Глава 24 · Неудобная правда

Уже у выхода из кабинета я заметил на стене в аккуратной рамке старое фото. Судя по всему, оно было сделано еще до Восстания. На нем были изображены несколько человек в белых рясах Синода. В одном из жрецов я без особого труда угадал хозяина кабинета. А рядом с ним стоял мужчина, которого я опознал не сразу. После Восстания этот человек стал Верховным Жрецом. И во всей империи не найдется никого, кто бы не знал его в лицо. Но если Верховный на фотокарточке выглядел намного моложе своих нынешних лет, то Белов за это время словно не постарел ни на день. Конечно, наша сила позволяла продлевать жизнь, но все же отсутствие хоть каких-то изменений выглядела немного странной.

— Согласно договору с вашим гвардейским полком, мы разместили ваших сослуживцев в отдельном корпусе, — начал Белов, когда мы вышли в коридор. — Мало ли как «Лебеди» могут отреагировать на чужаков? Вдруг кому-то в голову взбредет, что случилось неладное и им угрожает опасность.

Я только кивнул, делая вид, что соглашаюсь с лекарем.

— Всех ваших сослуживцев мы разместили на первом этаже этого корпуса, — продолжил Белов. — Помещения на самом деле больше похожи на казармы, но жить в них можно. К тому же после первичного обследования мы переведем бойцов с самыми запущенными случаями в отдельные корпуса за городом. Где они будут проходить лечение и реабилитацию.

— Вот оно что, — кивнул я.

Мы спустились на первый этаж. И по обе стороны от лестницы тянулись проходы, отгороженные от холла массивными железными дверьми. У каждой из них дежурило по двое бойцов, лица которых скрывали маски. Мне с трудом удалось скрыть удивление подобной мерой предосторожности.

— В корпусе усиленные меры безопасности, — пояснил Белов небрежно. — Вы же все понимаете.

— Конечно, — ответил я.

Лекарь свернул к правому крылу, дал знак бойцам, и те поспешно открыли тяжелую дверь, пропуская нас в переход.

— Идемте, мастер Медведев, — произнёс Белов, и я направился за ним.

Я последовал за ним в крыло лечебницы.

Признаться, я опасался, что найду внутри отделения обстановку, более похожую на декорации к фильмам ужасов. Полумрак, который с трудом освещает мерцающий свет гудящих ламп, брошенные в коридоре каталки, на которых лежат неподвижные, прикрытые простынями тела, разбросанные по полу инструменты, грязные стены, на которых красным нарисованы непонятные знак, и крики боли из палат. Но к моему облегчению, ничего подобного внутри отделения не оказалось. Коридор был чист, сверкал белоснежными стенами, на полу была новенькая плитка, а закрепленные под потолком лампы дневного света источали ровное сияние. Вдоль стен были установлены металлические двери палат. Каждая из них была оборудована окном, через которое можно было рассмотреть помещение. И, не удержавшись, я заглянул в одну из них.

В палате виднелась пара десятков кроватей, на которых неподвижно лежали мужчины, укрытые простынями.

— На окнах установлены решетки, усиленные способностями. На всякий случай. Все пациенты находятся в стазисе, — с готовностью пояснил Белов, подождав, когда я вернусь к нему. — Так будет безопаснее для них и для окружающих. В каждой из палат установлен блокиратор силы на случай, если один или несколько пациентов выйдут из стазиса. Нам не нужны происшествия.

— Хорошо, — ответил я.

— А теперь идемте. Покажу вам комнату для обследований.

Он указал ладонью в самый конец коридора, но я покачал головой:

— Спасибо, не нужно, мастер Белов. Моей задачей было проверить, в каких условиях находятся пациенты. И результат выше всяких похвал. По поводу содержания больных, ваша лекарня действительно соответствует самому высокому уровню оказания помощи.

Белов усмехнулся:

— Поверьте, это не займет много времени, мастер Медведев, — ответил он. — Идемте. И я расскажу вам о передовых методиках попыток исправления больных. Или заблудших, как их любит называть Синод.

— Но… — начал было я, но Белов поморщился:

— Пять минут, мастер Медведев, — мягко перебил он меня. — Поверьте, вы не пожалеете. Эта информация изменит вашу жизнь.

Мужчина развернулся и направился вглубь коридора. Я же обернулся в сторону дверей, заметив, что дружинники в масках словно бы случайно встали на выходе, перекрыв мне путь к отступлению. Личина Медведева продержится еще четверть часа, не меньше. Так что если сделать все быстро, то я успею.

Соображать становилось все труднее. В голове начинало шуметь. А ноги словно сами понесли меня за Беловым.

Комната для обследований была последней в коридоре. Дверь помещения была приоткрыта, и лекарь толкнул ее, чтобы переступить через порог. Я последовал за ним.

Комната была практически пустой. Только у стены стояли шкафы со стеклянными дверцами, за которыми виднелись папки с бумагами, да в самом центре расположилось кресло с ремнями для рук и ног. Рядом с креслом стоял какой-то хитрый аппарат, похожий на паука, со множеством конечностей. Аппарат шевелил «лапами», словно бы исполнял какие-то только ему известные задачи. А в углу я заметил вешалку, на которой висел длинный черный плащ, сшитый из разноцветных кусков кожи.

Белов же стоял ко мне спиной, рассматривая кресло.

— Ну вот, мастер…

Белов сделал паузу, словно забыл мое имя. А затем просто махнул рукой и обернулся ко мне:

— Признаюсь, вам не идет ни это имя, ни данная личина, мастер Юсупов.

От неожиданности я отшатнулся. А в руке словно сам собой появился охваченный пламенем Света меч. Но Белова мое поведение только позабавило:

— Бросьте, Василий Михайлович, — добродушно произнес он. — Я долгие годы был главным военным лекарем. И прошел больше боев, чем вы катались на такси. Порой мне приходилось проливать кровь. Я умею делать это мастерски, в отличии от вас.

В его руке появилась чудная, искривленная шпага, окутанная грязно-серым силовым полем. Лекарь же продолжил:

— Мы оба люди науки, мастер Юсупов. Зачем нам пытаться убить друг друга?

Он вопросительно взглянул на меня, и я ответил:

— Потому что мы по разные стороны, мастер…

— Белов, — спокойно продолжил за меня лекарь. — Я назвал вам своим истинным именем. По счастью, Восстание заставило жителей Империи забыть его.

— Хитро, — оценил я.

— Это вы пришли как вор, под покровом чужой личины. Но я не держу на вас зла, Мастер Юсупов. Вероятно, вы удивитесь, но я ждал вас. И очень хотел с вами встретиться.

— Зачем? — не понял я.

— Потому что вы уникальный экземпляр, Василий Михайлович, — просто ответил собеседник. — Светлый лекарь с темной тенью, которую вам удается подавлять.

Он взглянул на меня и, заметив непонимание на моем лице, усмехнулся:

— О, да вы, похоже, и сами про это не знаете. Ну, я могу показать.

Он взмахнул рукой, и возле меня появился мой астральный двойник. Белов же повел пальцами, увеличив у изображения голову.

— Силовой круг обращения почти чист, — начал он. — Но видите немного серых частиц? Они лежат вдоль извилины. Потому не бросаются в глаза. Частицы почти черные, их легко принять за тень. И их мало, но могу поспорить, их стало меньше после того, как вы разобрались с этим существом, которого по недоразумению прозвали Темноглазым графом. А все дело в железе, которая производит наш собственный энергон. Смотрите.

Он еще больше увеличил область мозга, и указал на искомое кончиком своего клинка:

— В вас уживаются две силы, мастер Юсупов. Темная, почти черная и светлая. Поэтому вы, на своем довольно низком уровне владения силой, можете так долго держать иллюзии и легко создавать эти ваши точки сборки, куда помещаете пациентов. Я в предвкушении от осознания, что с тренировками вы обретете свою истинную силу и сможете творить великие дела.

Я стоял, пораженно глядя на астрального двойника. И понимал, что лекарь не врет.

— Во мне живет тьма, — пробормотал я растерянно.

— Именно она усыпила вашу природную осторожность. Тьма привела вас ко мне, — ответил Белов. — Она влекла вас сюда несмотря на то, что это опасно. Потому что подсознательно вы будете тянуться ко всем, кто владеет тьмой. А здесь, — мужчина обвел пространство рукой, — тьмы много. Она взывает к вам, хотя вы не осознаете этого, Василий Михайлович.

— Как это возможно, — пробормотал я, еще до конца не понимая, как раньше не замечал крохотных песчинок, которые видел сейчас.

— В вас заложен великий потенциал, Василий Михайлович, — продолжил Белов почти ласково. — Зачем тратить его на мелочи, вроде исцеления обычных и ничем непримечательных людишек?

Я тряхнул головой, отгоняя морок, и активировал «спокойствие», чтобы прийти в себя после усвоения полученной информации. По телу прокатилось приятное тепло, и я спокойно ответил:

— Таков мой путь.

— Путь? — усмехнулся Белов. — Вы созданы для большего, мастер Юсупов. Вы можете стать моим учеником. Я научу вас всему, что знаю. И однажды вы станете наследником моего дела. Продолжите его. Сделаете своим.

— И в чем оно заключается? В уничтожении Империи? — уточнил я и покачал головой. — Нет, это не мой путь. Я люблю эту страну, и…

— Империи? — переспросил Белов и рассмеялся. — Да плевать мне на нее. Империи рождаются, крепнут и умирают. И эта не исключение. Таков путь любого сообщества. К тому же дрязги синодников и дворянства справляются с этим куда лучше меня. Мне неинтересно уничтожать государства, мастер Юсупов. Я держусь в стороне от войны Высшего и большой Шестерки. Я всегда был предан только науке. А с ограничениями Синода заниматься этим делом становится все сложнее. Жрецы закрывают глаза на эксперименты на людях, только когда это нужно Синоду.

— Вы сами были жрецом, — напомнил я. — В вашем кабинете я заметил фотографию, где вы стоите рядом с Верховным Жрецом.

Белов прищурился и пристально взглянул на меня. А затем усмехнулся:

— Тогда он еще не был Верховным, мастер. И, думаю, даже не помышлял об этой должности. Место Верховного тогда занимал Малков. На фото рядом со мной стоит Кирилл Афанасьевич Павлов. Будущий старший инспектор-проповедник «Серых Волков».

— Друг Холодова, который бежал в начале Восстания? — удивленно произнес я.

— Он самый, — ответил Белов. — Лекари немного изменили его внешность.

— Зачем?

Белов пожал плечами:

— Кто знает? Говорят, он был сильно обезображен во время одного из боев на Дворцовой. А может быть, чтобы те немногие, кто помнят тот период, не могли опознать беглого проповедника из мятежного полка.

Я задумался. Теперь стало понятно, кто был тем самым осведомителем Холодова. И кто в Синоде подсказал репортеру, где искать мятежников. Но Холодова убили, и он так и не успел добыть доказательства. Одно мне было непонятно. Почему делом сразу не занялось Серое Братство?

— Именно мы с Павловым предложили проект по улучшению гвардейцев, — продолжил Белов. — Мы создали два полка, которые отлично проявили себя в боях. Они стали лучшими из воинов. Сильные, крепкие, не знающие сомнений и страха — это ли не та армия, о которой грезят полководцы?

— Но проект заморозили, — возразил я. — Значит, в вашей работе был изъян.

— Изъян? — удивленно переспросил Белов. — Почти все части гвардии были усилены мной. И делал это я под выполняемые задачи, которые должен был выполнять полк. Итог вы знаете. И могу вас уверить, только малая толика частей смогла справиться с этим… проклятием. Судя по вашему виду, вы ничего не понимаете. И это неудивительно. Я сам был в шоке от того, когда узнал кое-что об этом мире. Видите ли в чем дело, мастер Юсупов. Кроме нашего мира, рядом с нами существует еще и мир нематериальный. Астрал, как называют его немногие сведующие. И в этом астрале тоже живут своеобразные… Существа. Не люди, не животные, а…

Белов замялся, подбирая слово. А затем продолжил:

— Я предпочитаю называть этих астральных сущностей энергией. о сути это остаточная активность, которую жрецы называют душой тех, кто не смог уйти за край и остался в межмирье. Они слабы, и питаются воспоминаниями живых о себе. Наши предки знали об этом. По мудрости своей они создавали культы предков, старались сочинять песни и истории про лучших из своих племен. Так родились легенды о богах и героях, которые рассказывали из поколения в поколение. И сущности в астрале, про которых слагали эти легенды, становились от этого сильнее. Они питались верой в них. И могли подчинять ментально неустойчивых людей, вступая с ними в симбиоз.

— Вы хотите сказать, что боги существуют? — осведомился я.

— Можете называть их так, если вам удобно. Однако, это кажется мне слишком примитивным. Я не верю в высшие силы. Для меня это все наука, мастер Юсупов. К моей удаче в Озерном княжестве все еще чтут предков и создают алтари, посвященные падшим воинам. Им молятся, поклоняются и даже приносят жертвы. Варварство, которое, однако, работает. Отталкиваясь от этого, я смог усилить нужных сущностей, а затем вселил их в тела первых гвардейцев. И вы не поверите, но это сработало. Но это было не совсем научно. Поэтому, создав три полка, я решил подойти к делу более правильно. Черновые работы были весьма неплохи. Правда, потом пришлось спешно уничтожать все бумаги, чтобы Синод не понял, что я немного… увлекся. И нарушил заповеди Высшего.

Голова шла кругом от получаемой информации. Все и это было настолько чудно и необычно, что я начал думать, что Белов сошел с ума. Но способность «правда или ложь», которую я активировал, показывала, что лекарь в здравом уме. И что он не лжет.

— Зачем вам это? — глупо уточнил я, и Белов удивленно посмотрел на меня:

— Потому, что если научиться работать с такими сущностями, накапливать в них память поколений, а не тупые рефлексы и эмоции, можно получить сверхчеловека. Который сможет встать на один уровень с Высшим. А то и превзойти его, — терпеливо, словно малому ребенку, пояснил он мне. — Это могло бы даровать простолюдинам силу. И избавило бы мир от несправедливости.

Он говорил горячо, убежденно. Как настоящий фанатик, который всю жизнь был предан одному делу. И в словах Белова сквозило, что это величайшее благо для человечества.

— И вместе мы могли бы добиться этого, — продолжил Белов.

Я тяжело вздохнул:

— В последнее время я начинаю терять хватку. Я уж думал, что виной всему этому «Баюны».

Белов кивнул:

— Вы были недалеки от истины. «Баюны» и правда хотели найти измененных гвардейцев из двух разросшихся полках. Они желали освободить заточенные в людях сущности, вернуть себе братьев по разуму и оружию. И чтобы затем устроить в Империи хаос и панику чужими руками. И я вызвался с ними поработать. Даже создал точную копию Довлатова, чтобы не было так скучно. Мне крайне не рекомендуется покидать закрытую территорию. Но сами понимаете, мастер Юсупов, мне плевать на этих фанатиков. У меня были свои интересы в Империи.

Я молчал, обдумывая слова Белова. И с ужасом понимая, зачем он так открыто и подробно поведал мне эти секреты. Теперь я знаю слишком много. И от этих знаний у меня могут появиться большие проблемы. В первую очередь, с Синодом. А возможно и с Братством. И вступать в открытый конфликт со вторыми я опасался больше всего.

От этой мысли, несмотря на работающую способность «спокойствия», мне стало не по себе. На лбу выступила холодная испарина. И заметив мою реакцию, Белов довольно усмехнулся:

— Я же предупреждал вас, мастер Юсупов, что поделюсь с вами очень важной информацией. После получения которой вся жизнь по-другому пойдет. Так что теперь у вас есть нехитрый выбор. Стать моим учеником, или скрывать ото всех неудобную правду, которую услышали в этом кабинете. И возможно, тогда вы спокойно проживете несколько лет. А затем Синод все равно узнает, что вы общались с отступником. И тогда ваша жизнь скорее всего превратится в Преисподнюю.

— Я могу стереть себе память, — напомнил я, и Белов кивнул, подтверждая эту идею:

— Можете. Но Синод все равно скорее всего постарается от вас избавиться. Сами понимаете, отступники, которые оказались в столице Империи, эксперименты которые идут вразрез с учением Высшего и на которые жрецы дали добро.

Он замялся, а затем вздохнул и молча покачал головой. И я с тяжелым сердцем вынужден был признать, что Белов не соврал.