Глава 21 · Семейный завтрак

— Неплохо, мастер Юсупов, — оценил Волков, и в его голосе не слышалось прежнего презрения.

Я только кивнул, пытаясь разобраться с временными изменениями организма. Зрение то и дело теряло цвета, зато обоняние усилилось. Мне казалось, я чувствую даже эмоции. И я потянул носом воздух принюхиваясь.

Волков покосился на меня. Уточнил:

— Что-то не так, Василий Михайлович?

— Нет, все нормально, — осторожно ответил я. — Прошу меня простить. Кажется, я немного потерял контроль. Все же я редко вступаю в спарринги.

— Но вышло у вас неплохо, — усмехнулся парень. — Признаться, мне показалось, что вы бросились на меня, словно неблагородный. Это было…

Он замялся, а затем добавил:

— Достаточно неожиданно.

Мне и самому было непонятно, как я так легко вошел в раж. Но размышлять об этом я решил позже. Стоило воспользоваться ситуацией и смягчившимся Волковым.

— Ну так что же, мастер, вы ответите мне на один вопрос? — уточнил я, садясь на степень крыльца.

— На какой? — парень не спеша подошел и уселся рядом.

— Отчего вы относитесь ко мне с неприязнью? Дело не в титуле, потому как дядюшку вы воспринимаете с уважением. За что я вам благодарен.

Сергей несколько секунд раздумывал, а затем нехотя ответил:

— Петр Феликсович очень известен в нашей организации. Про него отзываются как о добром брате и отличном бойце. И про вашего батюшку говорят хорошее. Наставники рассказывали, как на тренировках ваш покойный отец один мог справиться с несколькими соперниками и при этом давал советы по защите. Чем изрядно злил тех, кто был с ним на площадке.

— То есть дело не в моей фамилии, — сделал я вывод.

— Если начистоту… — замялся парень.

— Давайте оставим реверансы. Я не собираюсь на вас обижаться или таить зло. Мне правда хотелось бы понять, отчего вы, ваш напарник и Муромцева буквально источаете презрение.

— Извините, — потупился парень и продолжил глухим голосом, — Я могу сказать только за себя. По поводу других ручаться не стану.

— Мне и этого хватит, — согласился я.

— Знаете, чтобы попасть в ряды братства, каждому из нас пришлось пройти строгий отбор. И многих отсеяли, оставили… — он замялся и повел плечами. — Оставили за бортом. Хотя ребята были крепкие и достойные. Но никого из них не взяли с испытательным сроком. Не за кем не ходил куратор или сам Круглов. А с вами все иначе. Виктор обхаживает вас, словно вы какой-то особенный. Пытается уговорить вступить в ряды братства. А вы еще кочевряжитесь. Будто не собираетесь стать одним из нас.

— А как считаете, зачем я это делаю? — полюбопытствовал я.

— Я считаю, что вы просто набиваете себе цену, — просто ответил собеседник. — Ведь ясное дело, что вы не можете отказаться.

— Почему не могу? — удивился я. — Я ведь никогда не знал о вашей организации. Отец не посвящал меня в подробности своих дел. Для этого я был слишком мал. А дядька до сих пор считает, что мне в братстве нечего делать. Да, мои близкие состояли в рядах Братства. Но это был их выбор. Выбор, который я не сделал.

— Почему? — удивленно уточнил парень.

— Что я знаю об этой организации? — ответил я. — То, что она отняла у меня отца. И сделала дядю калекой. Он получил травму, в которой не могут справиться все лекари Империи. И его душа полна пятен, от которых он не желает избавляться. Петр считает себя виноватым и несет свою боль как наказание.

— Я не знал, что все так, — опешил Сергей.

— Не ведаю, почему Круглов решил, что ему нужен очередной Юсупов, который еще жив и не покалечен. Быть может, для коллекции или ровного счета. Наверно, об этом стоит спросить его самого. Но я не горю желанием пополнить собой семейный склеп или занять место рядом с дядюшкой за телевизором. Я учился на лекаря. Клятву давал и хочу исцелять людей от страданий. Мне нравится то, что я делаю.

— Но вы справились с Темноглазым графом, — напомнил собеседник.

— Мне просто повезло. Мы оба понимаем, что только удача позволила мне остаться живым и убить мерзавца. Я и сам до сих пор недоумеваю, как мне это удалось. Но вовсе не уверовал в свою исключительность и не загорелся желанием стать героем.

— Странный вы, княжич, — покачал головой Волков. — На площадке показались мне совсем другим.

— Как и все, я не люблю проигрывать, — охотно пояснил я. — К тому же я понимал, что если упущу момент, то мне придется туго. Я не дурак и осознаю, что не смогу выстоять против бойца, у которого за спиной есть опыт.

Возражать мне парень не стал. Лишь задумчиво кивнул.

— Вы считаете меня баловнем судьбы, выскочкой, которому без условий предложили то, за что вы бились, — продолжил я. — Но я не просил об этом. И уверен, что мне это не нужно. Уж простите, Сергей, но я совсем из другого теста.

Я немного лукавил. Потому как отчетливо помнил, какие эмоции ощутил, когда победил Темноглазого графа. То чувство триумфа мне не забыть до конца своих дней. Оно опьяняло и заставляло сердце замирать от восторга.

Кровь внезапно вновь зашумела в ушах. И в глазах мир стал бесцветным. Я тряхнул головой, не понимая, что происходит.

— Простите, мне надо отдохнуть. Кажется, я приложился затылком чуть крепче, чем мне сперва показалось.

— Может быть, вам надо к лекарю… — начал было Сергей и смущенно замолк, вдруг поняв, что я и есть лекарь. Пусть и душеправ.

— Все нормально, — успокоил его я. — Я сам себя подлечу. И докладывать об этой мелочи начальству не станем. В конце концов, мы тренировались. В этом нет ничего предосудительного.

— Хорошо, — с облегчением кивнул парень.

Я встал на ноги, зашагал по ступеням, оставив настороженного Волкова сидеть на месте.

Распахнул дверь, вошел в дом. Остановился на пороге кухни, с удивлением вглядываясь в полумрак, и понимая, что зрение стало будто бы острее. Осторожно ступая, прошел в гостиную. Подошел к лестнице, и замедлил шаг, почуяв Викторию. Ее эмоции словно бы создавали силуэт. Как моя способность с «астральным двойником», но теперь я ощущал, что девушка расстроена, чем-то обеспокоена. И еще немного зла. Были еще какие-то эмоции, но их я разобрать не мог.

По счастью, Виктория находилась в своей комнате, и я спокойно поднялся по лестнице, прокрался мимо приоткрытой двери комнаты Муромцевой и юркнул к себе. Закрыл за собой дверь, прошел через помещение, разделся и лег на кровать. Довольно смежил веки и постепенно провалился в глубокий сон.

* * *

Сны были странными. Словно часть сознания Волкова, которую я украл, уходила долго и неохотно. Мне снился чудной мир, где не было Императора. В этом мире были хаос и анархия, которую не могли обуздать жандармы.

А еще, мне приснился учебный корпус среди дикого леса. В нем учились дети старых, дворянских семей, среди которых был и я. Снились разве страшные существа, в которых не было ничего человеческого.

Утро началось со звонка будильника, который я нарочно не выключил. Я нашарил лежавший на столе телефон, нажал на кнопку лениво зевнул. Потер ладонями лицо, отгоняя остатки сна, встал с кровати, быстро заглянул в ванную и привел себя в порядок. Дежурно проверил своего астрального двойника на наличие темных пятен. Довольно отметил, что практически ничего не изменилось. Появилось только одно небольшое затемнение. И я понимал причину его появления. Вчерашняя потасовка с Волковым. Вернее то, что Виктории пришлось в нее вмешаться. Решив разобраться с этим позже, вернулся в спальню. Оделся и придирчиво осмотрел себя в зеркало. Отчего-то хотелось выглядеть достойно. Быть может, все дело в том, что я был уверен, что Муромцева не простит мне вчерашнего поведения. И прогресс в нашем общении откатится на несколько дней назад. Довольно усмехнулся и подмигнул отражению, которое в точности повторило мои действия. Едва слышно пробормотал:

— Ничего, я и не таких лечил.

С этими словами я вышел из комнаты и спустился на первый этаж. В гостиной обнаружился довольный дядька, который сидел в своем любимом кресле. Петр отпивал из чашки чай и рассказывал Волкову одну из своих старых историй. Про то, как он украл лошадь из соседнего полка:

— Кто же мог подумать, что эта кобыла кормила жеребенка. И стоило нам отъехать на пару сотен метров, как вредная скотина стала брыкаться и рваться обратно в стойло. Я не понял, что не так, и пытался править в нужную мне сторону. И тогда она понесла…

Сергей зачарованно слушал старика. И я подумал, что нам очень повезло с помощником. Он помогал дядьке одним своим присутствием. Потому как пульт от телевизора так и лежал на столике, где я видел его вчера. Того и гляди начнет покрываться пылью. Парень хорошо вляил на старика. К тому же это чутье Волкова, которое создавало «эмоциональные» силуэты людей, было куда сильнее, чем мои астральные двойники. А еще я теперь был уверен, что это не влияние силы. Иначе у меня эта волшебная штука просто бы не сработала. Это была какая-то особенность организма Волкова. И с ней я хотел разобраться чуть позже.

— И она вас сбросила? — с затаенным восторгом уточнил парень.

— Почему? — удивился старик. — Я удержался в седле.

Он произнес это с гордостью, и заметив, как удивленно покачал головой Волков, добавил, пряча улыбку:

— Но когда понял, что животина везет меня обратно к конюшням, то сам выпрыгнул из седла на полном ходу. Как я тогда не свернул себе шею — одному Высшему известно.

— Бедная лошадь, — заметил я, подходя к столу. Сел в кресло, взял пустую чашку, чтобы наполнить ее чаем. — Не представляю, какой шок она испытала.

— Уверен, ей вызвали душеправа, — фыркнул Петр. — Потому как мата в хвост ей неслось много. И помощь какого-нибудь лекаря ей предоставили.

Я сделал глоток и покачал головой:

— Как тебя тогда не изловили. Ведь ваш полк был боевым. И значит, наказать могли по всей строгости.

— Могли, — не стал отпираться дядька. — Но на то и нужна молодость, чтобы делать всяческие глупости. Я вот совершенно точно слышал вчера возню на заднем дворе. И сдается мне, что вы двое чесали кулаки друг о друга. Не ошибаюсь?

Волков смутился и бросил на меня вороватый взгляд. И это не укрылось от внимательного взора дяди:

— Надеюсь, Сергей, вы накатили моему племяннику? — уточнил он. — Не очень хочется, чтобы Василий уверовал в свою неуязвимость. Иногда синяки помогают нам понять, что мы смертны.

— А порой внезапно смертны, — послышался за спиной назидательный голос Муромцевой.

Я обернулся. Девушка стояла на лестнице. Заметив, что я обратил на нее внимание, она вошла в гостиную, подошла к столу, села в кресло, закинула ногу на ногу. И строго произнесла:

— Я хотела обсудить вашу потасовку, господа.

— Это была тренировка, — ответил я раньше Волкова. — Считаю, что не должен отчитываться перед вами, и обсуждать с вами график тренировок. К тому же вчера мы совместили разминку и сеанс душевной помощи.

— Господин Волков нуждался в душеправе? — иронично уточнила девушка.

— А что, я хуже лошади? — вскинулся парень. — Признаться, я понял, что на самом деле зря пренебрегал лекарями, только когда я стал вхож в дом Юсуповых. Да, поздновато, но лучше поздно, чем никогда. Быть может, если бы я обращался к ним, то спал бы крепче.

— На ходу? — хмыкнула Муромцева и плеснула себе в чашку чай.

Я заметил, что сегодня она решила облачиться в светлое голубое платье, которое отлично подчеркивало ее фигуру. На ногах Виктории красовались закрытые туфли лодочки. В общем, выглядела она сегодня вовсе не как строгий секретарь. И я подумал, что быть может это не совпадение, что помощница решила выбрать менее официальный костюм. Вдруг, она хотела, чтобы я заметил, что Муромцева прежде всего девушка?

— Так вы вчера видели, как эти двое тренировались? — беззаботно уточнил дядька. — И как вам физическая подготовка Василия? Полагаю, что вы могли бы дать ему пару советов по поводу защиты и нападения.

— Защищаться он способен без труда. — резковато отозвалась Муромцева. — Даже когда на него не нападают.

Я склонил голову к плечу, с интересом рассматривая девушку. Ей пришлось напрячься, чтобы продолжать делать вид, что она не замечает моего внимания. Петр же притворился, что не ощущает возникшего между нами напряжения. И бесхитростно уточнил:

— Разве это плохо?

— Думаю, Виктория Ильинична недовольна тем, что я не позволил ей обращаться со мной как с подростком, — предположил я.

— Вы хотели завязать ему шнурки? — усмехнулся старший Юсупов, и заметив удивленный взгляд Виктории, пояснил. — Племянник никогда не любил, если с ним обращались как с ребенком. Василий Михайлович с ранних лет сам убирает за собой посуду. И не гнушается помогать на кухне, когда это требуется. У нас никогда не было большого штата слуг, и потому беспокойство обо мне тоже легло на его плечи. Я знаю, что когда мне совсем становится худо, то Василию приходится заботиться обо мне так, как ни в одной лекарне не сумели бы.

Я смутился такой похвале и пожал плечами.

— Когда-то ты сам смазывал мне коленки зеленкой. Вот пришел мой черед ответить тем же.

Муромцева как-то напряглась от услышанного и нахмурилась. Очевидно, ее представления обо мне рушились, к чему девушка была не готова.

— Вы так говорите, Петр Феликсович, будто я не умею быть аристократом. Что обо мне подумают наши гости. Решат еще, что мы ведем себя как простые работяги.

— Куда делась посуда? — послышался с кухни грозный голос, и на пороге оказалась Любавушка. Она окинула нас возмущенным взглядом нас, и строго продолжила:

— Господин Юсупов, я не посмотрю, что вы благородные. И устрою вам неделю постных каш. Будете знать, как озорничать…

— Любавушка нынче не в духе, — спокойно пояснил я и направился навстречу разбушевавшейся кухарке. — Мы убрали тарелки из посудомойки в ящик. Все в целости, уверяю.

Женщина растерянно посмотрела на меня, а затем произнесла:

— Василий Михайлович, я даже не взглянула в шкафчики, решив, что кто-то снова надумал надо мной подшутить.

— Моя вина, что не предупредил вас, — ответил я с улыбкой. — Помочь вам накрыть на стол?

— Не отбирайте мой хлеб. Уж на стол я накрою сама, — довольно сообщила женщина и лишь потом заметила, что у нашего разговора есть лишние свидетели. — Простите, — прошептала она.

— Все в порядке, — успокоил ее я.

Затем вернулся к столу. Петр ухмылялся, очевидно очень довольный тем, что удалось застигнуть кухарку врасплох вчерашней помощью.

Вскоре Любавушка вынесла пирог с творогом и зеленым луком, пышки, посыпанные сахарной пудрой и соусник с повидлом. Я все же помог расставить тарелки и лишь потом занял свое место. Ели мы молча и с удовольствием. Кажется, что стряпня кухарки всем пришлась по душе. Лишь когда тарелки опустели, Петр уточнил:

— А что ты творил на кухне, что так разозлил нашу Любавушку?

— Как обычно, — не стал я уличать дядьку в хитрости. — Не туда бросил полотенца. Но что с меня взять? Я ведь изнеженный княжич. Могу творить всякое, и никто мне не указ.

Вошедшая работница тихонько засмеялась и принялась собирать посуду.

— А если что не по мне, так я хватаюсь за веник и давай гонять домашних, чтобы место свое знали, — невозмутимо продолжил я. — Потому у нас никто из слуг и не задерживается.

— А почему вы кухарку не гоняете? — хитро осведомился Волков.

— И кто нам тогда готовить станет? — удивленно спросил я. — Я хоть и самодур, но не дурак. И понимаю, когда надо строить из себя хозяина жизни, а когда вежливо говорить «спасибо, что вкусно накормили». Иначе можно и с голоду помереть.

Петр не сдержался и закашлялся. Волков приложил кулак ко рту, чтобы скрыть смех. Только Муромцева оставалась невозмутимой.

— У вас сегодня нет никаких дел? — спросила Виктория, старательно избегая встретиться со мной взглядом.

— Есть, — довольно ответил я. — И мне понадобится ваша помощь.