы вспоминая, а затем кивнул:

— Конечно. Они занимаются реабилитацией ветеранов гвардии. В благом деле принимаете участие, Василий Михайлович.

Он взглянул на меня, и в его взгляде мелькнуло уважение.

— Спасибо. Так вот: большая часть моих пациентов принадлежат к полку «Жар-Птиц». И в большинстве случаев, проблемы ветеранов связаны со штурмом Воскресенска. Когда «Баюны» атаковали тренировочные базы тринадцатого. И вот почему я, собственно говоря, приехал к вам. Хотелось бы побольше узнать про «Баюнов». Про отрекшихся мало информации в Сети и учебниках.

Усиленные «Красноречием» слова подействовали. Карамзин на секунду задумался. Глаза его затуманились, а затем мужчина кивнул:

— Интересная тема. Но, к сожалению, вся информация про «Баюнов» была уничтожена. Может быть, какие-нибудь обрывки информации хранятся в архивах Синода, но даже я, имеющий доступ в Императорскую Библиотеку, нашел жалкие крохи историй про «Баюнов».

— И что же? — безо всякой надежды уточнил я.

— Они были фанатиками, которые верили, что Император и есть Высший, — ответил Карамзин. — И несли эту весть на всех землях, куда шел их полк.

— Это же противоречит официальной доктрине Синода, — протянул я.

— Все верно. Наверное, поэтому полк и был предан отступничеству. И примкнул к восставшим.

— Жаль, — протянул я. — Я надеялся, что вы знаете больше.

— Я слышал, что произошло на территории комплекса, — внезапно произнёс Карамзин. — Тот несчастный случай, в котором погиб Холодов. И это ужасно. Он был настоящим репортером. Человеком, который не боялся оказаться в самой гуще событий. А не просто наблюдать из теплого местечка, а потом придумать подвиги, которых не было.

— Он же был репортером одного из полков во время объединения? — как бы между прочим уточнил я.

— Часть рот мятежного полка остались верны Императору и империи решили объединиться в борьбе против восставших, — кивнул Карамзин. — Холодов был одним из немногих, кто смог бежать из охваченной мятежом части.

— Одним из? — переспросил я.

— Эту историю я знаю, — с готовностью сообщил профессор. — Во время Объединительного похода, Холодов познакомился с инспектором-проповедником Синода Кириллом Афанасьевичем Павловым, который вместе с подразделениями Синода должен был приводить регионы к Порядку. Инспекторы-проповедники аккуратно внедряли новые порядки, меняли законы под Имперские. Они также выслеживали и отправляли в острог несогласных и бунтовщиков. Именно Павлов заподозрил отца-командира своего полка в отступничестве. Холодов был единственным, кому Кирилл Афанасьевич мог доверять. Вместе они начали расследование, которое привело их к Волчьему Братству.

— Волчье Братство, — задумчиво пробормотал я. — Первый раз слышу про такое.

— Это был совет, который создал Шереметьев. Отец-командир предавшего родину полка. В этот совет входили приближенные к Шереметьеву капитаны. Например, капитан первой роты «Серых Волков» Иван Федоров. По некоторым версиям, он был бастардом Шереметьева. Уж очень они были похожи.

— А остальные, кто входил в этот совет? — с интересом уточнила Муромцева. — Вы знаете их?

— Всего в братстве состояло пятеро, — ответил Карамзин. — Двое капитанов после Восстания остались верны Императору. Один из них погиб, когда предатели избавлялись от лояльных гвардейцев в рядах. Вторым был Павлов, который пропал после чистки. Двое так и остались неизвестными.

— Так что было дальше? — полюбопытствовал я. — В расследовании Холодова?

— Холодову удалось что-то раскопать, — ответил историк. — Потом они бежали через охваченный мятежом город. И после того, как Холодов устроился в «Правду», он вел расследование по поводу бежавших в Европу отступников. Он верил, что многие из них до сих пор живы, и строят козни против Империи. И говорил, что у него есть источники, которые это подтверждают. Правда, Холодов не называл имя осведомителя.

Я кивнул:

— А этот его друг. Кирилл Павлов.

Карамзин улыбнулся:

— Его история обрывается.

Я удивленно поднял бровь:

— То есть… Как?

Историк пожал плечами:

— После того, как Холодов и Павлов рассказали про зреющее восстание, их забрали на допрос в Шестое охранное отделение, где долго допрашивали. Холодова отпустили, а Павлова увезли в Синод. И больше о нем известий нет. Вот и все.

— Очень интересно, — пробормотал я.

— Обычное явление, — ответила Муромцева. — Люди прибыли из мятежного полка. Поэтому их пристально допрашивали на причастность к Восстанию.

Я кивнул:

— Непонятно, причем здесь Синод.

Муромцева не ответила. Она отводила от меня взгляд, словно раздумывая о чем-то своем.

— Интересная история, — произнес я. — Вы сказали, что в братстве было пятеро. Но назвали только четверых.

— По слухам, в «Волчье Братство» входил один из бойцов «Баюнов», — задумчиво произнес историк. — Первый проповедник Довлатов. Известный в свое время был человек.

Услышав знакомую фамилию, я мгновенно взбодрился:

— Но как он туда попал?

Карамзин пожал плечами:

— Кто знает? Да и официальных подтверждений этому нет. Так, легенды тех лет. Вы поймите, Василий Михайлович, даже в те времена информация была искажена. Слухами полнилась земля. Одни полки оставались верны Императору, другие предали отечество и ушли в оппозицию. Документы уничтожались, чтобы замести следы. Бумаги писали на коленках, и полного доверия они не вызывают и поныне. Те, кто что-то знали наверняка, дали клятвы молчать о произошедшем. Синод оберегает свои тайны для сохранения мира. А нам остается лишь догадываться о том, как все было на самом деле. Но большинство предпочитает не вспоминать об этом. Как говорится в старой мудрой поговорке: не буди лихо, пока оно тихо.

— Вы сами говорили, что историю забывать нельзя, — вдруг подала голос Виктория.

— Вы посещали мои лекции? — удивился мужчина и прищурился. — К сожалению, я вас не припомню.

— Я из тех слушателей, кто умеет внимать преподавателю без не привлекая к себе внимания, — скромно отозвалась девушка.

— Вы правы. Историю забывать нельзя. Иначе мы будем обречены повторять свои ошибки снова и снова. Нужно помнить о том, что предателями могут оказаться вчерашние друзья. Ересь может зреть в тех, кто нам близок. И делать это незаметно.

— Интересно, — произнес я. — И крайне познавательно.

— А теперь давайте поедим, — с улыбкой предложил Карамзин.

* * *

Кормили в «Мезонине» вкусно. И я даже отметил про себя, что можно будет посетить это заведение еще раз. Когда с трапезой было покончено, мы попрощались с Карамзиным.

— Вас подвезти? — поинтересовался я, отодвинув пустую тарелку.

Но историк покачал головой:

— Спасибо, Василий Михайлович, но я пройдусь до работы. После еды полезно немного прогуляться, чтобы все вкусное улеглось. А потом моя помощница сделает мне чудесный чай с липовым цветом.

Мы попрощались. Я и Виктория Ильинична покинули кабинку, оставив Карамзина допивать морс.

— Очень интересный человек, — задумчиво протянула Муромцева. — Умный, образованный, начитанный.

Я только кивнул, соглашаясь с секретарем:

— И то верно. И даже имея крохи информации, он смог подсказать мне одну идею.

— Какую? — тут же оживилась девушка.

Я не ответил. Попрощался с распорядителем и толкнул дверь, покидая заведение.

— Хорошее место, — произнёс я, когда мы оказались на крыльце. — Нужно будет заглянуть сюда как-нибудь. Как вы на это смотрите, Виктория Ильинична?

Я обернулся к девушке, ожидая ответа, и та лукаво улыбнулась:

— Это приглашение на свидание?

— Скорее, деловая встреча в неформальной обстановке, — уклонился я от прямого ответа.

Я ждал взрыва эмоций и бурю, но девушка только пожала плечами:

— В наше время это называлось чуть по-другому.

— В ваше? — уточнил я. — Я думал, мы ровесники.

— Я немного старше вас, — ответила девушка.

— В последнее время, вы меня пугаете, — честно произнес я, осмотрев Викторию. И мне не показалось, что мы с ней в разных возрастных категориях. Скорее девушка казалась моей одногодкой или даже моложе.

Мы направились к автомобилю, который был припаркован неподалеку.

— Чем же я вас пугаю, позвольте полюбопытствовать?

— Любая порядочная девушка обязательно скрывает возраст. А если этого не делает, то она способна на любое безумство.

— Вы это только что придумали? — хмыкнула девушка.

— Это говорил мне Петр Феликсович, — возразил я и продолжил, — К тому же вы соглашаетесь, не перечите мне, и даже сами идете на диалог. Куда делась та строптивая барышня, которая несколько дней назад было назначена секретарем в семью?

— Может быть, я рассмотрела в вас интересную личность, — лукаво произнесла девушка.

— Даже несмотря на то, что считаете меня изнеженным аристократом?

— Василий Михайлович, я могу признать, что ошиблась в некоторых суждениях относительно вас, — ответила Муромцева. — А вы можете признать, что нарочно вводили меня в заблуждение.

— С чего вы это взяли? — я сделал вид, что возмущен.

— Вы сами мыли посуду, — припечатала Виктория, словно уличила меня в преступлении.

— У вас нет доказательств, — усмехнулся я.

— Мне они и не нужны. Я видела все своими глазами.

Мы остановились у машины, и я уточнил:

— Вы не будете против, если я сегодня пересяду на переднее сиденье?

— Ваше дело, — ответила девушка, и я отправился к пассажирской двери. Муромцева же села за руль. Я устроился рядом.

— Так какую личность вы смогли во мне рассмотреть? Я уже понял, что вы не очень любите аристократию. Скорее всего, вы…

— «Заводная», — подтвердила Виктория, сделав ударение на букву «о». — Так у нас называли бастардов, которым дали фамилию и тем самым завели в высокий свет. Меня признали уже поздно, поэтому я так до конца и не освоила дворянские правила.

— Вот в чем дело, — протянул я.

Девушка завела двигатель и обернулась ко мне:

— Итак, что вам удалось узнать из сказанного Карамзиным.

— Думаю, вы сами прекрасно это знаете, — откинувшись на спинку кресла, произнес я, и девушка удивленно подняла бровь:

— Знаю что?

— Бросьте, Виктория Ильинична. Я наблюдал за вами в момент разговора. Вы плохо играете удивление. Первое, что я понял — это что Павлов не погиб и не исчез. Скорее всего, он до сих пор занимает высокую должность в Синоде, но под другим именем. Именно от него Холодов получил информацию.

— Но зачем Синоду говорить репортеру про то, что «Жар-Птицы» отступили от доктрины?

— А с чего вы взяли, что Холодов искал именно эту информацию? — уточнил я и покачал головой. — Он искал совсем другое. И даже подобрался к этой закрытой лечебнице.

Я обернулся к девушке, ожидая ее реакции, но она только невозмутимо кивнула:

— Возможно. Но зачем Синоду посылать к лечебнице репортера? Можно ведь просто объявить комплекс вне закона и провести суд.

Я ненадолго замолчал. А затем произнес:

— Потому, что те, кто принимают такие решения, против такого объявления. По каким-то своим причинам. И Павлову нужно было больше информации, чтобы начать действовать. Но Холодова рассекретили и убили.

Про Серое Братство, которое можно было задействовать в операции, я умолчал. Скорее всего, все братья заняты поиском культов, как называл их Круглов.

Девушка кивнула.

— Хорошо. А второе?

— Скорее всего, «Баюны» были полком, который сформировал Синод. Но потом что-то пошло не по плану.

— С чего вы это взяли, Василий Михайлович.

— С того, что Карамзин знает многое про «Волков», — ответил я. — А это был полк, который поднял Восстание. Но информация про него до сих пор есть в Императорской Библиотеке. А вот про «Баюнов» ни слова. Только упоминание, что, возможно, информация есть в Синоде. Эта организация не любит проигрывать. И целый полк отступников явно бы подорвал авторитет служителей Высшего.

Девушка задумчиво забарабанила пальцами по рулю. А затем произнесла:

— Что же, это похоже на правду.

— Это только теория, — возразил я. — Для того чтобы ее подтвердить или опровергнуть, нам нужно либо попасть в архивы жрецов, либо поговорить с кем-то, кто помнит эти далекие времена.

Виктория кивнула:

— Так куда едем, Василий Михайлович? — уточнила она.

Я задумался, вспоминая адрес того самого ветерана, доклад о котором недавно передал Гольянову. А затем продиктовал адрес Виктории и устало прикрыл глаза.

Девушка не стала задавать вопросов. И машина выехала на дорогу.