Глава 17 · Сеанс, о котором доктор не просил

После ванной силы оставили меня окончательно. Я с трудом дополз до кровати. Едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в сон. Настолько глубокий, что с трудом проснулся от звонка будильника. Я через силу открыл глаза и уставился в потолок. Больше всего на свете сейчас не хотелось вставать с кровати. Лишь сделав над собой усилие, я поднялся и направился к раковине, где привел себя в порядок и хоть немного взбодрился. По привычке осмотрел себя внутренним зрением и убедился, что все со мной в порядке. Затем наскоро оделся и быстро спустился в гостиную.

За столом было пусто. А телевизор был выключен. Это было во всем этом что-то непривычное и настораживающее.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — поприветствовала меня кухарка, которая как раз вышла из крыла для прислуги. — Что желаете на завтрак?

— А где остальные? — уточнил я.

— Ваш дядя еще спит, — ответила женщина. — А.

— А Виктория Ильинична прибыла, чтобы составить вам компанию, — послышался за спиной знакомый голос. А через секунду девушка села рядом со мной:

— Выглядите паршиво, Василий Михайлович, — отметила она беспечно.

— Такое бывает, — согласился я. — Виной всему ненормированный график. Плохой сон и закрытые ставни. Знаете, после недавних событий я решил, что оставлять окна распахнутыми будет не очень дальновидно.

— Будто раньше вы их открывали в такую погоду, — возразила девушка. — Ночью ведь холодно. Мы же не в южных широтах живем.

— Конечно, — кивнул я.

— Но все же странно, Василий Михайлович. Сегодня я тоже долго не могла заснуть. А когда мне наконец это удалось, мне снилась какая-то редкая погань.

Я замер. Отчего-то сразу вспомнился человек в белой маске, которого я в последнее время видел в воспоминаниях Ксении Земсковой.

— И. что же вам снилось? — осторожно уточнил у Муромцевой, но девушка покачала головой:

— По счастью, я забыла все через несколько мгновений после того, как проснулась. Но что-то неприятное. И жуткое.

Она зябко повела плечами, словно стараясь отогнать воспоминания.

— Подавать завтрак? — снова уточнила Любаша.

— Да, — рассеянно ответил я, и женщина скрылась в крыле для слуг.

— А вы чем можете поделиться, Василий Михайлович? — живо уточнила Виктория.

— Вы про сны? — переспросил я и пожал плечами. — Увы, я не помню, что мне снилось.

— Да нет, — отмахнулась девушка. — Про эту секту.

Я замялся. А затем с неохотой ответил:

— Видимо, нам придется просить помощи у одного… не самого хорошего человека.

— Федора Борисовича? — быстро смекнула секретарь, и я вздохнул:

— У него.

Девушка довольно усмехнулась.

— Навестим его после завтрака? — деловито уточнила она. — Я отвезу вас по нужному адресу. Вы ведь знаете, где он обитает?

— Нет, сегодня он собирался заехать ко мне на прием.

Девушка раздраженно забарабанила ногтями по столу:

— Тоже неплохо, — произнесла она после паузы.

— Только не говорите, что вы хотели навестить Федора Борисовича у него дома и под пытками выбить информацию, — начал я.

— А затем вытолкнуть его из окна, — добавила Муромцева. — И обставить все как несчастный случай. Что потеряет Империя от его смерти?

Она взглянула на меня, ожидая ответа. И мне вдруг стало жутко от мысли, что Виктория не шутит. Она показалась слишком серьезной.

— Ну, он тоже человек, — начал я. — А правила гуманизма…

Девушка усмехнулась:

— Я пошутила Василий Михайлович, — перебила она меня. — Но то как вы замялись, говорит о многом.

— Считаете, что я слишком мягкосердечный? — на всякий случай уточнил я.

— Странно это говорить. Но поначалу я была уверена, что кроме себя вы никого не видите. Обычно у дворян есть такая особенность — любоваться своим отражением и заботиться о собственном благополучии. Но сейчас мне кажется, что вы можете разглядеть что-то хорошее даже в самом законченном негодяе.

Я промолчал. Крыть было нечем.

Неловкую паузу прервала Любаша, которая вошла в гостиную с подносом.

— Завтрак подан, — произнесла она, поставив поднос перед нами.

Затем расставила перед нами тарелки с ароматной кашей, небольшие соусники с вареньем, медом и сметаной. Рядом оказались чашки с терпким чаем.

— Благодарю, — произнес я, и женщина покинула гостиную. Мы же торопливо принялись за трапезу.

* * *

К лекарне мы прибыли задолго до начала приема. Но едва я вошел в приемную, как тут же заметил Федора Борисовича, который уже сидел в кресле, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Рядом с ним на столике стоял явно пустой заварочный чайник и чашка. А около нее высилась гора из множества фантиков от конфет. Время от времени посетитель недовольно косился на Ниночку. Девушка же старалась вовсе не замечать раннего гостя. Но при этом выглядела напряженной и собранной. Не удивлюсь, если под столом она держала наготове очередной баллончик с газом.

Выглядел пациент скверно. Вместо уверенного в себе, надменного мужчины в экстравагантном костюме передо мной сидел похудевший и осунувшийся человек, под глазами которого залегли черные круги.

— Доброе утро, — поприветствовал я всех в помещении и закрыл за собой дверь.

— Доброе, — ответила Ниночка, и на ее лице я на секунду заметил выражение не скрываемого облегчения. Скорее всего, утренний гость уже успел порядком утомить мою помощницу.

Федор Борисович же недовольно поджал губы:

— Добрым я бы его не назвал, Василий Михайлович.

— Давно ждете? — уточнил я, и гость покосился на висевшие на стене часы:

— Я прибыл за сорок минут до открытия клиники, — начал он. — Пришлось сидеть в машине. Между прочим, кондиционер в ней сломался. И пришлось открыть окно. Снаружи пели ужасные птицы. Никогда не замечали, что эти твари фальшивят? Или это только мне везет замечать подобное? Мой идеальный слух стал проклятьем. А когда пришла ваша…

Он замялся. Покосился на Ниночку, явно собираясь выдать какую-то колкость в ее адрес, но сдержался и продолжил:

— Помощница, я переместился в приемную.

— Хорошо, — заключил я, проходя к кабинету. — Сейчас я переоденусь и можем начать прием.

— А вы не могли бы принять меня в… обычной одежде? — уточнил мужчина.

Я покачал головой:

— Этика…

— Да бросьте, — перебил меня Федор, и в его голосе я услышал раздражение. — Вы собираетесь лечить мой разум. И душу. А не тело. К чему этот формализм?

— Я…

— Василий Михайлович, дело не терпит промедления, — продолжил гость. — Неужели вы не видите, что я уже на грани? А ваш халат делает все только хуже. Мне от него дурно. Как от этих дурацких птиц. Есть во всем этом что-то фальшивое. Ненастоящее!

Я вздохнул:

— Хорошо, ради вас и вашей повышенной тревожности я сделаю исключение. Надеюсь, вы не станете отмечать, что я грубо нарушил этику? — уточнил я, обращаясь к помощнице. И девушка покачала головой:

— Что вы, мастер Юсупов, — поспешно произнесла она. — Это неотложный случай.

— Спасибо, — улыбнулся я и подмигнул Ниночке. А затем обратился к сидевшему в кресле Федору. — Прошу, пройдемте в мой кабинет.

Гость вскочил на ноги, словно развернувшаяся пружина. Я в очередной раз поразился высокому росту певца. Он же быстрым шагом направился к дверям. Я последовал за ним, едва ли не бегом.

— Чудные дела творятся, Василий Михайлович, — чуть слышно начал Федор, как только я перешагнул кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Да вы присядьте, — посоветовал я и указал на пустующее кресло. Гость на несколько секунд застыл, глядя на меня.

— Да, точно, — рассеянно ответил он, подошел к креслу и уселся в него.

— Удобно? — поинтересовался я, и гость рассеянно кивнул. Я же занял место за столом и приготовился слушать:

— Итак, в чем ваша проблема?

Если до этого Федор торопился, то после того, как я предложил ему говорить, замер. Он сидел, смотря на собственные скрещенные пальцы и сосредоточенно молчал. Я же решил не торопить его. Вместо этого вынул из ящика стола ежедневник и пролистал его до чистой страницы.

— Это покажется странным, Василий Михайлович, и вы даже можете решить, что я сошел ума, — негромко начал Федор. — Но мне снятся плохие сны. Из-за них я не высыпаюсь и просыпаюсь не отдохнувшим. А усталым и разбитым. Я уже все перепробовал. Микстуры, травы, заговоры и даже хмельное. Но эффекта это не дает ровным счетом никакого. А от хмеля мне становится дурно. И голос портится.

Он резко замолчал, глядя в одну точку. Пришлось уточнять:

— И что же вам снится?

— Обрывки каких-то вечеринок, гости которых в один миг превращаются в каких-то страшных животных. Или мертвецов. Или призраков.

— Какого рода вечеринки? — осторожно уточнил я. — Маскарады? Костюмированные?

— Обычные, мастер Юсупов, — ответил Федор. — Такие что происходят в городских гостиных. Просто в один момент все резко меняется. И я хочу убежать. Но не могу. А эти твари начинают приближаться ко мне. Медленно, словно понимая, что я никуда не денусь. Кажется, что это происходит вечность. Иногда я пытаюсь спрятаться, но они всегда находят меня. А затем пытают. И я могу поклясться, Василий Михайлович. Я прекрасно чувствую боль, словно это происходит наяву. Но постепенно в этой боли появляется своеобразная… гармония. И так происходит всю ночь. День за днем.

Он замолчал, глядя на меня. А затем добавил:

— Я уже боюсь засыпать, Василий Михайлович. Даже если я могу заставить себя проснуться во время такого сна, то засыпая оказываюсь ровно в той точке, откуда смог сбежать в реальность. И все продолжается.

— Ну, я мог бы сказать, что вас мучают какие-то поступки, за которые вам стыдно, — начал я, но Федор только усмехнулся:

— Бросьте, мастер Юсупов. Мне? Стыдно? Вы сами в это верите?

Аргумент был железным. Потому что я не верил в то, что говорил. Более того, я отчетливо понимал, откуда растут корни этих странных снов. Но рассказывать про бога Гедонизма не хотел.

— Я начал экспериментировать со своим сознанием с подросткового возраста, — продолжил Федор. — И как вы верно выразились на одном из сеансов, к своим годам я не понимаю, что такое хорошо, и что такое плохо.

— Нет, «не понимаете», а у вас свое извращенное видение этих категорий, — машинально поправил я его.

— Вот сейчас верно говорите, — согласился пациент. — Я удавил совесть еще в колыбели, Василий Михайлович. И вы прекрасно это знаете. А тут вы пытаетесь убедить меня в том, что во мне вдруг взыграло чувство вины.

— Раскаяние за старые поступки может прийти в любой момент, — продолжил я, решив играть до конца. Но в этот раз я вложил в слова немного силы. И пациент, который уже открыл было рот, чтобы возразить или начать безобразный скандал, вдруг замер.

— И… что мне делать? — оторопело уточнил он.

— Составить список поступков, в которых вы повели себя плохо, — ответил я. — Причем плохо с общепринятой точки зрения, а не так, как понимаете это вы. А затем мы постараемся проработать каждый такой поступок. И подумаем, как можно исправить ту или иную вашу ошибку. Само собой, все что вы скажете в этом кабинете, попадет под лекарскую тайну, и не будет опубликовано репортерами.

— А преследование со стороны жандармерии? — робко уточнил Федор. — Вы же не станете писать жалобу в органы.

— Не стану, — успокоил я пациента. — Подобное запрещает мне клятва.

Мужчина кивнул:

— Никогда бы не подумал, — растерянно протянул он. — У вас есть лист бумаги и ручка, мастер Юсупов?

— Зачем? — удивился я.

— Чтобы составить этот список проступков, — пояснил пациент. — Нужно же начинать прорабатывать это все сейчас, немедля. Хотя, одного листа пожалуй будет мало. И даже двух… У вас есть альбом?

— Видите ли, Федор Борисович, — начал было я, но тот меня перебил:

— Я оплачу вам все рабочие часы. И сам договорюсь с пациентами, чтобы они пришли в другой день. Случай-то неотложный. Я спать не могу. Точнее, я боюсь закрывать глаза.

— Дело не в деньгах, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно мягче. — Просто сейчас вы будете торопиться и забудете часть моментов. Для вас они могут показаться не столь важными, но для вашей совести и с точки зрение терапии, они могут стать очень существенными. А отработав поверхностные случаи, которые вы вспомните навскидку, мы не изменим ситуацию.

— Но… что мне делать?

— Сходить в храм, помолиться Высшему и исповедоваться жрецам, — посоветовал я. — Это поможет на короткое время.

— К жрецам, — повторил за мной Федор, и в его глазах я заметил проблеск понимания и надежды. — Точно. К жрецам. Они ведь для того и существуют. Чтобы слушать и отпускать грехи. Даже если я сам не верю в эти самые грехи. Не зря же наши налоги идут на этих самых жрецов. Пусть отрабатывают! Пусть терпят! Большое вам спасибо, Василий Михайлович.

Он встал с кресла и нетвердой походкой, словно зомбированный, направился к дверям.

— Подождите, — окликнул его я. Федор остановился. Обернулся и я продолжил:

— Федор Борисович, вы случайно не слышали про…

Я едва не сказал слово «секта», но успел исправиться:

— Религиозную группу «Теплое Слово».

— Слышал ли я? — удивленно переспросил пациент. — Да о ней почитай весь город знает, Василий Михайлович. Шутка ли, они сумели толковать учение Высшего так, как устраивает всех. И простых людей, и высокорожденных. Сейчас.

Он сунул руку в карман пиджака и вынул небольшую брошюру.

— Вот, — он шагнул к столу и положил ее передо мной. — Мне дали ее в одном… интересном месте. Где собираются только аристократы. Пишут просто и занимательно, надо отметить.

Я с опаской взглянул на книжицу. Словно бы передо мной была ядовитая змея. Робко уточнил:

— А где вы ее получили?

— А это тоже попадет под эту вашу лекарскую тайну? — быстро спросил Федор и я кивнул:

— Разумеется.

Федор осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, а затем, понизив голос, произнес:

— Я получил ее в одной проститутошной, Василий Михайлович. Из тех, где расширенный список предоставляемых услуг.

— Расширенный… что? — не понял я и внутренне напрягся.

— Ну вернее списка там никакого нет, — виновато добавил пациент. — Любой каприз за ваши деньги, как говорится. Все что угодно.

Он понизил голос до едва слышного шепота и добавил:

— Говорят, у них даже прозекторская своя есть. Я такое не одобряю. Одно дело манекены или чучела животных…

Я растерянно посмотрел на стоявшего передо мной пациента, но тот истолковал мое молчание по-своему:

— У каждого есть свои маленькие слабости, мастер Юсупов. И не стоит за это осуждать. К тому же моя просто детский лепет по сравнению с тем, за чем туда ходят. Я всего-лишь люблю опытных женщин.

— Опытных, — повторил я, стараясь не вникать в смысл сказанного. Но было поздно.

— Моя первая жена была старше меня на двадцать лет, — с готовностью пояснил мужчина. — Мне было девятнадцать, а ей почти сорок. Сперва брак был по расчету, дама была из аристократок, а я был молод и глуп. И полагал, что мне нужны только ее деньги и титул. Но она смогла окружить меня такой любовью и заботой… И я вдруг осознал, что не встречал никого лучше этой дамы. То самое чувство, когда мудрость и жизненный опыт гармонируют с красотой.

— Ну, в сорок лет жизнь только начинается, — произнес я. — Не вижу здесь особых отклонений.

— С годами разница между моим возрастом и возрастом дамы только росла, — пояснил Федор. — И сейчас я нахожу прекрасными дам, которым далеко за…

— Ступайте, — решительно попросил я, перебив гостя и вложив в слова силу. — Давайте оставим это на следующий прием. Вам надо выдавать информацию постепенно. Осознанно, так сказать.

Федор кивнул и направился к выходу.

— Да, к слову о «Теплом Слове», — произнес он, остановившись у двери. — Ходят слухи, что жрецы «Теплого Слова» помогают той проститутошной. И еще некоторым заведениям города. Тем, в которых можно получить то, что в обществе под запретом.

— И вы знаете их все? — уточнил я, и пациент гордо кивнул:

— Я пришлю вам список в сообщении, если он вам так нужен. Понимаю, у вас наверняка тоже есть свои секреты. И заметьте — я вас не осуждаю. Вот такой я человек — широкой души и взглядов.

Сказав это, он открыл дверь и покинул кабинет, оставив меня одного.