Глава 11 · Рабочая суббота

— Ну как же так, сын? Как так?

Старый граф Солнцев говорил спокойно, не повышая голоса. Казалось, что он был отстранен и погружен в себя, когда задавал вопросы. Но стоящий перед ним мальчишка опустил взгляд и вжал голову в плечи, словно в предчувствии удара.

Я вместе с Александром Петровичем Солнцевым, который много лет назад и был этим самым мальчишкой, стояли рядом и смотрели на воспоминание о двух людях.

— Он был хорошим отцом, — тихо произнёс пациент, с тревогой глядя на мужчину.

Я уже начинал понимать, в чем дело. Но продолжал наблюдать за происходящим, давая возможность пациенту проникнуться своими воспоминаниями.

Мальчишка сильнее вжал голову и едва слышно пробормотал:

— Противник оказался удачливее. Я не сумел. Не смог…

— Все хорошо. Я понимаю, — произнес мужчина и на мгновенье на его лице появилось странное выражение, которое я не смог опознать. Оно могло означать, что человеку больно, но уверенности в этом не было.

Граф расправил плечи и неспешно прошелся по кабинету. Каждый его шаг был подобен удару молотка. Затем мужчина вернулся и вновь остановился напротив замершего мальчика. Тяжело вздохнул и произнес:

— Все хорошо, сын. Не смог и не смог.

— Я хотел победить, правда, — отчаянно произнес мальчишка и покосился на каминную полку, которая была заставлена кубками.

— Я понимаю, — ответил граф, хотя было видно, что мужчина опечален. — Все хорошо. Иди, занимайся своими делами.

Граф сел за стол и улыбнулся:

— Ступай. Ни о чем не переживай. Это всего лишь соревнование.

Мальчишка неловко развернулся. И словно на деревянных ногах вышел из кабинета и направился в комнату. Каждый шаг давался ему с трудом. В голубых глазах застыли слезы.

— Он никогда не повышал голоса и не наказывал меня, — прошелестел Александр, и я покачал головой:

— А вы сами хотели заниматься фехтованием и побеждать на этих школьных турнирах? Вам это нравилось?

Я обернулся к Александру, ожидая ответа. Солнцев открыл было рот, но я поспешно предупредил:

— Только честно.

— Хотел… Наверное.

— Но на уроки фехтования вас отдал отец? — уточнил я.

— Нет, я сам попросил себе преподавателя. У отца в кабинете висели награды и грамоты. И наградные листы за службу. Он был военным. Дослужился до капитана тринадцатого полка, получил титул. Он всегда гордился тем, что всего добился сам.

— Тринадцатый, — произнёс я. — Это которые «жар-птицы»?

Мужчина кивнул:

— Они самые. Отец получил титул за оборону Зимнего Дворца.

— Суровые в том полку царят нравы, — заметил я. — Говорят, это был последний полк, где были отменены шпицрутены.

— Отец рассказывал, что солдат их полка часто наказывали, — ответил Александр.

— И его тоже? — осведомился я.

— Да. Он упоминал, что их секли за любую провинность. Вбивая дисциплину.

— Но никто не жаловался, верно? — я старался говорить ровно, чтобы в моем голосе не звучало обуревающих меня эмоций.

— Нет. Отец всегда говорил, что солдат понимает, что наказание заслужено.

Мы вновь вернули внимание мальчику, который тем временем вошел в комнату, запер за собой дверь. Сел на кровать, взял со стола большой степлер. Взвесил в ладони, а затем закатал рукав и всадил скобу себе в кожу. Зашипел от боли. И нажал на кнопку еще несколько раз.

Мой пациент побледнел и отвернулся. Я заметил, как сильно он стиснул зубы и на углах челюсти появились желваки.

— Это был первый раз? — уточнил я, и Солнцев судорожно кивнул.

— Тогда достаточно. Хватит.

Я взмахнул рукой, и образ рассеялся. Мы снова оказались в кабинете Дельвига.

Сидящий напротив мужчина часто заморгал, словно никак не мог понять, где он находится. Затем дрогнувшей ладонью провел по волосам.

— Что скажете, мастер лекарь? — спросил пациент нервно.

— Ваш отец был для вас примером для подражания, — ответил я. — Кумиром и идеалом. И вы во всем равнялись на него. В этом вся загвоздка. Потому что сам того не желая, он и вложил вам в голову эту потребность.

Граф удивленно поднял бровь:

— Не понимаю вас.

— Вы всегда боялись не оправдать его ожидания, — просто ответил я. — Хотели, чтобы он вами гордился. Поэтому и начали заниматься фехтованием. Ведь когда вы подали заявку на участие в турнире, он гордился вами, верно?

— Да, — подтвердил Солнцев и хотел было что-то добавить, но я его опередил:

— Отец не наказывал вас физически. Но выражение его разочарования наносило вам куда больше боли, чем телесные наказания. А еще, именно он своим примером заложил в вас мысль, что наказание заслуженно. И вы начали наказывать себя сами. От этого вам становилось легче.

Граф приоткрыл рот, глядя на меня:

— Но…

— Вы наказывали себя вместо отца. Когда чувствовали, что виноваты. Делали то, что по вашему мнению должен был сделать он. Вряд ли отец этого желал. Уверен, что он никогда бы не стал причинять вам вред. Но вы приняли это решение за него.

— И что делать? — уточнил Солнцев и вынул из нагрудного кармана пиджака платок, чтобы протереть запотевшие стекла очков.

— Просто понять, что ваш отец не хотел вас наказывать. Он любил вас,и ждал, что вы пойдете по его стопам. И даже превзойдете его. И расстраивался, когда у вас что-то не получалось, но делал вам добра. А остальное уже ваше желание наказать себя за то, что вы не справились. Но все мы люди и склонны ошибаться. Просто надо учитывать свои огрехи, а не казнить себя. И уж там более, не причинять себе увечья.

— Вы уверены в этом?

— Я уверен, что вы не заслуживаете страданий. И ваш отец не хотел, чтобы его сын испытывал боль.

Я украдкой взглянул на астрального двойника Солнцева, и довольно отметил, что большое черное пятно потускнело. Значит, граф задумался о том, что я сказал. Вернее, я смог заложить нужные установки. Дальше пациент уже должен был работать самостоятельно.

— Знаете, однажды отец подарил мне собаку. Единственный раз, когда батюшка дал мне четкий приказ, был в тот самый день, когда он вручил мне поводок, — проговорил Александр Петрович. — В тот день он велел мне быть ей хорошим хозяином. И не обижать. Граф сам тоже никогда не тиранил псов, которые жили в нашем поместье. Слуги помнят о нем только хорошее. Отец был добрым человеком.

— Вы причиняли вред собаке? — спросил я.

— Никогда, — мужчина покачал головой и на его лице появилась легкая улыбка. — Этот пес и поныне живет в моем доме. Он уже стар, но лекарь обещал, что этот мохнатый негодяй проживет еще несколько лет.

— Значит, вы исполнили волю отца. Все, что он от вас хотел получить — вы сделали.

Солнцев на мгновенье замер и медленно водрузил очки на переносицу. Затем взглянул на меня расширяющимися зрачками.

— Вы хороший сын, который сделал все правильно, — спокойно проговорил я.

— Наверно… все так и есть. Я сделал то, о чем он попросил меня.

Мужчина поднялся на ноги и прошел к окну. Какое-то время граф стоял у подоконника, глядя куда-то вдаль. Его плечи расправились. Мужчина словно стал немного выше.

— Спасибо, Василий Михайлович, — сказал он и неспешно вернулся в кресло. — Я хотел бы записаться к вам еще на несколько сеансов. Если вы будете согласны меня принять.

Я развел руки в стороны:

— Увы, вы пациент Дельвига. А лекарская этика противоречит переманиванию пациентов. К тому же я не имею права вести самостоятельную практику. Только под контролем лекаря-наставника.

Солнцев осмотрелся по сторонам, а затем удивленно взглянул на меня, и я улыбнулся:

— Просто сейчас его нет на месте. И Дельвиг поручил мне заняться вами именно сегодня.

Граф улыбнулся и качнул головой:

— Спасибо, Василий Михайлович. Не передать словами, как я вам благодарен. Именно вам. Поверьте, я прошел через нескольких специалистов, которые не сумели мне помочь. Чего я только не услышал от каждого из них. Один даже предположил, что мой нерожденный внутриутробный брат вселился в мое тело.

— Высший сохрани, какой бред, — охнул я.

Мужчина поднялся с кресла, вынул из кармана пиджака конверт и положил его на столешницу.

— Что это? — уточнил я, покосившись на дар.

— Оплата за помощь и сверхурочные, — ответил Солнцев. — Признаться, я хотел попасть на прием именно к вам. О вас много говорят в Выборге. Исключительно хорошее. И судя по моему визиту, слухи правдивы. Поэтому это вам. Лично вам.

Я покачал головой:

— Простите, но…

Александр Петрович закусил губу, а затем улыбнулся:

— Это от чистого сердца. За помощь. И отказавшись, вы нанесете мне оскорбление, мастер Юсупов.

Я взял конверт и убрал его в карман халата:

— Спасибо.

— Это меньшее, чем я могу вас отблагодарить, — ответил мужчина. — А наша семья добро помнит. Если вам нужна будет помощь…

Он извлек из того же кармана визитную карточку и положил ее передо мной. Я взял картонный прямоугольник, повертел его в руке.

— Спасибо, Александр Петрович.

Солнцев попрощался и вышел из кабинета. Я же откинулся на спинку кресла, достал из ящика стола батончик с энергоном, вскрыл упаковку и принялся торопливо жевать.

Нина оказалась права, и Дельвиг отсутствовал до самого конца дня. Впрочем, я был только рад этому. Лекарь не мешал мне работать по своим методикам. К концу рабочего дня я порядком устал. Хотя часы показывали только два часа после полудня. Осталось заполнить карточки, и можно идти домой. Или…

Я отложил ручку, вынул из кармана телефон, и задумчиво повертел его в руках. У меня остались еще контакты родителей Земскова. Вряд ли они скажут мне, куда пропал Антон, но попробовать стоит.

Я принялся искать нужный номер в списке контактов. Наконец отыскал его, нажал кнопку вызова.

Трубку не брали очень долго. И когда я уже хотел было отменить вызов, в динамике послышался мужской голос:

— Здравствуйте, Василий Михайлович.

Я хотел было начать разговор со стандартного «добрый день», но вовремя осекся. Голос в динамике был глухим, потерянным. На фоне я услышал приглушенный плач. И осторожно уточнил:

— Что-то случилось, Роман Афанасьевич?

— Случилось, мастер Юсупов, — ответил Земсков. — Антон умер.

— То есть… Как? — ошарашенно переспросил я.

— Тело нашли в воде рядом с Британской набережной, — произнес голос.

— Когда?

— Несколько часов назад. Мы только что опознали тело.

— А жандармы…

— Пока ничего не говорят. Пытаемся установить все по своим каналам.

— Простите, — растерянно ответил я. — Я не знал. Мои соболезнования, Роман Афанасьевич. Антон был моим добрым другом, и эта потеря…

— Спасибо, — глухо ответил Земсков.

— Если вам нужна помощь — только скажите. Наша семья всегда готова помочь.

— Спасибо, — повторил собеседник. — А теперь прошу меня простить.

— Да, конечно, — ответил я и завершил вызов. Положил телефон на стол, и откинулся на спинку кресла.

Некий человек, в котором опознали Антона Земскова, вчера вечером убил Столыпина. А сегодня в реке святого Михаила нашли тело самого Земскова. И скорее всего, причина смерти будет самоубийство. Проще говоря, все обставлено так, что парень расправился с Федором Михайловичем, а затем покончил с собой, не выдержав груза вины. Для жандармов и службы безопасности Столыпиных этого вполне хватит. Вряд ли заинтересованные лица уже вышли на Земсковых. Иначе между семьями уже наверняка случился бы разговор. Но рано или поздно, Роман Афанасьевич окажется под ударом.

История выходила зловещей. И я взял со стола визитную карточку, которую оставил Солнцев. Взглянул на картонный прямоугольник. Потер ладони, разгоняя в крови силу. А затем набрал выбитый золотой краской номер. В этот раз, трубку взяли почти тотчас:

— Слушаю, Василий Михайлович, — послышался в динамике голос недавнего пациента.

— Добрый день, мастер Солнцев, — ответил я. — У меня складывается такое ощущение, что вы видите будущее. И знали, что мне потребуется ваша помощь, когда вы оставили мне карточку.

— Должность у меня такая, — хмыкнул Александр Петрович. — Что случилось?

Я помедлил с ответом, обдумывая, как лучше поступить. Есть вероятность, что мой телефон прослушивается, поэтому резонно было назначить встречу, чтобы попробовать обсудить все лично. С другой стороны, за зданием лекарни могут наблюдать. И шпионы братства спокойно способны отследить меня до места, и все узнать. Проще обрисовать все в общих чертах по телефону, а подробности уже прояснить лично. Поэтому я произнес:

— Александр Петрович, тут такой момент…

Я замялся, делая вид, что подбираю слова. А затем произнес:

— Только что я узнал, что мой хороший друг, Антон Романович Земсков, был найден мертвым. И я хочу помочь семье поработать над этим трагическим случаем. Сами понимаете, сейчас они убиты горем, им нужна помощь.

Мой голос звучал убедительно, но в динамике возникло молчание. А затем, Солнцев ответил:

— Это похвально, Василий Михайлович.

Я с трудом удержался от вздоха облегчения. Значит, я оказался прав. Жандармы и служба безопасности семьи Столыпиных еще не связали убийство Федора Михайловича. Иначе Солнцев, который занимал пост заместителя начальника третьего охранного отделения, наверняка бы заинтересовался этим разговором. И продолжил:

— Вещи погибшего, скорее всего, находятся в хранилище улик. Мне бы просто знать, что было у паренька. Памятную вещь, которая может помочь мне в терапии. Я куплю похожую вещицу, чтобы использовать ее.

— Зачем? — не понял Солнцев.

— Это один из способов моей терапии, — уклончиво ответил я. — Чтобы быстро достигнуть результата.

— Да, хитрая у вас работа, — протянул граф. — Ладно, я постараюсь узнать. И позвоню вам.

— Спасибо, Александр Петрович, — поблагодарил я. — Я ваш должник.

— Пока не за что, мастер Юсупов, — ответил Солнцев. — Я перезвоню.

— Лучше пришлите сообщением, — попросил я, вспомнив, что сообщения сложнее перехватить.

— Как скажете, Василий Михайлович.

Он завершил вызов, и я положил телефон на стол. Какое-то время рассматривал свои пальцы, а потом продолжил заполнять карточки.

Лежавший на столе аппарат пискнул через несколько минут. Я как раз успел внести данные, полученные во время его посещения, и убрал папки в ящик стола. Взял телефон, открыл сообщение. И усмехнулся: Солнцев не стал заморачиваться и попросил кого-то из жандармов прислать напечатанную на принтере фотографию протокола осмотра. Пришлось грузить фото на карту памяти, и искать в столе переходник для телефонной флешки. По счастью, Дельвиг очень любил подобный способ пересылки документов. Поэтому я точно помню, что в одном из ящиков стола должен быть набор для переброса фото на компьютер.

Я оказался прав. Искомое нашлось в нижнем ящике стола. Я вытащил коробочку, снял крышку телефона, вынул батарею и вынул закрепленную под ней карту памяти. Вставил ее в прибор и подключил его к компьютеру. Дождался, пока аппарат определит устройство, открыл карту памяти и принялся искать нужное фото. Наконец, нашел и отправил ее на печать принтера, который был установлен в кабинете Дельвига. Аппарат зажужжал, и из нутра машины выполз лист с отпечатанным текстом. Пробежался по списку взглядом.

Вещей при покойном оказалось немного. Пустой бумажник и ключи с брелком доходного дома Петровых. Значит, Антон снял на несколько дней квартиру. И если он может быть замешан в убийстве, имя будет подставным. Я вынул из кармана висящего на спинке стула пиджака блокнот, и быстро переписал номер указанной в протоколе квартиры. Вернул все в карман, удалил с карты памяти фото протокола. Открыл браузер и вбил в поисковой строке «доходный дом Петровых».

Здание расположилось на окраине Рабочей стороны. Я быстро переписал адрес в блокнот, а затем убрал его и лист с копией протокола осмотра в карман. Выключил компьютер, встал из-за стола, взял телефон и вызвал такси. А затем покинул кабинет.

— На сегодня все, Ниночка, — произнес я. — До понедельника.

Остановился у стола младшего целителя и словно случайно тронул пальцами ее ладонь. И от этого прикосновения, щеки девушки зарделись. Но я почуял отголоски ее силы, которая рвалась к моей, светлой, обжигая кожу.

— Ой, простите, — спохватился я и быстро отдернул руку. — До понедельника. Еще раз извините.

— До понедельника, — ответила девушка, и я заметил, как уголки ее губ тронула улыбка.

Я вышел из приемной и закрыл за собой дверь. Теперь можно спокойно покинуть лекарню, и добраться до нужного адреса. Я неспешно пересек холл, на ходу произнес:

— Всего хорошего, Иван.

— Всех благ, Василий Михайлович, — ответил дружинник.

Открыл дверь, быстро прошептал:

— Меня зовут Нина Федорова.

По венам пробежал жидкий огонь. Это сила откликалась на способность отвода глаз. Правда, в моем исполнении, эта способность работала нестабильно. Мастера школы иллюзий могли даже украсть личность. Я же просто становился похож на нужного человека. Да и слететь эта личина могла в любой момент. Но мне и не нужно было долго притворяться. И я спокойно зашагал к воротам.