Глава 15 · Карта и стволы
Нужный ящик нашелся очень быстро. Работник лавки потрогал зубчики ключа, потом понюхал его и торопливо пояснил свой поступок:
— На той неделе верхние замки меняли, а нижние только смазали. Этот не воняет. Значитца, в первом ряду ваш ящик.
Он рассмотрел замочные скважины и безошибочно вставил ключ в нужную. Затем отошел на пару шагов в сторону.
— Прошу, — произнес он, указывая на дверцу, в которой торчал ключ.
— Благодарю вас, — ответил Круглов.
И попытался было улыбнуться, но вышло у него скверно. Улыбка получилась больше похожей на оскал. Завидев такое проявление дружелюбия, работник лавки побледнел и попятился:
— Если у вас все, то я пойду, — пролепетал он. — У меня… касса открыта…
— Конечно, — милостиво позволил Виктор. — Не смеем вас задерживать.
Дважды работника просить не пришлось. Он кивнул и мигом исчез в зале. Я же шагнул было к ящику, но напарник меня остановил:
— Позвольте, я открою, Василий Михайлович, — произнёс он. — Судя по вашим рассказам, покойный Антон Романович Земсков страдал излишней подозрительностью. Такой человек вполне мог оставить за дверцей сюрприз.
Не дожидаясь ответа, Круглов шагнул к ящику, вынул из кармана большую монету, высоко подбросил ее. Быстро поймал, взглянул на выпавшую сторону. А затем коснулся ладонью дверцы ящика, словно проверяя его на наличие ловушек, повернул в замочной скважине ключ и распахнул створку. Достал из ячейки простой почтовый конверт, на котором от руки были выведены две буквы на латыни «NB».
— И что это значит? — нахмурился мужчина.
— Обычно такое пишут, чтобы обратить внимание на какую-то часть записи. Уточнение, что это важно.
— Молодежь, — хмыкнул Виктор. — Что мешает так и написать, мол «важно»?
— Мы целители. Нам положено тренировать особый почерк и использовать мертвый язык, чтобы никто посторонний не понял, что мы имеем в виду.
— Это для того, чтобы потом обмануть судью и на ходу придумывать, что на самом деле написано в карточке или рецепте, — кивнул мужчина.
Затем ловко оторвал край конверта и вынул из него лист, и небольшую карту для телефона. Удовлетворенно улыбнулся и обернулся ко мне:
— Вы оказались правы, мастер Юсупов, — ответил он. — Ваш покойный друг оставил нам подсказку.
— Очень надеюсь, что вы поделитесь со мной информацией? — уточнил я, и Круглов кивнул:
— Разумеется. Как я уже говорил, мы не откажемся от вашей помощи. Могу все позже вам передать, для ознакомления. Или, если хотите, давайте вместе прокатимся до одной конспиративной квартиры. Там все и посмотрим.
Я кивнул, соглашаясь с таким вариантом. И мы покинули лавку.
Машина, в которой Виктор с командой прибыл к дому, была припаркована за квартал от нужного адреса. Обычная, неприметная для рабочего района. Круглов открыл водительскую дверь и указал мне на переднее пассажирское сиденье:
— Прошу, Василий Михайлович, — произнес он.
Я не стал спорить. Открыл дверь и сел на сиденье рядом с водителем. Напарники Круглова же разместились на заднем диванчике. Виктор повернул ключ в замке зажигания, и авто выехало со стоянки.
— Признаюсь, вы очень красиво вышли из сложившейся ситуации, — начал разговор Виктор и пояснил. — Я про то, как вы покинули лекарню. Украсть личину…
Я едва не выругался, поняв, что за мной все же следили.
— Я использовал «отвод глаз», — поправил собеседника. — До кражи личности я, увы, не дорос.
Круглов только кивнул:
— Никогда в этом не разбирался, — просто ответил он. — Но провернули вы все очень красиво, мастер Юсупов. Наша отличница даже не сразу поняла, что упустила вас у порога.
Позади раздалось недовольное сопение.
Я только нервно пожал плечами и сменил тему разговора:
— Ваша напарница что-то сказала вам. Про тех двоих мертвецов.
— А, это, — отмахнулся Виктор. — Просто те, с кем вы разобрались, приехали издалека.
— Из другого княжества? — уточнил я.
— Я бы сказал, из другой страны, — поправил меня Круглов.
Это было странно. Потому что вряд ли я смог бы разобрать мысли иностранца. Заморскими языками я не владел. Значит, это был соотечественник, который бежал из Империи.
— То есть, за убийством председателя Государственной Думы стоят люди из Европы? — удивленно произнёс я.
— Как водится, — ответил собеседник. — Но вот что забавно. В Европе никогда не было спокойно. Четыре династии постоянно делят наследство и грызутся за власть. Банды из тех мест редко объединяются. А судя по почерку, в данном случае собрались сразу несколько крупных банд. И это не к добру.
Виктор покачал головой и повторил:
— Не к добру.
Я промолчал и уставился в окно.
Дом, где была конспиративная квартира братства, расположился почти у выезда из района.
Нужный двор был пуст. Все жители скорее всего сидели по квартирам.
Круглов остановил машину на стоянке, заглушил двигатель и обернулся ко мне:
— Прибыли, Василий Михайлович, — произнёс он. — Идемте.
Затем мужчина вышел из авто, я последовал за ним
нужная квартира была на восьмом этаже. Это была именно квартира, а не студия. С просторной гостиной и двумя спальнями.
— Проходите, Василий Михайлович, — произнес Виктор, зажигая светильники. — Располагайтесь.
Я переступил через порог, друзья Круглова последовали за мной. Мужчина же прошел к столу, включил компьютер, открыл ящик стола, вынул из него считыватель карт, подключил его к системному блоку. Сам же уселся в кресло, дожидаясь, пока компьютер загрузится:
— В ногах правды нет, мастер Юсупов, — не оборачиваясь, произнес он.
Я взял стоявший у стены стул, поднес его к столу, устроился рядом с Виктором. Который как раз открыл флешку. На ней оказался только один короткий файл, который Круглов запустил.
Загрузился открывшийся видеоплеер, и на плоском экране монитора воспроизвелось видео.
Изображение было четким. На нем оказалась ванная в студии, которую я сегодня уже видел. Антон, поставил камеру на стиральную машинку. Открыл оба крана в раковине, и в ванной. И в комнате зашумела вода А затем Антон сел на унитаз и взглянул в объектив. Лицо у парня не было испуганным. Скорее, безразличным и усталым:
— Если кто-то смотрит это видео, значит, вы добрались до ящика в той лавке, — начал он. — Надеюсь, вы жандармы, которые должны будут расследовать убийство Федора Михайловича Столыпина и уже вышли на исполнителя. Сам я не могу обратиться в жандармерию. За мной очень плотно следят, с момента выхода из дома, и до возвращения в эту конуру. В комнате тоже установлена прослушка. Да и на телефоне. Я проверял. Так что приходится записывать здесь это последнее интервью. Скорее всего, после этого убийства я пропаду без вести, чтобы свести концы к семье. Я хочу предупредить вас, что не хотел этого делать. Моя сестра, Ксения, крупно задолжала одним людям. Долг был без права откупа. И теперь эти люди взяли ее в заложники, пока я не выплачу долг. Потом ее должны отпустить. Таков уж был наш джентльменский уговор.
Парень грустно усмехнулся и продолжил:
— Не думал, что придется принять участие в подобном мероприятии, но выбора у меня нет. Кто мы без семьи? Так что Земсковы не должны отвечать за это преступление. Предложение о закрытии долга мне сделал какой-то Бейн. Настоящего его имени я не знаю. Мы встречались с ним на съёмной квартире на проспекте Вождей. Дом пятьдесят, квартира сто сорок шесть. Связным и помощником в организации преступления был Сильвестр. Больше мне рассказать нечего. Кроме того, что мне жаль. Может все получилось было сделать иначе… Исправить… Теперь уже поздно. Для меня так уже точно.
Он встал с крышки унитаза, подошел к камере, и съемка оборвалась.
Виктор задумчиво забарабанил пальцами по столу:
— Очень интересно все вышло, — произнес он и обернулся ко мне. — И хитро парень догадался записать все в ванной, чтобы слов было не разобрать. Как считаете, мастер Юсупов?
Я пожал плечами и честно ответил:
— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.
— Это нормально, — ответил Виктор. — Просто вы не в курсе всех обстоятельств. И я хотел бы попросить вас об услуге, Василий Михайлович. Не могли бы вы организовать нам встречу с семьей Земсковых?
— Попытаюсь, — произнёс я. — Но не думаю, что это можно будет сделать сегодня.
— Нет, что вы, — поспешно ответил Круглов. — Давайте завтра.
— Хорошо, — согласился я, и Круглов произнес:
— Тогда до встречи. Я думаю, ваш день выдался утомительным, и вы хотите отдохнуть. Мы бы могли отвезти вас домой, но, к сожалению, у нас очень много дел в связи со сложившимися обстоятельствами.
Он развел руками, словно сожалея, и я поспешно произнес, вынимая из кармана телефон:
— Что вы, я вполне могу добраться домой на такси.
Виктор кивнул, соглашаясь с предложенным вариантом. И я открыл список контактов в поисках номера такси.
* * *
Домой я добрался когда стало темнеть. Сумерки в это время года никогда не становились слишком густыми и потому их всегда можно было спутать с ранним утром. Машина остановилась у шлагбаума на въезде в поселок, и я решил немного прогуляться.
— Я выйду тут, — сообщил извозчику и расплатился за поездку.
Кивнув охраннику, направился по дороге вдоль особняков. Шел я вразвалку, размышляя о том, что совершенно не был готов к переменам в жизни. Еще вчера все в ней казалось предсказуемым и спокойным. И самое опасное, что могло со мной случиться, так это встреча с разбойниками в подворотне. Но минул день и все изменилось. Иллюзий я не питал и почти смирился с мыслью, что вступление в братство — дело времени. Круглов слишком уж заинтересован в моей кандидатуре и будет настаивать на том, чтобы я принял верное решение.
А такое уж оно неправильное? Я невольно подумал, что в братстве состояли все мужчины моей семьи. Неужели они все ошибались? Петр мог сомневаться в том, что мне пора примкнуть к сообществу, которое он покинул. Но я понимал, что сам бы он вернулся туда хоть завтра, вот только травма не давала ему стать полноценным членом команды. Проклятая рана выбила его из колеи на долгие годы. И ни один целитель не сумел излечить его. Я и сам не понимал, отчего повреждение никак не желало срастаться. Это было странно, хотя сам Петр не особенно удивлялся своей хворобе. Он принимал ее как должное и продолжать страдать.
Я сделал себе мысленную пометку расспросить Круглова о природе травмы своего дядюшки.
— Добрый вечер, — послышалось за высокой кованой оградой.
Из-за пышного куста выглянул мужчина в широкой шляпе с сеткой, которая закрывала его лицо и в светлом льняном костюме.
— Добрый, Григорий Павлович, — я с уважением поклонился графу Толстому. — Вы сегодня припозднились.
— Пчелы никак не желали возвращаться в улей, — сосед стянул шляпу и повесил ее на куст. — А я пообещал отдать несколько семей в монастырь святого Луки. Вот и ждал, когда все вернуться, чтобы прикрыть леток.
— Монастырю повезло получить от вас такой дорогой подарок, — заметил я.
— Мои пчелы лучшие, — согласился граф и приосанился. — Я решил подарить их вместе с ульями и медом в сотах. Потому как малюткам придется привыкать к чужим садам. Пусть хоть дом останется прежним. Монастырь обеспечит особую доставку, чтобы не помять пчелок.
Глядя на него, я и представить не мог, что мужчине уже минуло сто лет. Вероятно дело и впрямь было в целебном меде, которым он всегда щедро делился с Петром. Но мне казалось, что ко всему прочему причиной его стойкости и хорошей формы были тренировки, которые граф не забрасывал даже в непогоду.
— Я слышал, что вы собираетесь съезжать отсюда? — решился я задать вопрос.
— Враки, — отмахнулся Григорий. — Это сын мой все жаждет перетянуть меня в город, а дом продать каким-то важным господам. Да и что мне делать в городе? На балконе цветочки выращивать? Нет, юноша, рано меня еще списывать в утиль. У меня тут много дел.
— Хорошо, — кивнул я. — Не хотелось, чтоб тут хозяйничали не пойми кто.
— Доброго соседа надо беречь, — согласился мужчина и хитро сощурился. — Как там Петр Феликсович? Все так же страдает на дурную погоду?
— А у нас бывает другая? — задал я риторический вопрос.
— Все так, — закивал граф и вынул из кармана пиджака небольшую бутылочку. — Вот тут снадобье, которое облегчит боль. Можно смешать с любой мазью, которой обычно дамы мажут… — он криво усмехнулся, — ну, моя так точно мажет, все подряд от шеи до пяток. С наперсток налить в пол-литровую банку крема и им натирать колено хотя бы раз в день. А лучше два.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я, зная, что Толстой готовит зелья невероятной пользы. — С меня причитается.
— Ловлю на слове, — тотчас отозвался граф.
Он подошел ближе, чтобы просунуть сквозь прутья бутылочку и тихо уточнил:
— Я видел вашего вчерашнего гостя.
— Жандармы приходили, — беспечно отмахнулся я. — Было нападение…
— И тех, что потом приходили, я тоже видел, — мужчина оглянулся, убеждаясь, что никто нас не подслушивает. — Будьте осторожны, Василий Михайлович. У меня чуйка на такие вещи. Добра от этих людей лучше не ждать.
— Учту, — коротко ответил я, не зная, что добавить.
— Такие же шастали сюда раньше. До смерти вашего батюшки. И после ходили, но уже реже. А с того времени, как Петр стал хромать, я больше не видел этих серых, — он трижды плюнул через плечо. — И теперь я переживаю за вас, юноша. Как бы ни случилось беды уже с вами.
— Все будет хорошо, — ответил я и сумел улыбнуться.
— Как скажете, княжич. Как скажете, — закивал Толстой, враз показавшись намного старше, чем минутой раньше. — Может я просто выживший из ума старик. Да и что я мог видеть сквозь эти проклятые кущи. К слову, когда к вам приедет садовник, дайте ему наказ не трогать ветки липы, которая потянулась на вашу сторону. Уж больно стройное деревцо растет. А я вам липового меда выдам на баночку больше обычного.
— Распоряжусь не трогать дерево, — пообещал я.
— Вот и славно, Василий Михайлович, — мужчина снял с куста свою шляпу и коротко поклонился. — Пойду я, моя супружница наверняка уже меня заждалась. Она ж без меня и чай не пьет. Потом только дуется, что я задержался. Возмущается, что я себя не берегу. Знаете, — граф обернулся и усмехнулся, — обязательно женитесь. Чтобы и вас кто-то также ждал. Пусть она будет вас иногда пилить и капризничать. Но оно того стоит.
Он зашагал прочь, а я проводил взглядом его фигуру, чтобы потом пойти дальше.
Калитка в мой двор открылась с едва заметным скрипом. Я прошел по дорожке и остановился, чтобы всмотреться в соседний участок. Уж не знаю, как граф мог видеть вчерашних визитеров сквозь густые заросли, которые перекрывали обзор. Внезапно я заметил движение на ветке той самой липы, о которой предупредил меня Толстой. На дереве устроился крупный кот, который сверлил меня желтыми глазами.
— Не ты ли тут подглядываешь? — хмыкнул я и мне показалось, что зверек фыркнул.
На пороге дома слышался звук телевизора, который по обыкновению работал слишком громко.
Дядька нашелся в гостиной. Он едва повернулся ко мне и вновь уткнулся в экран.
— Что в мире делается? — привычно спросил я.
— Стабильности нет, — как всегда отозвался дядька и в этот момент на экране сменилась картинка на рекламную заставку.
Петр тотчас снизил громкость и откинулся на спинку кресла.
— Григорий Павлович велел передать тебе лекарство, — я протянул бутылочку, обернутую в тонкую бумагу.
— Святой человек, — посветлел дядька. — Он пояснил, как использовать?
— Давай-ка я сам наведу верную дозу, — предложил я и Петр не стал возражать.
— Сделай как положено, — покорно произнес он. — Тебе виднее, как оно надо.
Прозвучало это настолько неожиданно, что я даже растерялся.
— А что в Африке? — спросил, чтобы поддержать разговор.
— Там частные дружины наших промышленников пытаются найти общий язык с местными царьками по поводу аренды природных ископаемых.
— Воруют понемногу, — пробормотал я едва слышно. — А заодно разбираются с конкурентами, которые тоже хотят заключить выгодные контракты?
— Все верно, — кивнул Юсупов. — Ресурсов на всех не хватит. Вот и делят. Потом и на родину нашу позарятся. Помяни мое слово, Британцы только того и ждут, когда мы дадим слабину…
Отчего-то привычный настрой Петра меня немного успокоил.
Реклама закончилась, и дядька вернулся к просмотру новостного выпуска.
Из кухни послышались шаги. А через несколько секунд за спиной раздался женский голос:
— Ужин будет готов через полчаса, Василий Михайлович. Если вы желаете перекусить прямо сейчас, то я могу приготовить что-то быстрое.
Я обернулся. В дверях стояла женщина лет тридцати, в белом переднике и косынке.
— Спасибо, Любавушка, — поблагодарил я и добавил. — Насколько я помню, сегодня день зарплаты. Я могу перевести вам нужную сумму на карту или выписать чек.
— Князь Пётр Феликсович уже все оплатил, — успокоила меня кухарка. — Он в этом плане очень щепетилен.
— И премию перевел за то, что вы в выходные нам готовите? — уточнил я.
— Даже надбавку за вредность перевел, — подтвердила кухарка. — Как блюда будут готовы, я уберу их в термошкаф. Даже греть не придется.
— Что бы мы без вас делали, — я улыбнулся женщине.
— Наняли бы другую кухарку, — легко ответила Любавушка и вдруг обеспокоенно покосилась на дядюшку.
— Что-то не так? — насторожился я. — Если вы про утренние готовки, то беру ответственность на себя.
— Что вы, Василий Михайлович. Об этом не стоит беспокоиться. Петр Феликсович нарочно оставляет посуду в раковине и полотенца на плите, чтобы я непременно все заметила. И обычно всегда расстраивается, когда я не выражаю по этому поводу никаких эмоций.
— Я уж думал, что вы не догадались об этой его блажи, — усмехнулся я проницательности работницы.
— Вот только сегодня я напрасно возмущалась. Петр Феликсович едва заметил мои попытки его расшевелить. Он не приболел? — в голосе кухарки послышались обеспокоенные нотки. — Даже когда я посетовала, что его гренками можно травить собак, ваш дядюшка лишь отмахнулся. Такого с ним еще не бывало.
— Хандра, — пояснил я. — К тому же у него снова нога разболелась. Но вы не переживайте, вскорости он опять станет брюзжать по любому поводу.
— Хорошо, если так, — женщина вновь заулыбалась и направилась на кухню.
А я подумал, что у хандры дядюшки есть имя. Братство. Полагаю, что встреча с боевыми товарищами заставили его остро ощутить свою болезнь. Или же он переживал за мою судьбу. В любом случае, как раньше уже не будет. И от осознания этого мне стало не по себе.