Глава 3 · Дорога домой

— И что дальше? — осторожно уточнил я.

В голове тут же появились образы, как я под покровом ночи пробираюсь на территорию особняка одной из семей-отступников, нейтрализую охрану и пытаюсь ликвидировать главу семьи. И от этих мыслей мне стало слегка не по себе.

— Это все, — спокойно ответил мужчина. — Этот ритуал — скорее дань памяти. Ну и принесение своеобразной клятвы. Дальше вы продолжите жить как раньше. Или вы думали, что вступление в Братство заставит вас поселиться в штаб-квартире и все время уделять делам организации?

Я хотел было ответить, что не успел толком поразмышлять на эту тему, но сдержался. Вместо этого неопределенно пожал плечами и произнес:

— Просто я полагал, что в наши дни для Братства очень много работы.

— Так и есть, — согласился мужчина. — Но нынешняя работа не совсем подойдет вашему профилю.

Я уже хотел было облегченно выдохнуть, но собеседник внезапно задумался, а затем протянул:

— Хотя есть одно дело, по которому проверка была проведена… не до конца. Помните культ удовольствия, про который вы рассказали мастеру Круглову?

Я кивнул, и мужчина продолжил:

— Если это возможно, то хотел бы попросить вас провести сбор информации про эту организацию.

Просьба прозвучало на удивление мягко. Причем подача этого предложения была исполнена так, что складывалось впечатление, будто у меня был выбор. Но мне показалось, что это ощущение было обманчиво. К тому же если этим днем займется кто-нибудь другой, мне придется вводить людей в курс дела. А сделать это без упоминания Ксении Земсковой было проблематично. Поэтому я кивнул:

— Хорошо.

— Вот и отлично, — довольно отметил собеседник. — В процессе расследования вы всегда можете обращаться за помощью к более опытным братьям. Кстати, о помощи. Так как своим расследованием, вы… способствовали закрытию фонда, где трудились, вам наверняка потребуется другое место, где вы будете проходить практику.

За столом послышались приглушенные смешки. Интересно, у всех членов Братства такой однотипный юмор? Сперва шутка о том, что я развалил фонд от дяди, теперь вот здесь…

— Поэтому мы смогли договориться о вашем восстановлении в лекарне Дельвига, — продолжил мужчина. — График останется прежним, и работать вы будете до полудня.

Быстро они все это устроили. Несколько часов назад Круглов пообещал, что Братство попытается во всем разобраться, и вот я уже могу выходить на старую работу.

— Надеюсь, Александр Петрович не очень противился моему возвращению, — уточнил я. Потому что, если на Дельвига надавили, мне могут грозить токсичные условия работы. Чтобы выжить с места. Но собеседник, казалось, даже удивился моему вопросу:

— Ну, что вы, Василий Михайлович, Александр Петрович был очень рад, что вы возвращаетесь на прежнее место. Многие пациенты его лекарни были весьма расстроены, что вы сменили работу.

Я только кивнул, вспомнив про Федора Борисовича, который пытался попасть на прием в закрытой лекарне.

— Но если мастер Дельвиг словом или делом выразит неудовольствие тому, что вы вернулись, дайте нам знать, — с улыбкой продолжил мужчина.

— Хорошо, — растерянно сказал я.

— Тогда до встречи, — попрощался со мной мужчина. Он протянул мне ладонь, я ответил на рукопожатие. И только в этот момент вспомнил одну важную вещь, которую решил уточнить:

— Мастер…

Я замялся, не зная, как обратиться к собеседнику, и мужчина подсказал:

— В Братстве меня знают под именем Иван Васильев.

Имя было как минимум странным. Обычно в протоколах жандармов так обозначали неопознанные трупы. Но спорить я не стал. И продолжил:

— Мастер Васильев, почти вся часть информации, которая связана с предателями, изъята из публичного доступа. И это здорово тормозит процесс поиска преступников. В архивах Синода наверняка есть документы, связанные с событиями времен Восстания…

— Ее куда меньше, чем хотелось бы, мастер Юсупов, — перебил меня Васильев. — Многие архивы были уничтожены отступниками во время бегства. Так они пытались себя обезличить. И мы не знаем, что произошло с отступниками за десятилетия жизни в Европе.

— Понимаю. Но мне хотелось бы ознакомиться с теми сведениями, которые имеются. Это возможно?

— Полагаю, что вам смогут оформить допуск в хранилище. При условии, что вы подпишете соглашение о хранении всего, что узнаете в тайне. Но вряд ли вы сможете найти там всю необходимую информацию.

От этих слов я чуточку расстроился. Впрочем, чтобы узнать что-то о полках до Восстания, у меня есть один новый друг. Историк Карамзин. Плюс дневник отца, о котором я совсем позабыл со всеми происходящими со мной событиями.

— Хорошо, я обращусь в Синод за разрешением, — просто ответил я.

Васильев кивнул:

— А теперь прошу меня простить. У нас много дел.

— Понимаю, — сказал я. — До встречи, мастер Васильев.

Развернулся и направился к выходу, на ходу создав плетение «Светлячка». И сотканный из Света миньон вспорхнул с моей ладони и завис над головой, освещая путь.

* * *

Виктория уже ждала меня у машины. И едва я спустился по ступенькам крыльца, девушка улыбнулась и произнесла:

— Поздравляю вас, Василий Михайлович. Теперь вы член Братства.

— Выходит, мы в какой-то мере стали родственниками? — уточнил я, подходя к авто.

Девушка непонимающе взглянула на меня, и я пояснил:

— Мы с вами члены одного Братства. А раз все в организации — братья и сестры…

Муромцева улыбнулась, показывая, что оценила мою шутку. Вышло это у нее достаточно искренне. Но отвечать Виктория не стала. Открыла водительскую дверь и села за руль. Я разместился рядом. Муромцева завела двигатель, и машина выехала с территории.

Я покосился на девушку. В последние дни личность секретаря нашей семьи не давала мне покоя. Девушка носила отчество, которое намекало на то, что Виктория из семьи аристократов. Хоть и сказала, что «заводная». Тем более что кусочки памяти, украденной у Волкова, четко дали мне понять, что Сергей и Виктория учились в одном заведении, вместе с представителями старых семей Империи. Но я никогда не слышал о таких семьях. Эти неувязки не давали мне покоя.

Почувствовав мой взгляд, Муромцева повернулась ко мне и уточнила:

— Что-то не так, Василий Михайлович.

— Да нет, — ответил я. — Просто любуюсь вами.

Виктория усмехнулась:

— Я бы сказала, что мне приятно ваше внимание, но чувствую, что во всем этом есть второе дно. И таким образом вы хотите втереться ко мне в доверие, чтобы выведать мои моральные травмы. Для последующего их излечения, само собой.

— Нет, что вы, — поспешно ответил я.

— Не верю я душеправам, — произнесла девушка и я вздохнул:

— Очень зря, — я поднял указательный палец. — Душеправы преследуют исключительно благие цели. Мы клятву давали.

— Помню, — ответила девушка. — Только часто бывает, что на словах эти цели изначально благие, а на деле получается дешевый шарабан. Вот и выходит, что травм становится только больше.

Значения слова «шарабан» я не знал. Но предположил, что оно носит неблагоприятное значение. Поэтому ответил:

— Это потому, Виктория Ильинична, что вы с плохими душеправами работали. На таких надо писать жалобы в Синод. Чтобы их лишали разрешения на работу. И они не позорили профессию.

— Иногда жалобы лишние. Вот вы не стали заниматься этим. А просто пошли напрямую в логово нехорошего человека и там его убили.

Я поежился от ее слов и, заметив это, Муромцева смягчилась.

— Простите, я не подумала, что сказанное может вас задеть.

— Вы сейчас извинились? — удивился я.

— Вам показалось, — тут же буркнула секретарь.

— Может так и есть. У меня был на редкость тяжелый день. И мне показалось, что вы, наконец, проявили ко мне участие. Но раз все это мои фантазии…

— Мне не по себе от мысли, что вы отправились в то место в одиночку. Это же было глупо, — вдруг выпалила девушка и остановила машину, съехав на обочину.

Муромцева стискивала руль, выдавая этом свое напряжение.

— А если бы вы погибли?

— Вряд ли Круглов обвинил в произошедшем вас. Он точно понимает, что я всегда буду поступать так, как считаю нужным.

— Кусок дурака, — буркнула девушка.

Она нервным движением отстегнула ремень безопасности и вышла из салона, хлопнув дверью.

Я вышел за ней следом, отчего-то решив, что Виктория пойдет прочь, бросив машину с горящими фарами. Но она обошла автомобиль и встала перед капотом, скрестив руки на груди.

— Вы правда не понимаете, что я испытываю?

— О чем речь? — насторожился я.

— Подающий большие надежды молодой душеправ не понимает, что происходит? — девушка говорила негромко, но казалась взбешенной. — Попробуйте включить ваше чутье. Попытайтесь вытащить голову из…

— Перестаньте нервничать, — попросил я и тут же добавил, — просто скажите прямо, что вас беспокоит. Потому что именно сейчас я не понимаю причины вашей злости.

— Василий Михайлович, вы не понимаете, что я не только переживала о своем будущем. Круглов, несмотря на свой суровый нрав, никогда бы не стал сносить мне голову из-за вашего проступка. Он способен понять, что я не допустила халатность. И что это вы проявили безответственность. Он простил вам эту выходку. Полагаю, лишь потому, что вы не были членом Братства и не обязаны были держать перед ним ответ.

— Полагаете, что причина в этом? — уточнил я.

— Полагаю, что вам пора научится отвечать за свои поступки. Вы могли погибнуть.

— И каким образом это навредило бы вам? — осведомился я.

Девушка подошла ко мне, запрокинула лицо, чтобы уставиться мне в глаза, и прошипела:

— Вам не приходило в голову, что мне не хотелось бы, чтобы вы умирали? Что мне было бы больно говорить вашему дяде, что его единственный родной человек умер, потому что был слишком тупым и поперся навстречу своей смерти. А я оказалась чрезмерно доверчивой и не сумела ему помешать, не смогла спасти.

— Простите… — выдохнул я.

— Я ведь только начала верить, что вы не пропащий человек. Что вы способны думать о ком-то кроме себя. Но вы выскочка и мажор, который заботиться только о своих амбициях…

Ее глаза метали молнии. Лицо казалось бледным в сиянии фар, которые бросили столбы света за нашими спинами. И я подумал, что не видел никого прекраснее, чем эта истеричная и злая девица.

— Нам двоим не получилось бы туда проникнуть. И уж тем более выйти, — ответил я.

— То что у вас это получилось — чистое везение. Ума не приложу, как вы все это устроили. Но это не оправдывает вас…

Пахнуло озоном. Я обхватил ее лицо и наклонился, чтобы поцеловать ее жесткие губы. Виктория не ожидала от меня такого поступка и растерялась. Она вздрогнула, уперлась руками в мои плечи и попыталась оттолкнуть. Но сама ответила на поцелуй и сделала это с жадностью, которая меня удивила. Но сделал это лишь затем, чтобы прикусить мою губу. Я резко дернул голову назад. Мне вдруг показалось, что стоит мне от нее отступить, как девушка ударит. И, пожалуй, выбьет мне пару зубов.

— Если вы продолжите, то я буду вынужден… — начал я.

— Не вздумайте вновь это проделать, — прорычала Виктория.

— На счет три, мы с вами отойдем друг от друга на пару шагов, хорошо? — как можно спокойнее предложил я, — Раз… два…

До трех считать я не стал и буквально отпрыгнул от Муромцевой за секунду до того, как между нами полыхнула молния. У меня волосы встали дыбом, а по коже пробежал легкий разряд.

— Никогда больше не смейте так делать, — девушка стряхивала с пальцев искры.

— Понял. Только если сами попросите, — кивнул я.

— Что⁈

— Я проводил терапию. Вам нужна была встряска. Иначе вы напали бы на меня. А это неприемлемо. Вы ведь профессионал, Виктория Ильинична. И должны понимать, что нельзя срываться…

— Садитесь в машину, княжич, — приказала Муромцева.

— Вы достаточно пришли в себя? За руль в таком состоянии… — продолжил я.

— Или я уеду и оставлю вас здесь, — процедила помощница. — Поверьте, ни одно такси не поедет в это место ночью. И вам придется шагать до города не один час. В этих дурацких туфлях.

Я молча вернулся в машину и занял место рядом с водительским. Виктория немного постояла снаружи, глубоко дыша. Потом неспешно подошла к своей двери, распахнула ее и села за руль. Машина завелась и медленно тронулась с места.

Я не удержался от вопроса.

— А что не так с моими туфлями?

— Вас в детстве пороли? — уточнила девушка, не отводя взгляда от дороги.

— Нет. У нас в семье не были приняты физические наказания.

— Напрасно. Пару раз бы вас отходили ремнем по заднице, и вы на всю жизнь бы поняли, что не стоит злить того, у кого этот самый ремень.

— С вами так поступали? — нахмурился я.

— Если бы я не понимала, что вы на самом деле не осознаете, что ходите по краю, то непременно бы устроила вам взбучку.

— Виктория Ильинична, заявляю вам официально, я против таких игр. И ни при каких обстоятельствах не соглашусь на всякие порки и подобное мракобесие. Ни в мою, ни в вашу сторону. Если вы пытаетесь таким образом настроить со мной контакт, то имейте в виду — я вас поцеловал только потому, что вы казались взвинченной. А приводить вас в чувство пощечиной я не рискнул. В этом случае вы решили бы, что я вас бью.

— Что? — ошарашенно взглянула на меня Муромцева.

— Не отвлекайтесь от дороги. Вы везете себя и важного человека — меня.

— Вы посчитали, что у меня истерика? — Виктория не стала уходить от темы разговора.

— Мне так показалось, — вздохнул я, хотя и понимал, что все вовсе не так.

— Важный человек? — тут же уточнила девушка.

— Вы сами сказали, что вам не хочется, чтобы я пострадал. Потому что это расстроит моего дядюшку.

— Да вы манипулятор, — неожиданно усмехнулась Виктория.

Я понял, что гроза миновала, и пожал плечами:

— Иногда приходится.

Девушка не стала отвечать. Просто криво улыбнулась. И мне показалось, что второй раз за вечер она сделала это совершенно искренне. Это было хорошо. И могло означать, что лед между нами начинал потихоньку таять. Потому я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Ваш дядя знает, что вы вступили в Братство? — уточнила Виктория.

— Надеюсь, что нет, — не открывая глаз, ответил я.

— Решили сделать ему сюрприз?

— Я не хочу его волновать Петра Феликсовича по пустякам, — поправил я девушку.

— Почему волновать? — оторопело уточнила Муромцева я и вздохнул. Открыл глаза и посмотрел на собеседницу и пояснил:

— Пётр Феликсович уже в таком возрасте, когда лучше не знать травмирующие вещи. Потому что эта информация может серьезно подорвать здоровье. Так что ни к чему ему пока знать то, что я теперь в Братстве. Хотя мне не доверяют дела, связанные с… силовыми методами решения.

Муромцева покачала головой:

— Пётр Феликсович все равно узнает.

— Когда узнает, тогда все и расскажу, — просто ответил я.

Девушка взглянула на меня, но промолчала. Машина свернула на мост, ведущий к особняку. И я удивленно поднял бровь:

— Уже приехали? Правду говорят, что в хорошей компании и за интересной беседой, время летит незаметно.

— Спасибо, Василий Михайлович, но на лесть я не куплюсь.

Я пожал плечами:

— И не думал льстить. Просто мне показалось, что мы быстро добрались.

Машина свернула к воротам, и створки стали медленно открываться. Авто въехало на территорию и остановилось у крыльца. Виктория обернулась ко мне и произнесла:

— Приехали, Василий Михайлович.

— Спасибо, — ответил я и взялся за ручку двери, собираясь покинуть машину. Но в последний момент произнес:

— Я очень прошу вас помочь мне сохранить тайну, Виктория Ильинична. Хотя бы на время.

Муромцева несколько мгновений молчала, словно обдумывая мою просьбу. А затем неохотно кивнула:

— Хорошо. Я помогу вам, мастер Юсупов.

— Спасибо, — ответил я. Вышел из авто и направился к крыльцу.