Глава 14 · Немного о важном

Какое-то время я сидел неподвижно и не мог поверить в произошедшее. Никто не мог существовать в воспоминаниях, обладая волей и сознанием. А значит, я не был в воспоминаниях Ксении. Каким-то невероятным образом я попал в эфир, который хранил память княжны. Или не только ее память.

Я встал с кресла, недовольно поморщился. Мышцы ужасно ныли, и я едва не застонал, когда сумел подойти к окну. Открыл створки и вдохнул свежий воздух, пытаясь успокоиться. Сердце бешено билось в груди, а в ушах шумело.

Прохладный вечерний ветерок помог слабо. В голове вертелись мысли про тощего человека в смокинге и маске. И его подсказка про запретные удовольствия.

— Интересно, с чего этот тип решил мне помочь? — задумчиво пробормотал я и отошёл от окна. Активировал плетение «Спокойствия», чтобы отогнать мандраж. По телу прокатилась волна приятного тепла, и переживания от произошедшего стали затихать.

В дверь постучали. А через секунду створка открылась, и в комнату заглянула обеспокоенная Муромцева:

— Василий Михайлович, Круглов ждет нас с докладом. Он пытался вам дозвониться, но вы не брали трубку.

Я покосился на лежавший на столе телефон, на экране которого и правда отображалось несколько пропущенных звонков. Я пожал плечами и рассеянно сказал:

— Да. Едем.

Девушка удивленно покосилась на меня. Замерла, только теперь ощутив присутствие высвобожденной в комнате силы. Но не стала задавать вопросов. Я же взял со стола телефон, сунул его в карман пиджака и направился к выходу. Девушка посторонилась, пропуская меня, но когда я оказался в дверном проеме, она резко выбросила руку вперед. Но лишь для того, чтобы поправить воротник моей рубашки.

— Круглов недоволен? — зачем-то уточнил я.

— Мне кажется, что он готов прощать вам причуды, за которые другим бы уже прилетел выговор.

Я усмехнулся:

— Считаете, что я позволяю себе лишнее?

Девушка открыла было рот, но я добавил, прежде чем помощница успела ответить.

— А я считаю, что это вы себя ограничиваете. И испытываете зависть к тому, кто может поступать иначе.

— Вы Юсупов, — фыркнула Виктория Ильинична.

— Не стану извиняться за это, — отмахнулся я.

— А вам и не надо. Просто мне не повезло родиться с такой фамилией.

Вместе с Муромцевой мы спустились на первый этаж. Прошли мимо дяди, который так увлекся просмотром какой-то передачи, что задремал, сидя в кресле.

— Хорошо, что он спит, — пробормотал я. — Иначе нам пришлось бы несладко.

Словно услышав меня, дядя глубоко вздохнул Но продолжил дремать. Мы же ускорили шаг. Вышли из гостиной, спустились по ступеням крыльца.

На бортике бассейна сидел Волков. И при нашем появлении быстро вскочил на ноги. Уточнил:

— Вы решили устроить вечернюю прогулку?

— Отправляемся на встречу, — весомо заявила Муромцева.

— За дом не беспокойтесь, — кивнул парень. — За Петром Феликсовичем я прослежу.

— Не позволяйте ему ночевать в кресле, — попросил я. — После этого его колено начинает ныть с особой силой. Если он не захочет уходить к себе…

— Все в порядке, — успокоил меня парень. — Мы договорились, что в гостиной могу ночевать только я. Что с меня взять, раз благородства во мне совсем немного. И я могу расположиться даже на коврике у входной двери. А утром может приехать кто-то важный, вроде Круглова или Иванушки, которого ваш дядя очень уважает. Потому князь всегда отправляется спать к себе.

— А хитро вы это придумали, — восхитился я.

— Когда Петра Феликсовича слишком беспокоит колено, он становится смурным. И перестает рассказывать всякие истории.

— Сергей очень любит сказки, — усмехнулась Виктория и направилась к машине, которая стояла ближе к воротам.

Я решил занять место на переднем сиденье. Почему-то не хотелось, чтобы помощница смотрела на меня через зеркало заднего вида. Иногда мне казалось, что она анализирует меня, и от этого становилось не по себе. В конце концов, душеправ из нас двоих я.

Виктория завела двигатель, и авто выехало с территории.

— Что-то случилось, Василий Михайлович? — не отвлекаясь от дороги, уточнила Муромцева.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Вы не ответили Круглову. Полагаю, что телефон не был выключен. Но вы этого не заметили. А когда я вошла в комнату, то почуяла силу. Словно вы недавно использовали способность. И при этом вы были каким-то… рассеянным. Отстраненным.

Девушка бросила на меня короткий взгляд и продолжила:

— Вы можете ничего мне не говорить, мастер Юсупов. Вы не обязаны.

— Не обязан, — согласился я, и какое-то время в салоне воцарилось молчание.

— Ну так что? — нахмурилась Муромцева. — Мне надо из вас выпытывать информацию?

— А как же «вы можете мне ничего говорить»? — иронично спросил я.

— Можете, — согласилась девушка. — Но разве вам сложно рассказать мне о том, что произошло, чтобы я не переживала.

— Вы переживаете? — не поверил я.

Собеседница преувеличенно тяжело вздохнула и поджала губы.

— Княжич, вы считаете, что у меня нет сердца. Полагаете, что я холодная и…

— Я не мыслю так стереотипно, — возразил я. — Вы умная, сильная и холодны лишь тогда, когда это нужно. Однако я видел, как вы умеете злиться. В тот момент, когда вы перестаете контролировать себя, открывается ваша истинная сущность.

Девушка поежилась.

— Звучит не очень вежливо, — произнесла она после недолгой паузы.

— Бросьте, вам не нужна моя обходительность…

Секретарь усмехнулась.

— Осторожнее, Василий Михайлович, — предупредила она. — Вы можете наговорить лишнего.

— По крайней мере, не сегодня, — тут же поправился я. — Сейчас вы хотите откровенности. И я надеюсь на вашу порядочность. Все, что я расскажу вам, должно остаться между нами.

— Если это не касается…

— В любом случае, — оборвал я секретаря. — Все, что я могу вам поведать, касается лично меня. И если понадобиться, то я сам поделюсь информацией с вашим… нашим начальством.

— Это условие? — сухо уточнила напарница, и я кивнул:

— Оно самое. Если вы желаете быть моим союзником, то я должен быть уверен, что личные беседы останутся только между нами.

— Союзник, — со странной интонацией повторила девушка.

— Выбирать вам. Мы можем вернуться к прежним ролям, где вы назначенный начальником секретарь моей семьи. А я — избалованный аристократ, который вам не нравится.

— Звучит так, будто сейчас вы мне нравитесь, — воскликнула Виктория Ильинична.

— Вас только это смутило в моем предложении? — беспечно осведомился я.

в салоне повисло напряженное молчание. А спустя несколько секунд Муромцева выдохнула:

— Хорошо. Я не стану рассказывать начальству ваши личные тайны, в которые вы меня посвятите. Но если эти самые тайны станут угрожать Империи…

— Вы меня переоцениваете, — хмыкнул я. — Не настолько я важная персона.

— Если ваши тайны станут опасными, то мы обсудим ситуацию, — закончила Виктория и бросила на меня тяжелый взгляд.

— Договорились, — кивнул я.

А затем пересказал то, как пытался погрузиться в воспоминания Земсковой. Про человека в маске и смокинге и его подсказку. Девушка слушала мою историю хмурясь и не перебивая.

— Он мог воздействовать на меня, — озвучил я самую странную по моему мнению особенность персонажа.

— А это странно?

— Невозможно. Ведь, по сути, я был в воспоминаниях девушки, которые стали теперь моими.

— То есть вы помните ее мысли и образы, которые были в ее голове. Верно?

Я кивнул.

— Стоит узнать у самой Земсковой, помнит ли она этого человека. Быть может, это могло бы пролить свет на его персону, — задумчиво произнесла она.

— Я позволил ей забыть события того вечера, — нехотя сообщил я.

— Зачем? — изумленно уточнила девушка. — Вам стоило не раз пройтись по каждой минуте ее мыслей, зафиксировать…

— Ей было больно, — твердо заявил я. — И даже ради пользы дела я не стал бы мучить бедную девушку, которая только что потеряла брата. Она была на грани отчаяния. Без помощи несчастная могла совершить ужасное и сейчас ее семья оплакивала бы двоих погибших детей.

— Мне кажется, что вы драматизируете… — начала было Муромцева, но осеклась, оценив мой мрачный вид.

— Не стоит презирать чужую боль и страдания. Если для вас подобные потери были бы не разрушительны, то не стоит думать, что таковыми они оказались бы для других.

— Мне сложно понять, что бы я испытывала при потере родных, — согласилась девушка, вновь возвращая внимание на дорогу. — Я незаконнорожденная. Отец не собирался признавать меня и вводить в семью. Лишь смерть его родного и горячо любимого сына заставила батюшку вспомнить о грехах молодости и их плодах. И поверьте, я не была первой наследницей. Просто мне не повезло стать единственной живой из его отпрысков на тот момент, когда моего отца не стало в живых.

— Мне жа…

— Не вздумайте говорить, что вам жаль, Василий Михайлович, — усмехнулась девушка. — Поверьте, мне повезло жить так, как я хотела. Вряд ли отец позволил бы мне служить. Он наверняка бы запер меня в родовом особняке, нанял учителей, которые прилежно вбивали в мою голову ненужные науки о том, как правильно смотреть за домом и воспитывать котов. А потом отец бы выгодно выдал меня замуж, чтобы получить для семьи выгодных и сильных союзников. И мне пришлось бы до конца своих дней рожать супругу детей, улыбаться и помалкивать, когда от меня бы этого ждали.

— Вы вполне могли бы выйти замуж по другой схеме, — осторожно заметил я, но девушка покачала головой:

— Там, откуда я родом, так не принято. Это старые правила, которые не изменились даже когда поменялось многое.

Она усмехнулась и продолжила:

— Поверьте, я не завидую чужим судьбам, мастер Юсупов. Мне по вкусу, что я могу жить по своим правилам.

— А как же Братство? — напомнил я.

— Оно не будет вынуждать меня стать второй женой какого-нибудь престарелого князька, — спокойно ответила девушка.

— Так вы из такого места, — охнул я, вдруг вспомнив уроки истории, на которых нам рассказывали о дальних княжествах, где существовали подобные варварские законы.

Девушка пожала плечами, словно давала мне понять, что не хочет говорить об этом. Но мне хватило того, что я услышал. Сейчас я понимал ее настороженность. Да и колючий характер у Муромцевой появился не без причин.

— Так вы полагаете, что тот человек из воспоминаний может быть опасен? — девушка вернула разговор в нужное русло.

— Безусловно, — согласился я. — Но он дал мне подсказку. Вроде как решил помочь. Однако я не понимаю, зачем ему это нужно.

— Тут все может быть просто, — немного помедлив, ответила секретарь. — Шестеро постоянно соревнуются друг с другом. Ради спортивного интереса и из желания подгадить родичу. Поэтому этот… человек может быть из другого коллектива.

— Например?

Девушка усмехнулась:

— Судя по описанию, он явно не покровитель резни. Откинем покровителя гедонизма, и круг подозреваемых сузился до четырех.

Машина свернула с шоссе и остановилась у храма. Того самого, где я уже встречался с Кругловым. Девушка заглушила двигатель и обернулась ко мне:

— Прибыли, Василий Михайлович.

Я кивнул. Открыл дверь и вышел из машины. И направился к высившейся в сумерках громадине храма. Ворота которого, несмотря на поздний час, были гостеприимно открыты. Вдоль дороги сидело несколько нищих. Они были завернуты в пледы с вышитыми знаками святого. Видимо, жрецы помогали беднякам не замерзнуть прохладными вечерами. Словно подтверждая мои мысли, из ворот вышла пара служителей, которые раздали бедолагам куски хлеба.

— Спасибо вам, — заголосили бедняки.

Но один из нищих внезапно довольно нагло поинтересовался:

— А почему не предложите страждущим чаю? Или вина? Мы тут целый день и…

Далее все произошло до того быстро, что я даже удивиться не успел. Один из храмовых служек подскочил к недовольному. Ухватил его за шиворот и вытряхнул из пледа. Потом так же молча придал ему ускорение ногой под задницу, как только бедняга схватил небольшую металлическую чашку с монетами.

— Просить можешь, но требовать и роптать — не смей, — назидательно неслось ему в спину.

Недовольный молча улепетывал, видимо, не решаясь разозлить жрецов больше положенного.

— А не слишком вы с ним сурово? — уточнил я, когда поравнялся с двумя мужчинами в рясах.

— Это Ванюшка Дурнушка, — лениво отозвался один из служек. — Он тут почитай уже лет пять как столуется. И просит милостыню по четным дням недели. Мужичок он неплохой — не буянит, не требует ничего. Ежели попросить, то и порядок наведет перед воротами храма, уберет за прихожанами.

— Тогда почему же его Дурнушкой кличете? — не понял я.

— Так Ванюшка хороший, пока дурного в рот не возьмет. Иногда ему добрые люди дают слишком большую монетку, а он вместо того, чтобы оплатить себе ночь в приюте, да прикупить сухарик на особый день, идет в питейную да берет себе рюмочку.

— Или тащится к травнице проклятущей, которая торгует грибами вредными. Та ему даст дурнушку — которая вроде как его умнее делает, а Ванюшка и рад сожрать йенту гадость. Вот потом и начинает верить в себя и требовать у нас чего-нибудь такого. То чаю с баранками, то карету, чтобы катать дамочек из проститутошной.

— Вон оно что, — понял я.

— Вы за него не переживайте, мастер, — успокоил меня жрец. — Он побегает немного по городу, может даже в какую парадную зайдет погреться. Бить его никто не станет, потому как вид он имеет придурковатый, а у нас блаженных не бьют. Да и знак Высшего у него на груди висит. Какую бы дурнилу Ванюшка ни сожрал, а знак этот на веревочке никогда не снимает. Понимает, что без него можно и огрести.

Второй служащий направился к воротам, бросив на ходу:

— Припрется обратно, как дурь с него выветрится. Попросится опять сидеть тут и радоваться малому, что ему дается. А если мы позволим всяким дуракам вести себя, как им вздумается, то назавтра тут все Дурнушками станут. И начнут о своих правах вещать. Нам такого не надо.

Я молча прошел на территорию. Прошел по тропинке, поднялся по ступеням крыльца.

К моему удивлению, интересоваться по какому делу я так поздно прибыл, никто не стал. «Прием подданных в темное время суток не ведется», — прочитал я написанное на табличке, которая висела на дверях, и потянул на себя с тяжёлую створку.

Внутри храма пахло свечным воском и свежей травой, которую тут разложил вдоль стен. В центре помещения, прямо под куполом стояло несколько человек. Один из которых был никто иной, как Круглов. Он о чем-то говорил с остальными, которые показались мне незнакомыми. Пара хмурых мужчин в темных костюмах стояли по сторонам от высокой женщины в закрытом бордовом платье. При моем появлении только двое мужчин повернулись, чтобы осмотреть меня. Из этого наблюдения я сделал вывод, что они охранники. А вот женщина была светской особой, потому как лицо ее было скрыто вуалью, а собранные в узел волосы были на виду.

— Вы не можете мне отказать! — воскликнула незнакомка, и ее голос взвился высоко под купол расписной крыши.

— Не стоит указывать мне на то, что я могу, — вкрадчиво произнес Виктор. — Иначе наша беседа перестанет быть доброй.

Охранники тотчас напряглись, и на кончиках их пальцев заплясала сила.

— Фу. Место, — весело приказал Круглов. — Поверьте, мальчики, если вы хотите размяться, то стоит выйти из священного места.

— Священного? — иронично уточнила женщина. — Не знала, что вы верующий.

— Я верящий и знающий, — поправил ее Круглов. — И вам не стоит продолжать говорить со мной в таком тоне. Я больше не стану вас предупреждать. Лишь из уважения к вашему покойному супругу я вам позволил прийти сюда и говорить со мной открыто. Но мое терпение иссякло. Вам пора.

— Вы прогоняете меня? — уточнила женщина и, наконец, оглянулась. — У вас другой проситель на подходе и его дело важнее моего?

Круглов потер ладони и между ними появилась странная дымка, которая опустилась на пол тяжелыми клубами.

— Вы хотите правды, — произнес мужчина холодным тоном, — Так вот она: ваш сын заигрался. Он решил, что право рождения дает ему возможности бога. Он повинен в смерти нескольких людей, которых он убил во хмелю.

— Он был не в себе… — пискнула дама.

— Раз он не способен контролировать силу, ее придется забрать.

— Нельзя ограничивать силу наследника рода нашей семьи, — с отчаянием воскликнула женщина. — Это позор семьи…

— Ваш позор в том, что вы не сумели воспитать достойного княжича, — хрипло бросил Виктор. — Я могу попросить своего хорошего друга, чтобы он принял вашего сына в свой пограничный гарнизон. И после трех лет тяжелой службы ваш наследник станет куда больше уважать чужие жизни. А может, даже сделается достойным подданным империи.

— Три года!

— Думаете, что нужно забрить его на пять лет? — улыбнулся Круглов.

Тьма вокруг него сгустилась и стала покачиваться, словно волны воды.

— Не играйте властную особу, госпожа. Вы пришли просить, но пытаетесь диктовать условия. Ступайте домой. Подумайте, что будет лучше: дать шанс своему сыну получить лучший урок в его жизни или выкупить его у суда и потерять навсегда. Решайте сами. А сейчас, как вы заметили, у меня другой посетитель. И его дело важнее вопроса об убийце, который не хочет отвечать за содеянное и присылает вместо себя мать.