Глава 7 · Душеправские штучки

Дядя по обыкновению сидел в гостиной. Пил чай и читал прессу. Телевизор был выключен.

— Все про русалок читаешь? — хитро прищурился я.

— Не бывает русалок, пора бы уже знать.

— Отчего же? — возразил я. — Ты уверял, что людоящеры существуют. Быть может и русалки…

— Ты ведь понимаешь, что если под водой и живет кто-то наподобие русалок, то вид имеет не самый привлекательный. Наверняка морды у них сплющенные, глаза на местах наших ушей, да и уши у них вряд ли присутствуют. Скорее они, как летучие мыши, улавливают звуки иначе.

— Звучит разумно, — вынужден был признать я.

— И совсем не интересно, — заметил дядька.

— Ну, а что по поводу ящеров? Они ведь тоже наверняка живут в виде тех вертких созданий, что греются летом на дорожках.

— Это другое, — упрямо заявил Петр Феликсович. — Ящеры могли развиваться отдельной ветвью от…

Мужчина замолчал и подозрительно покосился на меня.

— Ты решил надо мной шутки шутить, молодой человек?

Я постарался придать лицу серьезное выражение и спокойно произнес:

— Ни в коем случае. Никогда бы стал проявлять такого неуважения.

— Гаденыш, — покачал головой дядька и вернулся к чтению, бурча себе под нос. — А я ведь его воспитывал, кормил, одевал. Ночей не спал…

— Когда это ты ночей не спал? — удивился я.

— Когда встречался со вдовой… — старик осекся и окинул меня осуждающим взглядом. — Ты эти штучки свои душеправские брось. Иначе я выну снимки из твоего детства и стану показывать нашим новым помощникам. И расскажу, как ты боялся темноты и еще…

— Сдаюсь, — я поднял руки в жесте капитуляции. — Лучше расскажи, о чем читаешь.

— О ком, — поправил меня дядька. — Про Императора. Синод хочет сделать его святым. И если у них получится, это будет первый в истории человек, который стал святым при жизни.

Дядя отложил газету, сделал глоток чая и взглянул на меня:

— Вот ты шутил про то, что Император защитит всех нас, а теперь шутка может стать явью.

Я только покачал головой, решив не запускать новый виток недовольства Петра. Прошел к столу и сел в кресло. Взял чашку, налил себе чая.

— А ты как съездил? — поинтересовался Петр.

— Ты не поверишь, но отлично, — ответил я и сделал глоток. — Как оказалось, мастер Дельвиг даже немного скучал по мне. Поэтому с радостью принял обратно.

— Дела, — покачал головой Пётр. — Человек за неделю развалил многомилионный фонд, а Дельвиг с радостью готов взять его обратно. Он точно лекарь-душеправ?

Дядя с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я произнёс:

— Говорят, самый лучший в городе.

— И кто говорит? Голоса в твоей голове? Был бы лучшим, то додумался испортить тебе репутацию, чтобы оставаться первым.

— Быть может, он додумается и так и поступит, — я пожал плечами. — И мне придется учиться у графа Толстого разводить пчел.

— Да какой с тебя пчеловод? Для этого надобно некрасивое лицо, которое не обидно прятать за сеткой. А нам с тобой не повезло родиться красивыми.

Я сумел сдержать смех. И дядька спросил, понизив голос до шепота:

— У тебя получилось помириться с Викторией? Сегодня она не выглядела такой мрачной, как накануне.

— Пытаюсь вскружить ей голову, — усмехнулся я.

— Ну-ну.

Юсупов тяжело вздохнул, но не стал развивать тему. Взял лежавшую на столе газету и продолжил читать, потеряв ко мне интерес. Я же допил чай, поставил на стол пустую чашку и поднялся с кресла. И направился на второй этаж.

* * *

Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь и сел в кресло. Откинулся на спинку и смежил веки, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях, которые позаимствовал у Ксении Земсковой. Вскоре обрывки мыслей о той вечеринке начали собираться воедино, Я установил точку сборки и принялся погружаться в некое подобие транса. Вскоре звуки вокруг затихли, а картинка воспоминания перед глазами стала яркой, словно бы я был гостем на этой закрытой вечеринке.

Некоторые образы были мутными, подергивались и расплывались. Другие мелькали перед взором темными пятнами. Скорее всего, воспоминания стали стираться в памяти. А может быть Земскова из-за шока запомнила некоторые моменты нечетко. Но были и яркие, хорошо запомнившиеся ей моменты. Например, пытки одаренного, за которыми наблюдали несколько десятков людей. На этом несчастном я сосредоточился, стараясь понять, из какого приюта попал на вечеринку подросток.

Это было нелегко. Формы с гербом заведения на «госте» не было. Вместо нее на подростке была темная ряса. Лишь просмотрев эту сцену несколько раз, я, наконец, заметил кое-что. Рисунок на предплечье парня. Нехитрая татуировка, сделанная кустарным способом. Края синей надписи поплыли, но в целом ее можно было разобрать.

— Путь к вершинам начинается с самых низов', — с трудом прочитал я, чтобы запомнить. А затем щелкнул пальцами, чтобы выйти из транса. И через секунду пришел и себя. Вдохнул, словно только что вынырнул с глубины. Мир перед глазами покачивался, предметы раздваивались. И я затряс головой, отгоняя остатки вызванного трансом морока. Взглянул на висевшие на стене часы. С тех пор как я вошел в комнату, прошло два часа.

— Интересное у вас времяпрепровождение, Василий Михайлович, — послышался от дверей женский голос, который прозвучал так резко, что я вздрогнул и едва не подскочил в кресле. Обернулся.

У входа, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стояла Виктория и внимательно, с интересом наблюдала за мной.

— Что вы здесь делаете? — с трудом ворочая языком, прохрипел я.

Очень сильно хотелось пить. Губы пересохли. Муромцева оттолкнулась от стены, подошла ко мне и поставила на стол бутылку воды. Я благодарно кивнул, открутил пробку и сделал несколько жадных глотков. Девушка же произнесла:

— Да вот пришла сказать, что нашла человека, который почистит фонтан. Вы были правы, Василий Михайлович. Это было несложно. Договорилась, что бригада рабочих прибудет в особняк завтра. И пришла к вам, чтобы сообщить, что дело сделано и просить загрузить меня новыми поручениями. Зашла в комнату, а вы в кресле сидите с отсутствующим взглядом и что-то едва слышно шепчете. Я даже решила, что вы увлеклись этим новомодным порошком, которые продают на улицах бастарды из подростковых банд. Только от него голову запрокидывают и как бесноватые смотрят в небо.

Я оторвался от горлышка бутылки, закрутил крышку и поставил тару на стол. Произнёс:

— Большое спасибо за воду, Виктория Ильинична. Вы даже не представляете, насколько она была мне нужна.

Девушка усмехнулась:

— Представляю, — ответила она. — Мне пришлось звонить человеку из Братства, который владеет светлой силой. Он объяснил мне, что вы находитесь в глубоком трансе и что вас лучше не тревожить. И дал краткие рекомендации. Пришлось сходить на кухню за водой. И присмотреть за вами. Чтобы вы в этом состоянии не начали бродить по комнате или, не дай Высший, не вышли в окно.

— И давно вы за мной приглядываете? — полюбопытствовал я.

— Около часа, — спокойно ответила Муромцева.

— Надеюсь, не сделали снимков или видео, чтобы потом выслать в отчете Круглову?

— Как же я не догадалась, — девушка покачала головой. — В следующий раз обязательно сделаю запись.

— С вас станется, коварная женщина, — просипел я и встал с кресла.

В ноги тут же словно вонзились тысячи игл. И я неловко заковылял к двери ванной.

— Вам помочь? — обеспокоенно уточнила Виктория, но я покачал головой:

— Сейчас пройдет.

Немота и покалывание и правда быстро прошли. Не пришлось даже применять способность, улучшающую кровоток. Я вошел в ванную, остановился у раковины. Вид у меня был несколько нездоровый. Под глазами залегли темные тени. Вероятно, я и впрямь был в очень глубоком трансе. Обычно я ставлю будильник, чтобы не оставаться в измененном состоянии так долго. Но сегодня решил, что ограничения могут помешать.

До упора выкрутил кран с холодной водой. Секунду наблюдал, как в раковину льется струя, а затем быстро умылся, прогоняя остатки оторопи.

— Над чем работали, Василий Михайлович? — послышался из комнаты вкрадчивый голос Муромцевой.

— Да так, — ответил я, закрыл кран и наскоро вытер лицо. — Виктория Ильинична…

Я сделал паузу, и после того, как из комнаты послышалось «слушаю», продолжил:

— Мастер Круглов говорил, что у Братства есть широкая агентурная сеть. Мне нужно кое-что найти.

— Что именно?

Голос девушки мигом стал настороженным.

— Надо найти одного пропавшего бастарда. Парня из приюта.

— Как его зовут? — деловито уточнила Виктория.

— Не знаю, — честно ответил я, вешая полотенце на крючок.

— А какой приют?

— Тоже не знаю, — произнёс я и вышел из ванной.

Девушка стояла у окна, всматриваясь куда-то вдаль. Мне показалось, что она выглядит встревоженной.

— Василий Михайлович, в таком случае поиски бастарда в столице мало что дадут. Проще найти иголку в смог стоге сена.

— У него есть особая примета, — произнёс я. — Татуировка на предплечье. Надпись…

— Путь к вершинам начинается с самых низов? — уточнила Виктория и пояснила. — Вы несколько раз произнесли эту фразу. Я решила, что она означает что-то важное.

— Да, — ответил я, и девушка задумчиво взглянула в окно:

— Зачем вам нужен этот парень?

— Полагаю, что его нет в живых. Скорее всего, он погиб на той вечеринке, о которой я должен разузнать.

— Можно попробовать выяснить что-нибудь про похожие татуировки, — протянула она после недолгих раздумий. — Я сделаю пару звонков, Василий Михайлович. И попытаюсь узнать.

— Спасибо, — произнёс я.

Виктория замялась, а потом спросила:

— И часто вы впадаете в такие вот трансы?

— Когда требуется, — я пожал плечами.

— Вы ведь это контролируете? — мрачно уточнила девушка.

— Конечно, — успокоил я ее. — Вы не думаете, что я начну без причины пытаться подключиться к небу?

Муромцева не засмеялась и подошла ко мне ближе, тревожно вглядываясь в зрачки.

— Я не употребляю никаких веществ, если вы об этом беспокоитесь, — твердо заявил я.

— Просто вы выглядели очень странно. Я не была к этому готовой. Подумала поначалу, что вы получили травму головы. Есть такие травмы, которые проявляются спустя долгое время, и у них последствия…

— Отсроченные, — я кивнул.

— И мне стало жутко от мысли, что я упустила в вас признаки такой травмы.

— Вам не о чем беспокоиться. У меня есть одна привычка, которой я не изменяю много лет. Каждый вечер и утро я проверяю себя на наличие травм и затемнений в энергетике.

— Зачем? — нахмурилась девушка. — Понимаю, физическое здоровье, но вы ведь говорите и о ментальных травмах. Их невозможно пропустить.

— Вы неправы. Иногда у человека может появиться психологическая травма без особой видимой причины. И было бы славно, если люди сразу замечали подобное. Такие вещи легко можно исправить, пока они не переросли во что-то существенное.

— И у вас, конечно же, душа белее первого снега, — предположила Виктория с кривой усмешкой.

— Такие души бывают только у детей. Совсем юных, у которых еще нет сомнений или страхов. И еще подобные души могут быть у психопатов. Любой нормальный человек имеет затемнения, пусть даже незначительные. Некоторые могут разрастаться. Другие — исчезать, если человек справился с травмой.

— И каждому нужен душеправ? — вдруг спросила девушка.

Мне показалось, что она избегает смотреть мне в глаза.

— Могу ошибаться, — медленно заговорил я, — но мне кажется, что каждому человеку нужен другой человек. Иногда для того, чтобы выговориться или помолчать. Быть может, для того, чтобы выслушать другого и понять на чужом примере собственные проблемы. Правду говорят, что умные учатся на чужих ошибках. Но все же мы всегда совершаем собственные, потому что уверены, что у нас все не так, как у окружающих.

— То есть вы признаете, что простой разговор с друзьями может быть полезнее беседы с вами? — девушка ухмыльнулась.

— А вы уверены, что говорите с другом? Точно знаете, что человек не испытывает к вам зависти, обиды или злобы? Что желает вам добра и понимает, в чем оно заключается? Человек может посоветовать вам с чем-то смириться, о чем-то забыть только потому, что ему самому было бы так проще. Душеправ же не пытается играть с вами в дружбу. Хороший специалист не станет проецировать на вас свои проблемы и комплексы…

— То есть у вас есть комплексы? — уточнила Виктория.

— Мы можем поговорить обо мне, если потом обсудим вас, — предложил я.

— Не сегодня.

Муромцева улыбнулась, покачала головой и вышла из комнаты. Я же включил телевизор и уставился на экран, листая каналы и пытаясь отвлечься. И незаметно для себя начал дремать. Транс и восстановление воспоминаний Земсковой отнял у меня слишком много сил. Поэтому едва я лег в кровать, как на меня навалилась жуткая усталость.

— Только что в Александровском саду состоялась очередная дуэль между Святославом Ивановичем Долгопрудным и Сергеем Петровичем Чаадаевым, — послышался из динамиков голос диктора.

Знакомое имя мигом вырвало меня из полудремы. Я открыл глаза и уставился на экран. В кадре показывали центральную часть Александровского сада, где дежурила карета «Скорой Помощи» и несколько жрецов Синода в белых рясах.

Дуэль была спонтанной и проходила до третьей крови, — продолжил диктор. — Долгопрудный одержал убедительную победу за две минуты. Два пореза Святослав Иванович нанес одним точным ударом. Это уже одиннадцатая победа подряд. В Высоком обществе начинают говорить, что чемпионство Долгопрудного неоспоримо.

На секунду в кадре мелькнул мужчина лет сорока, со множеством тонких шрамов на лице. Шрамов было так много, что они покрывали кожу, словно маска, чудом сохранив дуэлянту глаза. И заметив в кадре человека, я сильно удивился, как он смог одержать одиннадцать побед без одного свежего пореза. За Долгопрудным следовало несколько репортеров, но мужчина словно бы не обращал на них никакого внимания.

— От комментариев и интервью Станислав Иванович оказался, — продолжил диктор. — А теперь к другим новостям.

Я зевнул. Интересный человек этот Долгопрудный. Вторая дуэль за день. Что и кому он пытается доказать?

Я запоздало подумал, что работа с этим Долгопрудным была бы очень интересным делом для дневника практиканта.

Рука словно сама потянулась к прикроватному столику, где лежал телефон. Но немного подумав, я решил отложить звонок Острому Борису до завтра.

Веки опять словно начали наливаться свинцом, и я задремал, погружаясь в глубокий сон без сновидений. Но и в этот раз заснуть мне не удалось. Потому что кто-то постучал в дверь. И не открывая глаз, я с неохотой произнес:

— Кто?

— Василий Михайлович, — послышался за створкой голос Муромцевой. — Я пришла поговорить по поводу этого вашего бастарда.

Я резко сел на кровати и потер руками лицо, отгоняя остатки сна. Произнёс:

— Входите.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Виктория Ильинична:

— Мне удалось кое-что узнать, — произнесла она, притворив за собой дверь.

— Так быстро? — поразился я, и девушка удивленно подняла бровь:

— Быстро? — переспросила она. — Прошло три часа, Василий Михайлович.

Я взглянул на висевшие на стене часы, и убедился, что девушка права. На дворе был уже глубокий вечер.

— Вот как, — пробормотал я. — Выходит, я заснул. И что же вам удалось узнать?

Я взглянул на девушку, и она ответила:

— Пока не могу сказать.

Я замотал головой:

— Но вы же сами сказали, что вам удалось кое-что узнать?

— Удалось, — согласилась Муромцева. — Но осведомители обычно не говорят такие вещи по телефону. Только при личной встрече. Так что нам придется ехать на встречу с осведомителем.

— Куда? — уточнил я.

— На окраину города, — был мне ответ. — Так что вставайте, княжич. Нас ждут великие дела.

Я вздохнул, с неохотой поднялся с кровати и побрел в ванную, чтобы проснуться и привести себя в порядок.