Глава 22 · Неожиданные повороты

Я бы мог устроить себе выходной, но понимал, что надо отвезти в кабинет Дельвига записи по пациентам. Иногда из-за занятости я брал на дом часть работы по заполнению карточек. Стоит отучиться от дурной привычки смешивать свою личную жизнь с профессиональной. Но, пожалуй, эта привычка всех Юсуповых. Когда я вспоминал отца, то чаще всего перед внутренним взором появлялся сидевший в кресле своего кабинета мужчина. Он вечно работал. Да и дядьку я редко видел не занятым службой. Только после получения травмы он стал домоседом.

— Посмотрите, кто тут, — внезапно подала голос Муромцева, протянув мне свежую газету.

— И что там? — лениво поинтересовался Петр.

— А ты не прочел? — удивился я. — Ведь раньше никогда не отдавал газету, пока не все статьи не изучишь.

— А может я таким был, потому что у меня собеседника хорошего не было, — парировал родич. — Теперь вот есть. И мне до газет. Но ты давай-ка, рассказывай, что там.

Последнюю фразу он произнес с видимым интересом. Я же открыл газету. Оценил первую страницу и поморщился. На большой фотографии был изображен Федор Борисович, облаченный в свитер с высоким воротом. Он стоял в позе молящегося жреца, подняв лицо к небу, и выглядел на редкость одухотворенным. Надпись под фото гласила: «Не та дверь оказалась открыта, и я вошел».

Дядька все же сумел дотянуться и вырвал у меня из рук газету. Быстро просмотрел статью и довольно засмеялся.

— Только не говори, что это ты его научил этому трюку.

— Какому? — беспечно осведомился я, и дядя шутливо погрозил мне пальцем:

— Чтобы казаться невинным барашком. Ты посмотри на этого проходимца. Он ведь и впрямь верит, что кто-то воспримет всерьез его отговорку про случайность.

— Федор сам признался, что был на том мероприятии, — возразил я. — Хотя мог не делать этого.

Дядя покачал головой:

— А вот и не мог. История про вечеринку, где творились всякие непотребства, стала достоянием репортеров. Ясное дело, что про тех, кто там засветился, стало известно общественности. И он понимал, что шила в мешке не утаишь. Вот и решил разыграть покаяние.

— На мой взгляд, это было лучшее, что он мог сделать, — без особого азарта ответил я.

— Надеюсь, ты взял за него деньги за прием заранее? — уточнил Петр и флегматично продолжил, не дожидаясь ответа. — А то этот хлыщ может сбежать куда-нибудь в Британию и ныть там о том, что в Империи его притесняют.

— Брось, зачем ему бежать, когда тут его любят…

— У попа была собака — он ее любил, — пробормотал дядька.

— Не нагнетай, — махнул рукой я.

— Вошла псина не в ту дверь, и он ее прибил, — закончил за родича Волков и прыснул, не стесняясь остальных собравшихся.

— Верно понимаешь, Сергей, — похвалил его Петр и тоже захихикал.

— Злые вы, — вздохнул я. — Человек может и впрямь искренне раскаивается в том, что оказался в том месте.

— А на фото и видео с мерзкой вечеринки он выглядит весьма довольным, — мстительно добавила Виктория Ильинична.

В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат и увидел незнакомый номер. Нахмурился и поднялся на ноги.

— Прошу меня простить. Я отлучусь, — сообщил я.

— Только дверью не ошибись. А то окажется в подвале, — не унимался Петр Феликсович.

Мне не хотелось портить ему настроение, и потому я лишь пожал плечами.

Я встал с кресла, вышел на кухню и принял звонок.

— Василий Михайлович, это катастрофа, — прозвучал в динамике знакомый голос.

— Федор Борисович? — поразился я. — Откуда у вас мой номер?

— Вы меня слышите? У меня случилась катастрофа! — воскликнул мужчина, игнорируя мой вопрос. — Вы дали мне совет, и я им воспользовался.

— Совет? — я потер переносицу, точно припоминая, что ему говорил.

— Вы посоветовали мне сказать, что я ошибся, что перепутал дверь. И теперь эту фразу перевирают репортеришки и всякие подонки кричат мне вслед шутки про дверь.

Говорить открыто о том, что текст извинения Федор придумал сам, а потом наверняка согласовал со своим секретарем, я не стал. Потому что понимал, что Федору был нужен виновный и он никогда не признает, что виноват он сам.

— Так, давайте по порядку. Где вы взяли мой номер телефона? — твердо произнес я.

— Да при чем тут вы? У меня беда. Мне плохо! Надо решать мои проблемы. А вы все о себе. Нельзя же быть настолько самолюбивым, мастер Юсупов. Вы все же душеправ. И вы клятву давали. И должны меня спасать.

От его голоса у меня зазвенело в ухе, и я отодвинул аппарат от головы. Однако это не помогло, и я слышал Федора очень отчетливо.

— Исправляйте все, Василий Михайлович. Скажите, что мне надо делать?

— И вы выполните все, что я вам посоветую? — уточнил я.

— В пределах разумного, — тотчас отозвался артист.

— То есть, у вас снова условия, — протянул я, старательно имитируя разочарование.

— Я не принадлежу себе, господин душеправ. И не могу решать…

— … в какие двери входить, — закончил я за него и приготовился к крику.

Но мужчина меня удивил и неожиданно решил завершить разговор. Я даже проверил, не показалось ли мне, хотя короткие гудки были красноречивее слов. Я смотрел на экран и считал про себя секунды, решив, что десяти вполне хватит. На девятой экран вспыхнул. Я с довольной ухмылкой нажал на кнопку приема и вежливо произнес:

— Слушаю.

— Я полагал, что вы мне друг, Василий Михайлович. Не думал, что вы опуститесь до оскорблений… — начал Федор отповедь, но я его перебил.

— Давайте начистоту: вы решили меня использовать. Когда узнали, что я уволился от Дельвига, то вы могли бы воспользоваться его добротой и отменить все наши сеансы. Мы оба знаем, что вы считали их излишними и не горели желанием получить помощь.

— Она не была мне нужна в том вопросе, — согласился артист.

— Именно так вы считаете, — не стал спорить я. — И полагаю, что вы могли бы избежать визитов к душеправу. Но решили приехать ко мне. Потому как были уверены, что вам это выгодно. И знаете, кажется, я понял, в чем эта самая выгода заключается.

— И в чем же? — осторожно спросил Федор.

— Вы решили сбросить на меня вину за произошедшее. Думаю, что вы посчитали, что если на вас начнут давить, то вы вполне можете сказать, что молодой и неопытный душеправ не справился с вашей терапией. Что он посоветовал вам развеяться. И подтолкнул отправиться получать яркие эмоции в какое-нибудь нехорошее место.

На другом конце провода молчали. Я каждую секунду ожидал, что в динамике зазвучат короткие гудки.

— У вас богатая фантазия, — процедил после паузы Федор.

— А у вас плохой секретарь. Это он вам посоветовал провернуть подобный трюк? — осведомился я. — Имейте в виду, что я квалифицированный мастер. А значит, могу отчитаться за каждое сказанное на сеансе слово.

— А как же тайна лекаря? — тотчас вскинулся Федор.

— На дисциплинарной комиссии все тайны будут сорваны. И поверьте, после этого могут возникнуть вопросы к душеправам, которые занимались вами ранее. Их тоже могут расспросить о том, как проходили ваши сеансы. Не составит труда выяснить, проводили ли они с вами терапию или вы просто получали справку на руки.

— Вы серьезно? — деловито уточнил мужчина. — Не шутите?

— Какие уж тут шутки, — усмехнулся я.

— Но все это будет оставаться внутренним расследованием, — предположил артист. — Я скажу, что неправильно вас понял. Что до прежних душеправов, то это они нарушали закон. А я всего лишь считал, что мне не нужна помощь и они со мной соглашались. И за это я платил за приемы.

— Все так, — терпеливо продолжил я. — Но вы должны понимать, что тайну проще хранить, когда о ней знают двое. Когда же начнут вскрываться эпизоды, то знающих о вашей практике «недолечения» станет все больше. Как считаете, сколько душеправов могут пострадать? Сколько у них помощников и секретарей?

— На что вы намекаете? — голос Федора стал глухим.

— Кто-нибудь обязательно расскажет эту историю репортерам.

— Вы мне угрожаете? — прорычал певец.

— Не повредите связки, — посоветовал я. — И это не угроза. Мне не о чем беспокоиться. Я пройду любую проверку, а потом подам на вас в суд за клевету. Даже если суд будет закрытым, вы не сумеете избежать наказания. Вы не с тем связались, Федор Борисович. Пусть я не имею большого опыта в лекарском деле, но могу защитить свою репутацию. Вы не учли этого?

— Вы все не так поняли, — мужчина откашлялся.

— Вы поступили скверно. И сделали это вновь. Раз за разом вы позволяли себе дурное и решили, что вам все позволено.

— И что же вы станете с этим делать? — вдруг злобно уточнил собеседник, и я тяжело вздохнул:

— Лечить вас буду, Федор Борисович.

— Зачем мне это? — опешил артист.

— Я могу стать вашим спасением, Федор Борисович. На самом деле я считаю, что все ваши поступки вы совершаете не потому, что непроходимо глупы…

— Что? — артист задохнулся от возмущения.

— Глупых порют на площади, Федор Борисович. А вот заблудившихся — лечат и прощают. Решите сами, к кому вы себя относите. И если хотите выбраться из этой ситуации без потерь, то попрошу вас согласовать свой визит с моим секретарем. На этом я с вами прощаюсь. Времени на праздные разговоры у меня нет.

Я сам завершил вызов и усмехнулся, подумав, что мне удалось удивить звезду. Пожалуй, он сейчас в шоке.

Телефон тренькнул, и я решил, что Федор надумал оставить за собой последнее слово. Но ошибся. Видимо, он был все же неглуп.

Сообщение пришло от моего приятеля Дениса Алексеевича. Он написал, что прибыл в столицу и хочет увидеться. Я уточнил удобное для него время, и он удивил предложением встретиться через час в кафе, где мы часто любили обедать. Я согласился и направился в гостиную.

— Так какие у вас планы? — спросила у меня Муромцева, которая все еще казалась хмурой.

— Отвезите меня в кафе, — попросил я.

— Кто же так приглашает девушку? — Петр сделал вид, что возмущен моим предложением.

— Ах да, — я хлопнул себя по лбу, — забыл сказать «пожалуйста». А пока я буду занят там, то попрошу вас отвезти документы на мое бывшее место работы.

— Я вам не доставщик, — произнесла девушка с достоинством.

— Сейчас вы мой секретарь, — напомнил я. — И я немного устал вашего недовольства, Виктория Ильинична. Хватит капризничать и начните вести себя как профессионал. Уверен, у вас это получится.

Девушка встала с кресла и направилась к выходу из дома.

— Машина будет ждать вас у крыльца, — бросила Муромцева через плечо, перед тем как хлопнуть дверью.

Петр вздохнул и выдал:

— Я просил тебя вскружить девушке голову, а не дать ей повод решить, что за тебя надо выйти замуж и мстить всю оставшуюся жизнь.

— Высший огради, — я осенил себя священным знаком и отправился за бумагами в свою комнату.

Потом спустился в гостиную, где Волков слушал новую историю о том, как Петр Феликсович сбежал от одной особо докучливой невесты к другой девице, которая на тот момент притворялась замужней и потому совершенно неопасной для него.

Машина и впрямь уже стояла у крыльца. Я сел на задний диванчик и сказал адрес.

До места мы доехали молча. Затем я протянул девушке папку с записями.

— Передайте их помощнице Дельвига — Нине. Она работает в его приемной и поймет, что это за записи.

— Хорошо, — отозвалась Муромцева и сухо уточнила, — Вы точно не станете подвергать себя опасности в мое отсутствие?

— Уверяю, я встречаюсь с другом, который обладает безупречной репутацией.

— Мне совершенно неважно, с кем вы встречаетесь, — фыркнула девушка и отвернулась, всем видом давая понять, что говорить ей больше не о чем.

— Вы сегодня особенно красивы, Виктория Ильинична, — заявил я перед тем, как выйти из салона.

Пока я шел к зданию, в котором располагалось кафе, между лопатками зудело от взгляда секретаря. Думаю, что если бы я оглянулся, то прерватился бы в камень.

Внутри меня встретил распорядитель.

— Столик на имя Медведева.

— На две персоны? — уточнил молодой человек в сером костюме и проводил меня к нужному месту.

Я оглянулся, убеждаясь, что посетителей не особенно много и откинулся на спинку кресла, ожидая друга.

Но я не сразу узнал приятеля, когда он вошел в зал. Он здорово изменился, и если бы не махнул мне рукой, то я наверняка и не понял, что это он и есть. Парень приосанился, раздался в плечах, сменил прическу и, кажется, стал румянее. Я знал его давно и привык к тому, что Денис вечно сутулился, очевидно, стесняясь своего высокого роста. Стригся он редко, убирая волосы назад, и на все шутки относительно неухоженной шевелюры, заявлял, что эта прическа нравится его Сонечке.

— Здравы будьте, Василий Михайлович, — заявил он, когда я поднялся навстречу.

Мы крепко обнялись, и я охнул, когда ребра едва не хрустнули.

— Полегче, медведь, — попросил я. — Ты как-то раздобрел на казенных харчах. А я ведь, грешным делом, думал, что ты шутишь и на самом деле голодаешь в этом своем гарнизоне.

— Обижаешь, Юсупов. Империя заботится о своих бойцах-гвардейцах. И кормят нас отменно. Но я все же думаю, что дело не только в этом. Режим, здоровый сон, свежий воздух и физические нагрузки, — парень загибал пальцы, — и оглянуться не успеешь, как станешь здоровяком.

— А как же девушки? — хитро осведомился я. — Ты говорил про тот пол с воительницами, от которых дух захватывает.

— А я и не отрицаю, что девушки тоже играют важную роль, — не стал отпираться приятель. — У нас общая тренировка на воде каждую пятницу. А увольнительные можно провести в городке на танцплощадке или сходить в кино.

— Да у тебя там и культурная программа есть? — удивился я. — А я ведь думал, что ты дни считаешь до того дня, как вернешься в столицу.

Парень пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Прости, Василий. Но я тут всерьез подумывал, чтобы перенести отпуск на даты позже. Однако, меня командировали сюда, и пришлось все бросить и ехать.

Я сел в кресло и уточнил:

— Что за спешка? Или опять столкновения на границах?

— А они прекращались? — иронично ответил приятель. — Из Европы постоянно всякая нечисть лезет. Вот нас и пригнали на усиление.

Я только кивнул:

— Понимаю.

— Хорошо хоть, на территорию Империи не пробираются, — продолжил Денис. — Иначе нам совсем было бы худо. Шутка ли? Предатели прямо на территории Империи.

— Хорошо, — согласился я, вспомнив Темноглазого графа.

Разговор прервал официант, который подошел к нашему столу и с улыбкой уточнил:

— Что будете заказывать?

— Давай начнем с беленькой? — с надеждой предложил Денис. И я кивнул:

— Почему бы и нет? Пьянство, конечно, плохо…

— Только не надо сейчас включать лекаря, — отмахнулся товарищ. — Понятно, что плохо. Но и мы не каждый день видимся.

Мы быстро выбрали напиток и закуски. Официант записал заказ в блокнот и удалился. Мы же продолжили разговор.

— Но что все обо мне, да обо мне? — произнёс Денис. — Ты-то как? Чем занимаешься? Лечишь дворян от хандры?

Я покачал головой:

— Нет, я уволился из лекарни. Перешел в фонд «Неравнодушные Сердца».

Денис удивленно поднял бровь:

— Вот как? Пытаешься помочь гвардейцам?

— Все так, — с улыбкой согласился я.

Вернувшийся официант поставил на стол поднос, на котором стоял графин и тарелки с выбранными закусками.

— Благодарю, — ответил я и знаком показал разносчику удалиться. Разлил беленькую по рюмкам и поднял свою:

— Ну, за нас.

И стаканы со звоном столкнулись.

Денис влил в себя жидкость, поморщился и принялся быстро есть. Я последовал его примеру.

— Кстати, наш полк тоже с вашей организацией сотрудничает, — продолжил Денис, хрустя маринованным огурцом.

— Вот как? — удивился я.

— Ага, — подтвердил товарищ. — Алексей Иванович Резников получил-таки квоту, которую оплатит Империя.

— И большая квота? — осторожно поинтересовался я.

— Очень, — ответил Денис.

Я только покачал головой и снова разлил беленькую:

— Работы у нас будет много.

— Это факт, — согласился Денис. — Ну, будем.

Стаканы снова столкнулись. И после употребления я продолжил:

— А почему так массово-то?

Денис замолчал. Из чего я сделал вывод, что товарищ что-то знает. И решил продолжить осторожное давление:

— Да брось. Все равно мне придется с ними работать. А так будет хоть какое-то понимание.

— Тут вот в чем дело, — понизив голос почти до шепота, начал приятель. — У многих гвардейцев все чаще вскрываются какие-то странности. Я был с несколькими частями нашего девятого в Африке, и заметил, что старые бойцы в самом начале столкновений с местными бандами или частными вооруженными компаниями Европы, идут в бой, не зная страха. Словно берсерки. Я даже думал, что они перед боем что-то употребляют. Но нет, ребята чистые. А потом понял, что гвардейцы эти…

Он на несколько секунд замолчал, а затем покачал головой:

— Не, бредово это все выглядит. Еще решишь, что мне там, в Африке, какой-то паразит в мозги залез, и я совсем обезумел.

Я пожал плечами и поспешно разлил по стаканам беленькую:

— Давай за нас.

Денис кивнул, и мы снова выпили. В голове начало приятно шуметь, и я осторожно активировал способность, которая очищала кровь от спиртного. Взглянул на Дениса. И по его раскрасневшемуся лицу начал понимать, что хмель понемногу начинает его забирать. Видимо, у Дениски давно не было вылазок подобной нашей. Поэтому приготовился к продолжению истории.

— О чем это мы?

— Про работу «Красных Лебедей», — с готовностью напомнил я.

Денис махнул рукой:

— А, демоны с ним. Все одно мне нужно с кем-то поделиться. Иначе у меня совсем мозги набекрень съедут. Так вот. Я поработал с одним из таких бойцов и выяснил жутковатую особенность. Но!

Денис взглянул на меня и наставительно поднял указательный палец:

— Предупреждаю сразу: звучать это будет бредово. Я никому об этом не говорил и не стану говорить, потому как не хочу прослыть дурачком. Так вот: у этого человека было две души. Вернее, она словно расщепилась на черное и белое. И в момент сильной стрессовой ситуации переключалась на бойца, который будет послушно, как марионетка, выполнять приказ, и потом не испытывать угрызений совести. А затем это отключалось, и человек продолжал жить обычной жизнью.

— Это как? — ошарашенно переспросил я.

Денис усмехнулся, разливая холодный напиток:

— Вот и я говорю: тут без алкоголя не разберешься. Но я постараюсь. Будем.

Я машинально выпил, поморщился. Принялся заедать горечь. Покачал головой:

— Дела.

Денис усмехнулся:

— Так что, братец, тебе придется столкнуться с особенным делом. Сложным, но очень интересным.

Я только кивнул. А картинка в голове начинала потихоньку складываться.