Глава 8 · Свидание на крыше

— Опять свидание с Викторией? — хитро уточнил дядя, когда я спустился в гостиную.

— Частная встреча с одним из пациентов, — ответил я.

Дядя обернулся, с подозрением осмотрел меня. Уточнил:

— Не успел вернуться на старую работу, как начались сверхурочные?

Я пожал плечами:

— Не все могут открыто посещать лекарню. Поэтому иногда придется ездить по вечерам.

— Надеюсь, не к тому дылде, который про двери бормочет?

— Я не могу обсуждать с тобой своих пациентов.

— На ночь глядя к этому Федору собрался? — всерьез возмутился Петр.

— Нет. Не к нему.

— Хорошо. Хотя у тебя могут быть болезные похлеще этого мракобеса.

Пётр покачал головой, и я поспешил его заверить:

— Все чинно и благородно. Да и такие поездки будут редкими.

— Не зарекайся, — усмехнулся Юсупов и вернулся к просмотру какой-то передачи. Я же направился к выходу.

Виктория уже ждала меня у машины. Она стояла, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. И едва я спустился с крыльца, девушка встала с капота, обошла авто и села за руль. Я же подошел к пассажирской двери, открыл ее и разместился на переднем сиденье. Повернулся к девушке:

— Так куда едем?

— На рабочую окраину, — ответила Муромцева и завела двигатель. И авто выехало за ворота.

Я кивнул и откинулся на спинку кресла:

— А осведомители из членов банд?

Виктория усмехнулась:

— Почему только члены банд?

— Ну… — замялся я, понимая, что мое предположение получилось довольно глупым.

— Василий Михайлович, у нашей организации есть очень влиятельные спонсоры. Поэтому агентурная сеть достаточно широкая. Воспитанники приютов, девицы лёгкого поведения из борделей и салонов, разорившиеся аристократы, журналисты. Даже представители так называемого высшего света.

— Вот как? И все эти люди знают о том, что работают на тайное Братство?

Муромцева покачала головой:

— Мне казалось, вам уже выдали поддельное удостоверение шестого отдела.

— Выдали, — согласился я и застыл, открыв от удивления рот и глядя на девушку.

— Странный вы человек, Василий Михайлович, — продолжила помощница. — Иногда ваш мозг работает как машина, быстро подмечая важные нюансы. А порой, как мне кажется, вы не понимаете очевидного.

— И что, представители уличной преступности охотно идет работать на охранку? — с сомнением уточнил я.

— Вы удивитесь, но вопреки традициям шпана очень не хочет попадать в острог. И когда на горизонте появляется влиятельный спаситель, который может помочь, эти ребята готовы на все. Дальше идет долгая работа, в результате которой подростка убеждают, что нас, то есть шестой отдел, уличная преступность не интересует. Так что своих даже сдавать не придется. Что суть их работы будет несложной. Просто добывать нужную информацию, о которой просят, и не задавать лишних вопросов. Плюс убеждения, что теперь мелкие воры — не уличная шпана, а люди, которые стоят на защите империи.

— Принадлежность к чему-то тайному и служение великому делу, — догадался я.

— Верно, Василий Михайлович, — подтвердила Муромцева. — И это работает в обе стороны.

— Вот как? — удивился я.

— Шестой отдел помогает своим воспитанникам, если те оказываются в поле зрения жандармов. Если, конечно, они попадают в отдел за всякую мелочь.

— Ловко вы это все придумали, — согласился я. — А остальные?

— С некоторыми работают не только Серые, но и спонсоры организации. Даже Синод. И подход там индивидуальный. Кому-то помогли спастись от разорения, решили проблемы с конкурентами или продажными жандармами. Устроили жену или ребенка в нужную лекарню. Убежденным патриотам-имперцам рассказывают часть правды про организацию.

Я недоверчиво хмыкнул:

— Удивлён, что с такой широкой сетью, Братство умудрилось проморгать Темноглазого Графа и Белова.

Виктория усмехнулась:

— У отступников тоже есть свой штат помощников, Василий Михайлович. И она куда больше, чем наша. Так что наши планы не всегда срабатывают как надо.

Я задумался. Выходит, что у обеих сторон Империи есть широкая сеть осведомителей.

— Как же все сложно устроено.

— Как и везде, — ответила Муромцева.

Пейзаж за окном становился другим. Малоэтажные дома сменились сначала десятиэтажками, а затем и двадцатипятиэтажными доходными домами. На торцах зданий то тут, то там стали появляться знаки уличных банд, которые контролировали улицы и кварталы. Но машин на дорогах становилось меньше, как и неспешно прогуливающихся по тротуарам людей. А те, кто гуляли, были одеты неброско и, несмотря на теплый вечер, носили кофты с глубокими капюшонами. Да и судя по виду этих людей, они в любой момент были готовы активировать силу.

— Достаточно интересное время и место выбрал ваш осведомитель, — оценил я.

Муромцева повернулась ко мне и произнесла:

— Мы еще не приехали, Василий Михайлович. Это самое начало Павловского района.

Машина запетляла по узким улочкам. Проехала высокий дом-башню, на крыше которого красовался черный флаг с каким-то мудреным рисунком, который я так и не разобрал. И, наконец, остановилась на обочине напротив высокого забора, в котором зияло множество прорех. Муромцева заглушила двигатель и произнесла:

— Прибыли, княжич. Дальше пешком.

— Не боитесь оставлять здесь машину? — полюбопытствовал я.

— На ней номера шестого отделения, — ответила девушка. — Вряд ли кто-то в здравом уме тронет эту машину. Даже в таком неблагополучном районе.

Я пожал плечами и вышел из автомобиля. Осмотрел нужное место.

За забором высился густой бурьян, которым поросла заброшенная строительная площадка. А в центре участка стояла одинокая серая недостроенная серая двадцатиэтажка и смотрела на нас из-за забора темными провалами окон. И после экскурсии по району мне стала понятна заморозка этой стройки. Вряд ли кто-то решит покупать квартиру в центре бандитского квартала.

— Вот, наденьте.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стояла Муромцева. В руках девушка держала серую куртку с глубоким капюшоном, похожую на ту, какую я примерял, когда меня принимали в Братство. Сама Виктория уже была облачена в такую же одежду. А лицо девушки скрывал капюшон.

— Зачем? — не понял я.

— Одежда неброская, но очень практичная. Не просто так ее выбрали в качестве своеобразной формы, — ответила секретарь. — Было бы крайне нежелательно, чтобы сегодня нам пришлось проверять ее функции, но имейте в виду: эта одежда может спасти вашу жизнь. К тому же мы давно ходим в таком облачении на встречи с осведомителями. Так что это вроде формы.

Послушно взял куртку, надел ее. Девушка осмотрела меня и довольно кивнула:

— Идемте, Василий Михайлович, — произнесла она.

Муромцева нырнула в черную прореху в заборе. Я последовал за ней. Хотел было зажечь «Светлячка», но Муромцева меня остановила:

— Не стоит, Василий Михайлович, — предупредила она. — Не надо привлекать лишнее внимание.

Я не стал спорить. Но и в темноте видеть не умел. Так что пришлось идти осторожно, чтобы ненароком не наступить в яму и не сломать себе шею. Впрочем, в густой траве и без ям хватало сюрпризов. Подошвы ботинок захрустели по скрытому в высоком бурьяне строительному мусору, которого здесь было вдосталь. Битый кирпич, обломки серых от времени досок, шифер и осколки стекла. В нескольких шагах впереди, полумраке мелькала едва различимая спина Муромцевой. И как мне показалось, девушка двигалась по территории куда увереннее меня.

— В темноте она видит, что-ли? — едва слышно пробормотал я, стараясь не отставать от секретаря, чтобы не заблудиться на заброшенной стройке.

Виктория обошла несколько разбитых бетонных плит, из которых торчала ржавая арматура, нырнула в черный провал входа и зашагала по старым, истертым временем ступенькам.

Мне пришлось идти следом, между пролетами запуская способность «выносливость». Потому как очень скоро я стал уставать. Муромцева шагала так, словно ступеней было меньше десятка. Пришлось признать, что тренируется она не зря. Стоит и мне начать этим заниматься.

Осведомители уже ждали нас на крыше. Их было трое. И все они были одеты по приютской моде. Выцветшая униформа, на вырост. Из-под кителей выглядывали белые футболки. Шеи замотаны яркими шарфами. А на головах красовались тряпичные кепки-восьмиклинки. Заметив нас, двое улыбнулись, и сняли головные уборы приветствуя.

Виктория только кивнула в ответ и прошла к самому старшему из троицы, который стоял у края крыши и, заложив руки за спину, смотрел куда-то вдаль. Уточнила:

— Почему здесь? Это вроде не ваша территория.

— Мы дети ветра, — гордо ответил осведомитель. — Потоки нашептали нам, где лучше всего провести встречу.

Я едва не засмеялся от того пафоса, с которым подросток выдал эту речь. Скорее всего, он хотел казаться взрослым и умудренным житейским опытом. Правда, выходило у него не очень. Голос его ломался и потому срывался на высокие ноты, чтобы потом стать хриплым.

— А если вас поймают «Коты»? — полюбопытствовала Муромцева.

— Смешные вы, — вздохнул в ответ парень. — Как можно уловить ветер?

Он медленно повернулся к девушке, театрально поднял бровь и отбросил за плечо мотающийся на ветру шарф. Только теперь я окончательно понял причину его поведения. Паренек отчаянно хотел произвести впечатление на Викторию.

Девушка улыбнулась, и вышло это у нее очень мило:

— А такая любовь к крышам откуда?

Парень нахмурился и небрежно пожал плечами:

— Вид отсюда замечательный, госпожа. Иногда и нам, бродягам, не чуждо любование красотой. Вы просто взгляните.

Он указал ладонью в сторону города. За лентой реки виднелись светящиеся окна деловых центров. Мигали разноцветные неоновые вывески. А на черных, освещенных фонарями дорогах, сновали машины, которые отсюда казались совсем крохотными.

— Твоя правда, — согласилась девушка. — А молодых зачем с собой взял?

— Не выхожу далеко без родни. Я живу в опасном мире, — ответил парень. — К тому же им пора учиться летать. Совершить первый прыжок.

Муромцева окинула мальчишек задумчивым взглядом и кивнула.

Они немного помолчали. А затем, информатор повернулся ко мне:

— Ребята узнали описание того паренька. Александр Серов, бастард-огневик, воспитанник приюта святой Елены. Говорят, он связался с плохой компанией, а затем пропал.

— Разве в рабочих районах бывают хорошие компании? — уточнил я, и парень недовольно скривился.

Видимо, со мной он говорить не желал. Наверняка этот осведомитель рассчитывал, что Муромцева прибудет на встречу одна. Но вместе с девушкой явился я и испортил все планы обольщения. Виктория словно не замечала его недоброжелательности и качнулась с пятки на носок, привлекая к себе внимание.

— Что за компания? — ласково уточнила она.

— Она была плохой даже по меркам наших опасных улиц, — словно нехотя протянул осведомитель.

— А есть какие-нибудь сведения про эту плохую компанию? — живо поинтересовалась Виктория, но парень покачал головой:

— Это очень мутные ребята. Вряд ли кто-то имел с ними дела. Хотя Серов говорил, что смог приди с этими людьми к какому-то свету и активно агитировал приютских посещать их сборища. Да только среди нас дураков нет, верить во всякие бредни.

Вот как. Значит, подросток какое-то время состоял в этом культе. Уточнил:

— И что? Кто-нибудь ходил на собрания?

Осведомитель склонил голову набок и с любопытством взглянул на меня. А затем загадочно улыбнулся:

— Говорю же, мастер. Это были крайне плохие люди. А на улицах наивных мало. Просто Серов был очень добрый. Вот доброта его и сгубила.

А вот это скверно. Значит, ниточка оборвалась. Можно, конечно, поговорить с матерью-настоятельницей этого приюта. И поискать приютских знакомых Серова. Может быть, хотя бы это что-то даст.

— Кстати, Серов иногда посещал вот эту квартиру, — продолжил парень. — Вроде там жил какой-то жрец-покровитель. Что-то типа духовного наставника, с которым Серов часто советовался. Его порой видели в том районе. Вот.

Он протянул девушке ладонь. И я заметил, что между пальцами был зажат сложенный пополам вырванный блокнотный листок. Тоже что-то. Хотя вряд ли этот светило-наставник по-прежнему живет на том же адресе.

Девушка взяла записку, открыла и прочитала нацарапанный корявыми печатными буквами адрес. Довольно кивнула:

— Шестое отделение может вами гордиться, — произнесла она, но парень хитро усмехнулся:

— Благие дела во имя Империи лучше всего мотивируются чем-то более серьезным, чем простая гордость, — ответил он.

Виктория не стала спорить. Достала из кармана несколько купюр и передала их парню. Тот довольно кивнул и убрал награду:

— Так намного лучше, — улыбнулся он. — Был рад повидать вас, госпожа. Будут вопросы — дайте знать, и я добуду для вас информацию.

Он коротко поклонился, стараясь не сводить с девушки взгляда, а потом дал знак приятелям.

Бастарды подошли к краю, а затем парень вдруг шагнул с крыши. Его товарищи последовали за ним. И в сумерках я заметил три парящих в потоках воздуха фигуры. И полный радости крик:

— Ииии-ха!

— Довольно… своеобразные у вас осведомители, — произнёс я, обращаясь к Муромцевой:

— У каждой из уличных банд есть свои особенности, — ответила девушка. — Так проще вербовать молодежь. Но признаю, «Дети Ветра» отличаются даже среди них. Кстати, мы можем спуститься так же.

Она с интересом посмотрела на меня, и я замялся, раздумывая, как лучше сказать, что сегодняшним вечером я не планировал самоубийство.

— Бросьте, Василий Михайлович, — продолжила Виктория. — Спускаться по ступенькам мы будем долго. А так раз-и все.

— Я надеюсь, что под словом «все» вы имеете в виду не стол прозектора? — на всякий случай уточнил я.

Муромцева рассмеялась:

— Поверьте, Василий Михайлович, я пока не собираюсь отправляться в прозекторскую, — ответила она отсмеявшись. — Есть же специальные плетения для замедления падения. Ну же. Смелее. Неужели вам не хочется для разнообразия сотворить что-то безумное?

— Кто вы такая и что сделали с госпожой Муромцевой? — пробормотал я.

Девушка поманила меня к себе, и я подошел, отгоняя страх и потирая ладони, чтобы разогнать в крови силу. Помощница встала у меня за спиной. Ее руки крепко обхватили меня. А затем Муромцева толкнула меня, и мы полетели вниз. По ушам ударил ветер. Внутри все сжалось, но девушка что-то сделала, и поток ветра подхватил нас, унося вперёд.

Мы медленно парили над вечерним городом, в сторону доходных домов. Вся строительная площадка распростерлась под нами как на ладони. И в какой-то момент страх прошел. И я почувствовал себя птицей. Но сильно сомневался, что пернатые испытывали хотя бы крупицу того же восторга, что вместе с силой струился по моим венам. Трудно передать наслаждение полета последних лучах заходящего солнца. А еще я был уверен: мало кто из жителей столицы мог похвастаться тем, что провожал закат таким вот образом. Ветер рвался под одежду с яростью бойцовского пса, шумел в ушах. Но на душе было спокойствие и умиротворение.

Мы перелетели площадку, и Муромцева толкнула меня к земле. Состояние полета прервалось, и мы камнем понеслись вниз. И активировали способности почти одновременно. Я призвал способность «левитации», замедляя падение, и воздух вокруг стал словно плотнее, притормаживая нас.

— Готовимся к посадке, Василий Михайлович, — донесся до меня прерываемый ветром голос Муромцевой. — Принимаем вертикальное положение.

Я выполнил ее просьбу, и через несколько секунд подошвы ботинок мягко коснулись асфальта. Рядом приземлилась Виктория.

— Ну как? — глядя на меня, живо уточнила она. И я понимал ее восторг.

Муромцева была растрепанной, но от этого не менее привлекательной.

— Красиво, — честно признался я, и девушка улыбнулась:

— Рада, что смогла вас уговорить, Василий Михайлович. И очень приятно, что вам понравилось.

Я не успел ответить, потому что девушка развернулась и зашагала к машине, которая оказалась в нескольких метрах от нас. И я последовал за ней.