Глава 20 · Вечерний поединок

Я попытался найти губернии, где дислоцировались «потеряшки», но поиск не дал ровным счетом ничего. Мне нужно было найти информацию о «потеряшках». Потому что я был уверен, что в них и кроется разгадка тайны. Из моих предположений, гвардейцы из исчезнувших полков, были подвержены какой-то заразе.

В империи все знали, что «Жар-Птицы» всегда славились дисциплиной и выдержкой, которым их обучали весь срок службы. И это никак не вязалось с тем, что ветеран «Жар-Птиц» открыл огонь в комплексе без веской причины.

Я вздохнул. Теория интересная, но ни подтвердить, ни опровергнуть ее, я не могу. Хотя, если учесть, что в корпусах лекарни могут находиться именно потерянные гвардейцы…

Вряд ли в архивах можно найти нужные документы. Думаю, что в общем хранилище их не станут держать. Скорее всего для них предназначен особых отдел. Значит, нужно пробраться в закрытые корпуса. Наверняка, там есть информация про потеряшек.

Этот вариант мне не особо нравился. Во-первых я заметил, как способность «астрального двойника» остановилась у стены, которая шла по периметру корпусов. Это значит, что-либо за забором или в здании корпуса стоят артефакты, которые блокируют способности. И второй проблемой была охрана с раздваивающимися «астральными двойниками». Вряд ли такие ребята запросто пропустят меня на территорию. И если мои подозрения окажутся верными, и за оградой есть блокирующие артефакты, после того как я попаду на территорию, маскировка спадет. И вся охрана поднимается по тревоге.

Вторым вариантом было пробраться в архив Синода. Но его охраняли спецподразделения жрецов. И простая смена облика не особо поможет мне пробраться в архив. Да и «красноречие» вряд ли поможет мне разговорить синодников. Мне хватило встречи с дружинниками у жилого комплекса, чтобы понять, насколько они сильные.

Единственным вариантом попасть в архив было Серое Братство. Скорее всего, Круглов заинтересуется происходящим. Но я очень не хотел брать в долг у этой организации. К тому же, уже включилось мое природное любопытство. Вот если я не придумаю способ, как все осуществить — то сразу расскажу все Виктору.

Ладно, попытаемся подойти к делу с другой стороны.

Я вбил в поисковой строке «Дворянские семьи Империи до Объединительного похода».

Искомое высветилось очень быстро. В одной из статей репортер писал про семьи Империи, которые пропали во время объединительных походов и Восстания. Список оказался внушительным. Но время Восстания я отбросил сразу. Они были мне не нужны. И принялся перебирать оставшиеся.

Это заняло много времени. Я так увлекся этим занятием, что пропустил ужин. Пришлось даже соврать Муромцевой, которая позвала меня к столу, что я очень устал и уже лег спать. Но в конце поисков я сократил список подозреваемых до четырех. Я вынул из ящика стола блокнот и переписал фамилии. Потер ладонями глаза и взглянул на висевшие на стене часы. Время было за полночь. Я выключил компьютер, встал с кресла и направился в ванную комнату, чтобы приготовиться ко сну.

* * *

Заснуть мне не удалось. Я лежал в кровати, глядя в потолок и стараясь не думать о том, то через стену находится Виктория. Вероятно, у нее нет проблем со сном. Стало душно, и пришлось встать, чтобы открыть оконную раму. Почти сразу внутрь комнаты потек прохладный воздух, напоенный ароматом цветущей липы. Во дворе мелькнула тень и я присмотрелся, не сразу узнав одного из Серых Братьев. Волков шагал по дорожке, огибающей дом и мне подумалось, что он направился к беседке.

Недолго думая, я накинул тренировочной костюм и тихонько выскользнул из помещения. Отчего-то затормозил у двери в соседнюю комнату. Мне захотелось проявить астральную проекцию Муромцевой, чтобы убедиться, что девушка и впрямь спит. При этом я осознал, что этот факт меня бы успокоил. Вот только делать этого я не стал. Заставил себя отвернуться и спустился с лестницы.

Петра в гостиной не было. Пульт сиротливо лежал у телевизора, где дядька его никогда не оставлял. А значит, ящик не включался после ухода Толстого. Видимо дядьке хватило эмоций и он решил не дополнять их с помощью скандальных вечерних передач. Стоило радоваться тому, что старший родич стал казаться более увлеченным жизнью. Я услышал шорохи на кухне и решил заглянуть туда. К моему удивлению Юсупов нашелся там. Но в этот раз он не подстраивал каверзы Любавушке. Вместо этого старик выгружал посуду из посудомойки.

— И чего это тебе не спится? — уточнил я.

— Вот четряка, напугал, — воскликнул Петр и усмехнулся. — Прямо как твой отец. Он тоже умел подкрадываться так тихо, что и кошка бы не услышала.

Я скрестил руки на груди.

— Это не ответ. Ты решил посуду спрятать? Не доверяешь нашим новым работникам?

Дядя сокрушенно покачал головой:

— Все же стоит тебе провериться у душеправа, племянничек, — произнёс он. — А то сдается мне, что ты как тот сапожник, который оказался без сапог. И голова у тебя как-то неправильно работает. Вот с чего ты сделал такие выводы?

— Зачем ты вытаскиваешь тарелки из посудомойки?

— Чтобы сложить их в шкафчик, — как само собой разумеющееся пояснил родич. — Мне не сложно. А Любавушке будет меньше работы. Все же забот ей прибавилось. Мало того, что помощников наших потчевать приходится, так еще и гостей, которые зачастили.

— С каких пор ты сделался таким заботливым? — усмехнулся я.

— Вот к чему ты говоришь такие вещи? — возмутился старик и принялся убирать посуду в ящик. — Словно намеренно обидеть меня пытаешься.

— Эти тарелки хранятся не там, — с готовностью подсказал я и подошел ближе, чтобы помочь дядьке.

— Я действительно такой вредный? — вдруг глухо поинтересовался дядька.

— Ты какой надо, — ответил я, забирая стопку чашек. — И другого я бы не хотел.

— Со мной бывает нелегко, — фыркнул он.

— Почти всегда, — не стал спорить я. — Но ты тот, на кого я всегда хотел равняться. Только когда дело не касается твоих телевизионных увлечений.

— Спасибо, что терпишь мои выходки, Василий. Я это ценю.

— Не треплю, а принимаю. Мы же семья, — поправил я родича и тут же добавил, — но мне бы хотелось, чтобы ты разрешил поработать с собой. Потому что я правда могу тебе помочь.

Дядька похлопал меня по плечу:

— Есть вещи, которые нельзя починить, — с сожалением произнес он. — И не стоит тебе забивать голову моими старыми травмами. Поверь, я не хочу забывать о некоторых вещах не просто так.

— Ты боишься, что если ты перестанешь испытывать страдания, то больше не будешь собой, — предположил я. И по тому, как старик вздрогнул я понял, что не ошибся.

— Может ты и впрямь уже достаточно взрослый… — пробормотал он себе под нос, а потом покачал головой и проворчал. — И все равно, не хватало мне еще, чтобы ты меня жизни учил. Мал ты еще для этого.

— Как скажешь, — с усмешкой ответил я. — Но я всегда готов выслушать и помочь.

— Себе помоги.

— А мне нужна помощь? — удивился я.

— У меня в твоем возрасте отбоя от девиц не было. Я каждые выходные с кем-нибудь проводил время. Но ты погряз в работе. Словно это тебе уже на кладбище пора, а не мне.

— Ну, про кладбище, это ты погорячился, — засмеялся я.

— Да я бы никогда не позволил такой девушке, как Виктория просто так жить рядом, — возразил Юсупов. — Обязательно вскружил бы ей голову.

— Звучит как начало истории «А вот в мое время», — усмехнулся я.

— А вот в мое время, да, — упрямо произнес Петр. — Эх, пропащее вы поколение.

Я с подозрением сощурился. Уточнил

— Мне кажется, ты советуешь мне дурное.

Дядя с удивлением обернулся ко мне:

— Это еще почему? — уточнил он.

— Я ведь помню, что ты мне говорил про служебные романы. Вот вскружу я ей голову, а ты потом меня тростью отходишь. Чтобы никогда…

— Так она на нас считай не работает, — отмахнулся старик. — Круглов ее приставил охранять тебя. И докладывать в Братство обо всем, что с тобой творится. Ты ведь понимаешь, что, по сути, она за тобой смотрит и делает выводы. И теперь про Юсуповых будут говорить, что живем мы скучно и толку от нас никакого.

Петр тяжело вздохнул, словно по его мнению репутация семьи уже была окончательно испорчена.

— А если я ей голову вскружу, то толк будет? — я спрятал улыбку за нервным смешком.

— Вот и проверь, — велел старик и взял трость, которая до того опиралась на края стола. — А мне пора спать. Завтра я обещался с ответным визитом к Толстому. Он мне сегодня проиграл.

— Неужели? — я сделал вид, что изумился. — И на этот раз все фигуры были на месте? И даже его — белые?

Уже у выхода дядя остановился, обернулся ко мне:

— Ты на что это намекаешь? Ты на что это княжеская твоя морда намекаешь? — старик сделал страшное лицо, а потом сухо засмеялся. — Ты видел, как я у него офицера стащил? И ведь он не заметил сразу. А когда пропажу обнаружил уже поздно было. Я уже вписал ход в свою тетрадочку.

— Ты опасный человек, — ахнул я.

— Это была месть, — пояснил родич. — Я долго ее планировал, дорогой племянничек. И каждое движение было рассчитано.

— Ты ведь использовал историю про моего пациента, чтобы заставить его отвлечься, — напомнил я, и Пётр пожал плечами.

— Нельзя было прошляпить такую возможность. А неиспользованную стратегию я воплощу в жизнь в следующий раз.

— Так это уже не будет местью, — напомнил я дядьке.

Старик хитро улыбнулся:

— Почему же? Мы играем не первый раз, мальчик. И этот счет начат давно.

Я лишь покачал головой, радуясь, что дядька ожил. Он прошел мимо меня, почти не припадая на больную ногу.

Осмотрев кухню, я убедился, что никаких сюрпризов для кухарки и впрямь приготовлено не было. Поправил полотенце, которое висело на крючке и пошел к выходу на задний двор.

Дверь открылась неслышно, и я оказался на крыльце. Фонарь, который располагался чуть поодаль давал рассеянный свет, который лишь немного разгонял ночные тени. Обычно в темное время суток никто сюда не выходил и необходимости в дополнительном освещении не было.

Я без труда прошел по тропинке, которая вела к беседке и оттуда осмотрел дом.

— Решили прогуляться, княжич? — раздался рядом вкрадчивый голос, в котором я без труда узнал Волкова. Он оказался неподалеку. Парень держал в руках футболку, которую до того, видимо скинул.

— А я решил потренироваться, — сообщил он. — Днем как-то не до этого было.

— Вам не темно?

— Так ведь никого опасного здесь нет, — он обвел пространство руками, а потом словно осознал свою промашку и добавил, — Вы только что вышли.

— Вы не считаете меня опасным, — усмехнулся я.

— Надеюсь, что вас это не обижает? — вежливо осведомился парень, но я только отмахнулся:

— Бросьте. Вам плевать на то, что меня это может задеть.

— Вы и впрямь проницательный душеправ, — не стал спорить помощник. — Может стоит к вам обратиться, если начнутся проблемы.

— «Когда начнутся», — беспечно поправил я его, и боец недобро оскалился:

— Полагаете, что я слабый? И что мне понадобится ваша помощь?

— Надеюсь, вас это не обижает? — вернул я его же вопрос.

— Полагаю, что вам все равно, — парень неспешно натянул через голову футболку.

— И с чего вы сделали такие выводы?

Я оперся спиной о перила беседки, ожидая ответа.

— Бросьте, Василий Михайлович, все и так понятно.

Я демонстративно скрестил на груди руки.

— С удовольствием послушаю. Просветите, что вам понятно. Быть может, я тоже наконец пойму, отчего вы и ваши коллеги относятся ко мне с нескрываемой неприязнью.

Видимо парень не ожидал такой откровенности и бросил на меня короткий мрачный взгляд, заговорив:

— Если вас смущает то, что Виктория Ильинична не вьется вокруг вас кошкой, то не обессудьте — дело не в вас. Она в общем-то никого близко не подпускает. Такой уж она человек.

— А вы?

— Что я? — удивился Сергей.

— Занятно, что когда я спросил, почему вам не нравлюсь, вы решили перевести разговор на Муромцеву. Хотя про нее я речи не вел.

— Но вы ведь ее имели в виду, — бросил парень, но я покачал головой:

— Нет. С Викторией Ильиничной я нашел общий язык. Даже несмотря на то, что тоже ей не нравлюсь. Но это совсем другая история. Любопытно, что вы не желаете ответить мне искренне.

— А разве я обязан? — Волков уже открыто уставился на меня с неприязнью.

— Никто никому не обязан, — ответил я со спокойной полуулыбкой. — Как и я не должен быть с вами вежливым и учтивым. Но мы живем в обществе и у нас принято вести себя по-человечески.

Что-то в моей фразе разозлило Серого Брата. Он напрягся и зло уточнил:

— А я по-вашему веду себя не так?

— Хотите поговорить о том, что про вас думаю я? Вам правда это интересно?

— Мне все равно, — отозвался он.

Я улыбнулся.

— Но вы же спросили. Бросьте, у вас есть прекрасный повод выпустить пар. Разве вам не хочется узнать мою темную сторону? Или высказать, что у вас на душе? Уверяю, все сказанное останется между нами. Как между душеправом и его пациентом.

— Только сказанное? — вдруг спросил парень и склонил голову к плечу.

Я помедлил ровно секунду и на его лице расцвела торжествующая улыбка.

— Что, княжич, не так уже уверены в себе?

— Вам хочется задать мне трепку? — спросил я, повторив движение головы своего собеседника. — После того, как соглашусь, вы поговорите со мной открыто?

— Отчего ж не поговорить, если у вас останется такая охота, — боец развел руки в стороны, показывая свое расположение.

— Что ж, давайте не только поговорим, — я принялся стягивать куртку. — Только сразу предупреждаю…

Договорить я не успел. Парень подскочил ко мне и с силой двинул локтем в плечо. От удара я едва не свалился на землю. И лишь чудом смог удержаться на ногах.

— Давайте без предупреждений, ваше сиятельство. По-простому…

В этот раз договорить не успел он. Я резким движением швырнул в противника куртку, а двинулся следом. Но ударил его не по корпусу, а по ногам, роняя на землю. И тут же отскочил в сторону. Между нами полыхнули искры, которые успел заметить только я.

— Как скажете, господин Волков, — ответил я, взмахнув рукой, чтобы разогнать в ней кровь. Незнакомая сила никак не хотела подчиняться. Я ощущал ее колючей и мутной.

— А говорят, что благородные здесь все сплошь правильные, — заметил противник, поднимаясь на ноги.

— Врут, — усмехнулся я.

На этот раз парень не стал бросаться на меня и принялся обходить.

— И часто вам приходилось драться по-простому, княжич?

— Бывало, — признался я. — Но чаще всего это были дружеские свары по малолетству. А с настоящим бойцом не доводилось. И думаю, что в следующей атаке вы надаете мне тумаков. Потому я пытался вас предупредить…

Волков вновь бросился на меня и в этот раз он оказался слишком быстрым. Он двинулся ко мне по дуге и ударил всем телом в бок. Я успел ухватить его за ворот футболки и потянуть за собой. Мы перекатились по траве. Противник двинул мне в ухо, а потом оказался за спиной и обхватил рукой шею. От боли я на мгновенье ослеп. А потом зрение меня подвело и мир стал черно белым. А мир вдруг вспыхнул миллионами новых запахов. Но при этом я не потерялся. Ухватил руку и с силой дернул ее, одновременно откидываясь на спину. Сергей оказался между моим позвоночником и землей. Он сдавленно охнул и выпустил меня из захвата. Ровно на мгновенье, которого мне почему-то хватило. Я отскочил в сторону, не поднимаясь на ноги и уперся руками в траву. А потом оскалился, вдруг почуяв растерянность и страх противника, и с рычанием рванул навстречу опешившему Волкову. Мы покатились по траве.

— Что тут творится? — раздался строгий голос и в глаза ударил свет фонаря.

— Виктория Ильинична. Это бешеный напал, и я всеми силами пытаюсь не выбить ему зубы, — засмеялся Волков.

— А мне кажется, что вы оба тут пытаетесь не сломать друг другу кости, — обеспокоенно возразила девушка.

Сергей поднялся и неожиданно подал мне руку, помогая встать на ноги.

— Я-то считал, что княжич у нас домашний. А он оказался диким. Он мне чуть глаз не выбил.

— Серьезно? — озаботился я и мои руки мягко засветились.

На лице парня и впрямь разливался здоровенный синяк. С моих пальцев сорвались искры и прокатились по коже противника. Но лечение прервала Муромцева, которая резко развернула меня к себе. Что-то внутри меня возмутилось ее беспардонности. И я резче чем хотел отвел девушку от себя.

— Держите себя в руках, Виктория Ильинична, — отчеканил я. — Если вам так хочется проявить заботу, то подождите, когда я завершу работу с пациентом.

Псевдосекретарь опешила и попятилась от меня. Затем очнулась и тряхнула головой.

— Я думала, что вам нужна помощь, — процедила она. — Но если вам нравится устраивать потасовки на заднем дворе, то не буду вас больше беспокоить.

Она развернулась и пошла прочь. И только тогда я заметил, что у нее нет обуви. Девушка выскочила из дома босой.

— Зря вы так, княжич, — проговорил Волков.

— Больше не надо лечить? — буднично осведомился я.

— Надо-надо, — попросил парень, а потом добавил, — Муромцева обычно ни за кого не вступается.

— Она просто беспокоится о своем подопечном, — отмахнулся я немного нервно. Я не понимал, отчего в моей крови все еще бурлит агрессия. И почему я так тонко чую запахи, которые не ощущал раньше так ярко.