Глава 13 · Обыск

Плетение кражи мыслей могло позволить украсть часть естества человека, который был без сознания, или совсем недавно умер. Агонизирующий мозг еще хранил в себе воспоминания, мысли и то, что принято считать личностью.

Но только на первый взгляд эта способность была удобной или полезной. Я находил ее болезненной и весьма опасной. Конечно, есть вероятность, что существовали возможности пользоваться ей без побочных эффектов. Однак я не нашел способов, как делать это без страданий.

На моем ранге владения силой «кража» могла переписать только часть чужого сознания за несколько минут до фактической смерти человека. Да и данные, которые я добуду, будут обрывочными и могут состоять из одного-двух слов. Так что полученную информацию нужно будет расшифровывать и додумывать, что должно быть на месте пропущенных кусков. Вдобавок способность была очень энергозатратной. Она могла обесточить меня на какое-то время, оставив совершенно беспомощным.

У кражи мыслей было много других «побочных эффектов», которые должны были заставить одаренного сомневаться в применении способности без подготовки. Но опыт обращения с «кражей» у меня был, пусть и небольшой. Несколько раз я пробовал работать с человеком, находящимся в коме и с тем, кто пребывал в алкогольном сне. И то и другое было неприятным. Но я никогда не использовал ее на мертвеце. Ну, все когда-то случается впервые. Я понимал, что время работает против меня. С каждой минутой сознание почившего сворачивалось пружиной, превращаясь в светящуюся точку. Скоро и она потухнет, погружая во тьму все, что было важно для человека. Но торопиться было нельзя. Даже опасно.

Я прошелся по комнате, снял пиджак и положил его на перевернутое кресло. Затем несколько раз махнул руками, словно собирался делать зарядку. Мне нужно было освободить свое сознание от мыслей. Не допускать страхов, отогнать сомнения, очистить себя от любой даже совершенно неважной информации, которая может смешаться с чужой и не позволит мне различить границу между моими мыслями и теми, которые я возьму взаймы. Стрелки на моих часах вдруг стали тикать слишком громко. Мне пришлось к ним прислушаться и заставить сердце биться реже. Чтобы в какой-то момент понять — тончайшая стрелка дергается на циферблате в одном ритме с шумом крови в моих ушах.

Я подошел к человеку, глубоко вздохнул и закрыл веки. Сначала перед глазами возникло темно-красное марево. Знаю, что видел собственные веки. Но я заставил себя забыть о том, как видеть реальность. Мне нужно было забыть обо всем, раствориться, перестать быть собой. Когда меня накрыло бархатной тьмой, я активировал способность. Мгновение ничего не происходило. Я оставался в темноте. Но спустя несколько ударов сердца ото лба умершего к моей ладони потянулись яркие крохотные искорки, которые впитывались в кожу. Они проникли в мои нервы, высветлив нити, тянущиеся вдоль кровеносных сосудов. А потом медленно, словно нехотя потекли наверх — к голове. Я знал, что скоро меня согнет от боли. Все еще помнил об этом и успел подумать, что стоило бы забыть, прежде, чем начинать ритуал.

Лоб как будто обернул раскаленный металлический обруч, и я стиснул зубы, чтобы не закричать. В этом был минус работы с мертвыми, которые даже после смерти не желали, чтобы им влезали в мозг. С живыми дело обстояло легче. Достаточно было уговорить человека «открыться» для вмешательства. С мертвецами же все было по-другому. Приходилось грубо «взламывать» защиту, чтобы скопировать информацию.

В ушах зашептали сотни чужих голосов. Некоторые произносили отдельные, неразличимые слова, другие резко выкрикивали целые предложения. И каждый сказанный звук вбивался в мозг тупым ржавым гвоздем. Перед глазами заплясали разноцветные искры. Но я удерживал пальцы у лба мертвеца. Хотя и удавалось мне это с трудом. Потому, что для того, чтобы все прошло по плану, нужно было концентрироваться и контролировать силу, которая утекала из меня тонким ручейком. Если поток силы ослабнет, то ритуал прервется, и тогда вся работа пойдет насмарку. Если же я буду вливать много энергии, то мозги жертвы попросту «перегорят», и при вскрытии, анатом увидит в черепной коробке не самое приятное зрелище.

Наконец, голоса стали слабеть, пока не истончились до комариного писка. А потом и вовсе пропали. Я с облегчением оборвал связь с мертвецом, сворачивая способность. Мои ладони дрожали. Дыхание срывалось и легкие горели, будто я только что пробежал марафон. Спина взмокла и стало зябко от сквозняка, который пробирался в комнаты через приоткрытую балконную дверь. Пространство перед глазами опасно накренилось и я с трудом заставил себя не потерять сознание. Не хватало еще позорно растянуться на полу. Еще чего доброго можно удариться виском о край ванной и отключиться не просто надолго, а навсегда. Сейчас сил во мне было не так много, как хотелось.

Я утер выступившую на лбу испарину. Поспешно активировал «всплеск силы», чтобы прийти в себя. По венам пронеслась вскипающая энергия и я тряхнул головой, собираясь с мыслями.

В глотке появилось ощущение жара и на языке ощущался противный металлический привкус. Я обернулся, взглянул в зеркало, вмонтированное в дверцу висевшего на стене шкафчика.

— Только этого не хватало, — пробормотал я и вернулся в комнату, чтобы вынуть из кармана пиджака платок.

Наскоро промокнул красное, стекающее из носа на губу.

Голова кружилась от выгорания. Меня повело, и я осторожно присел на край разломанного дивана, чтобы не свалиться. Взгляд упал на циферблат часов, и я вновь сконцентрировался на звуке секундной стрелки. Только теперь мне было нужно, чтобы сердце билось чуть быстрее. Пришлось напрячься, чтобы заставить пульс стать чаще.

Я задумался о вновь открывшихся обстоятельствах.

Скорее всего, квартиру для Земскова сняли наниматели. Уж очень быстро наемники прознали про адрес, где парень прятался. Либо за Антоном следили, проверяя, как он себя поведет перед преступлением. Однако мой утопший товарищ мог догадывался о слежке. Я был уверен, что перед убийством Федора Михайловича Столыпина, у Антона была паранойя. Товарищ по учебе даже перед экзаменами всегда очень сильно нервничал. Он часто проверял взял ли он телефон, закрыл ли молнию на сумке, не оставил ли бумажник на столике в кафе. Убеждаясь в том, что все сделано как надо Антон успокаивался. Полагаю, что скорое совершение тяжкого преступления напрягало его куда больше простых экзаменов. К тому же мой приятель не был глуп. И вряд ли спрятал предмет в месте, где обитал последние дни жизни. Значит, в квартире нужной вещи я скорее всего не найду.

Я замер, догадываясь, что сейчас и начнется пресловутое слияние мыслей, которые наконец синхронизировались с моим сознанием. И не ошибся.

В голове вдруг одна за другой начали появляться «чужие» мысли, которые мигом оборвали мои ленивые размышления.

Сперва, это были обрывки слов и фраз, которые было не разобрать, но постепенно, украденные воспоминания начали приобретать смысл, встраиваясь в мои собственные, словно кто-то шептал мне слова прямо в голову. Затем что-то щелкнуло в сознании и мне показалось, что я вспоминаю старый фильм, который смотрел когда-то в темном кинозале. Но помню лишь кадры: повороты головы героя фильма, косой взгляд, номерной знак машины, которая скрывается за углом. Секунда, и номер я уже не помню.

Голова наливалась тягучей пульсирующей болью. Я вновь попытался заставить себя не думать, не пытаться анализировать обрывки чужих мыслей. Я позволил им врезаться в мое сознание как осколкам стекла позволяют пробить кожу. И наконец, вспомнил все.

Убитого звали Юрий. Другое имя он не брал и именно так к нему обращался погибший товарищ за секунду до того, как войти в квартиру.

Оба были боевыми братьями, но была ли это армия, или спецотдел жандармерии, так и осталось для меня тайной. Они упоминали какие-то «голоса астрала». Я решил не заострять на этом внимание и обдумать эти сведения позже.

Перед входом в квартиру бойцы попросили благословение у какой-то «неделимой шестерки». А искали гости карту памяти, на которой должно было остаться что-то важное. Это слово особенно обожгло меня. Оно было важным для Юрия. Настолько, что эта мысль была цельной даже после его смерти.

И оба моих предположения по поводу квартиры оказались верны. Жилье Антону сняли третьи лица, а неизвестные «братья» Юрия присматривали за Земсковым до момента, пока он не выстрелил в Столыпина.

Я зажмурился, отгоняя от себя сожаление, которое только мешало концентрации. Моей вины в том, что приятель пошел по кривой дорожке не было.

Остальные воспоминания были отрывочными и блеклыми. Мне не удалось за них ухватиться, и они быстро ускользнули из памяти, как мутный сон после резкого пробуждения.

Короткая передышка придала мне сил. Голова перестала кружиться, да и в целом чувствовал я себя лучше. Встал на ноги, осторожно шагнул, проверяя, не поведет ли меня. Но шаг получился твердым.

Значит, Антон на самом деле убил Столыпина. Признаться, я до конца надеялся, что парень непричастен к этому преступлению. Страшно представить, чем это может обернуться для Земскова. После потери сына они еще будут отвечать за его поступок.

— Зачем ты это сделал, — едва слышно произнес я в тишине комнаты и собственный голос показался мне чужим.

Потер переносицу, пытаясь прийти в себя. Сейчас было не время для рефлексии. Стоило обдумать дела насущные.

Жандармы могут вычислить мою причастность к посещению этой квартиры. И если отпечатки пальцев можно было стереть, то отпечатков моей силы в квартире я оставил множество. И в небольшой комнате, где дрался с гостями, и в ванной, когда использовал «кражу мыслей». Мастер-криминалист мигом установит цвет силы бойцов, и скорее всего сможет восстановить остаточные способности, которые использовали бойцы. И обрисует картину, что один из трех сражавшихся был светлым. Он убил одного из нападавших, а затем затащил тела в ванную, и применил «кражу мыслей», чтобы «допросить» мертвеца.

И здесь, жандармы могут заинтересоваться окружением того, кто снимал квартиру. Или же списать все на разборки бандитов. Если трупы найдут слишком поздно, и отпечатки способностей растворятся, то никаких нитей не останется. Но шанс того, что на меня смогут выйти оставался.

Я медленно прошелся по комнате, собираясь с мыслями, на этот раз своими мыслями.

Вряд ли мне предъявят обвинение в убийстве. Хотя я первым применил силу, бастарды и аристократы не равны в правах. Так что при беседе с жандармами можно будет сказать, что Юрий и его товарищ повели себя недружелюбно, и тыкали в мою сторону оружием, так что мне пришлось ударить первым. А вот проникновение в чужое жилище — это плохо. К тому же, к этому проникновению в скором времени должна добавиться кража. А это преступление считается самым низким для дворянина. Оскорбление не только для аристократа, который ее совершил, но и всей его семьи. Хуже этого поступка, считалось только мародерство. Если же с квартирой смогут связать покойного, то оскорбление будет считаться нанесенным всей семье Земсковых.

Вторая неприятность от скорой встречи с жандармами заключалась в том, что любые личные данные, которые попадали в жандармерию, могли утечь не в те руки. Если у хозяина этих рук были хорошие связи или достаточная сумма денег. И при таком раскладе, наниматель этих двоих сможет быстро выяснить, кто был в квартире и забрал флеш-карту, которая, по-видимому, была очень важной. И тогда у меня тоже могут возникнуть проблемы.

Ладно, сперва нужно найти саму карту. А потом уже думать, как перекрыть остаточные следы моих плетений.

По поводу того, что Земсков спрятал карту здесь, я сильно сомневался. И дело не только в том, что Антон не был глупым. Полагаю, что Юрий и его напарник обыскали квартиру полностью. Думаю, еще и артефактами воспользовались. По крайней мере тут отчетливо пахло озоном, который часто оставляли особые поисковые ритуалы.

Банки из кухонного шкафчика были вскрыты и валялись на столешнице, а их содержимое было рассыпано по полу. Диван и кресло, и даже шкаф для одежды были разбиты на части, а подушки вспороты. Все плинтусы были оторваны и изломаны, а ящики стола вырваны. Их содержимое валялось на столешнице И теперь я начал догадываться, кто спугнул гостей. Скорее всего, кто-то из соседей прибыл на шум, и заглянул в квартиру. А так как спрятаться здесь было уже негде, а вступать в драку видимо было запрещено, гостям пришлось уходить через балкон и какое-то время выжидать.

Жандармы бы не поехали на вызов о погроме в квартире Рабочего района в день, когда в нескольких кварталах отсюда проходит митинг, на который стянули всех свободных сотрудников правопорядка. К тому же, до моего визита жертв при погроме квартиры не было. Как и следов крови. Ехать на такое заявление было попросту некому.

Флешки здесь нет. Осталось понять, где Земсков мог ее спрятать. Особенно понимая, что за ним постоянно следят.

Автоматические камеры хранения на вокзалах и банковские ячейки я отмел сразу. Если Антон догадался спрятать вещь там, адреса наверняка уже списаны наблюдавшими за ним людьми. И проверяются другими группами наемников. Я очень надеялся, что покойный товарищ не отправил карту письмом, или подбросил ее в чужой почтовый ящик. В этом случае, ее тоже уже скоро вычислят. Оставался вариант передачи на сохранение человеку, которому он доверял, но таких людей я не знал, и…

От внезапной догадки я едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Сохранные ящики торговых лавок! По закону Империи их не имеют права вскрывать двое суток. А после того, как ящик откроют, чужие вещи отправляются в комнату хранения лавки, где лежит и ждет владельца еще полгода. Причем работникам лавки строго настрого запрещено вскрывать опечатанные коробки. Дружинники проверяют их на яды или взрывчатку, а затем отправляют на хранение.

Вряд ли следившие ходили за Антоном по сетевой торговой лавке, где всегда полно народа, среди которого можно легко затеряться. Тем более, в помещении несложно заметить, что за тобой постоянно ходит один и тот же человек. И те, кто за ним следил, не полезли бы лишний раз Земскову на глаза. Просто следили за парнем до дверей, ждали его и отмечали, что Антон вышел из лавки с полными пакетами еды и отправился домой.

Небольшой плоский ключ от ящика нашелся очень быстро. Он валялся среди вещей на столе. Я осторожно вытащил его из горы обломков и разорванных документов, задумчиво повертел в руке, внимательно рассматривая. Брелок с названием лавки была сорван, так что определить, в каком именно заведении Земсков спрятал важную вещь, было затруднительно. Хотя…

Лавка должна быть в шаговой доступности от дома, чтобы не привлечь лишнего внимания наблюдавших. А таких будет не очень много. Я усмехнулся, подбросил ключик и ловко поймал его. Сейчас я попытаюсь замести следы моего нахождения здесь, потом найду лавку, вскрою нужный ящик и узнаю, что за информация хранится на этой злосчастной карте.

— Добрый вечер, мастер Юсупов. Уж кого, а вас я здесь увидеть совсем не ожидал. Удивили.

Знакомый хрипловатый голос заставил меня резко обернуться. Рукоять призванного меча сама легла мне в ладонь. Но стоявший в дверном проеме Виктор Круглов только поднял руки, демонстрируя, что не собирается нападать:

— Тише, тише, Василий Михайлович, — произнес он. — Я пришел с миром. И хочу вам помочь.