Глава 16 · Мы ждем перемен
После ужина в пустой столовой, я не задумываясь автоматически вымыл посуду и убрал в корзину полотенца. Затем взял бутылку родниковой воды и направился к себе. на полпути остановился и нахмурился. В гостиной было тихо. Даже обычно работавший телевизор, сейчас молчал.
Я какое-то время просто стоял, глядя на черный экран. Давно я не видел его таковым. Обычно, это устройство в доме не выключалось. Батарейки к пульту менялись так часто, словно это был фонарик, тратящий много энергии.
В голову отчего-то полезли мысли про вчерашних «боевых братьев», которых я оставил в ванной квартиры на попечении господина Бирюка. Быть может, сотоварищи тех бойцов решили посетить дом Юсуповых. И хотя я понимал, что это глупо. Скорее всего, меня бы прибили сонного в комнате, но на всякий случай я быстро активировал плетение астральных двойников. Однако появившийся силуэт был один. И он был мне знаком. Петр неспешно прохаживался по своей спальне. А потом через дверь послышался звук шагов и едва различимое бурчание, словно старик говорил себе что-то под нос.
Я проверил закрыта ли входная дверь. Потом зачем-то вышел на порог и какое-то время всматривался в ночные сумерки. В груди зародилось странное предчувствие грядущих проблем. Слова старого графа тоже не шли у меня из головы.
— Серые ходили, когда отец был жив, и потом до тех пор, пока Петр не получил травму, — едва слышно произнес я и осекся.
Не зря говорят, что утро вечера мудренее. И не стоит забивать себе голову дурными мыслями.
Я вошел в дом, провернул ключ в замочной скважине. А потом поднялся по лестнице, вошел в свою комнату.
Все же хорошо, что перед уходом я привык заправлять постель. Потому что в ином случае спальня казалась бы небрежной, а горничная должна была прийти в понедельник.
Неспешно снял пиджак, прошел в ванную. Упершись ладонями в раковину, какое-то время просто смотрел на себя в зеркало. Именно сегодня отражение меня настораживало. С него на меня глядел уставший, осунувшийся человек. В глазах застыла тревога, а губы кривились в недоброй усмешке.
Открыв кран, плеснул в лицо холодной воды и провел мокрыми пальцами по волосам.
Затем переоделся, осмотрел все предметы одежды на подозрительные пятна и повреждения. Но, к счастью, ничего компрометирующего не нашел. Вынул все из карманов и закинул одежду в корзину для белья.
Лишь потом открыл оба крана. Струи ударились о чугунную поверхность ванны с гулким звуком.
Я сел на край и задумался. Итак, что выходит в итоге? Ксения Романовна Земская задолжала каким-то людям. Причем долг нельзя было отдать деньгами. Иначе достаточно зажиточная семья смогла бы решить этот вопрос. Через сестру, к делу подключили Антона. Которого вынудили убить Федора Михайловича Столыпина. И он не смог найти способа избежать этого.
Весь процесс контролировали некий Бейн и его помощник Сильвестр. Они проследили, чтобы Антон не сорвался с крючка. Оба прибыли из Европы. Но те, с кем я столкнулся на съемной квартире, были из Империи. В этом я был уверен, потому как воспоминания погибшего были на понятном мне языке.
После убийства Столыпина, от Земского избавились. Причем так, чтобы жандармы явно догадались, что в смерти Столыпина повинен род Антона. Сделано это было с вполне очевидной целью: стравить две старые семьи. А это может пошатнуть баланс сил в городе. Перед выборами в Государственную Думу.
По поводу Ксении меня терзали сомнения. Вряд ли ее отпустили живой. Девица вполне могла уже лежать на дне залива. Однако, старший Земсков ничего не сказал про то, что у него пропала дочь. Ладно, завтра постараюсь договориться о встрече с Романом Афанасьевичем.
Ванная почти набралась, когда я запоздало вспомнил про видео Антона, которое он снимал в той комнатушке. И только сейчас подумал про прослушку, про которую говорил Земсков. А что, если ее до сих пор не сняли с квартиры? Тогда я и Круглов засветились по полной.
От этой мысли стало слегка не по себе. Усталость мигом слетела. Меньше всего мне хотелось встречать ночных гостей. Я покосился на телефон, рядом с которым лежала карточка, которую мне вручил Виктор. Дотянулся, взял ее, принялся набирать выбитый на картонном прямоугольнике номер.
Трубку не брали долго. И когда я уже хотел было отменить вызов, в динамике послышался отрывистый голос:
— Слушаю, Василий Михайлович.
— Мастер Круглов, я вспомнил один очень интересный момент с того интервью, которое мы недавно смотрели, — начал я, не вдаваясь в подробности. — Так вот, наш общий знакомый говорил, что в квартире стояла прослушка. Может быть, ее не успели снять, и…
На фоне я различил звук, который уже слышал не один раз. Именно так звучала подбрасываемая мужчиной монета. Он вновь подкинул ее и поймал прямо во время нашего разговора. Затем Виктор ответил:
— Можете не переживать, мастер Юсупов. Квартира была чиста. Я в этом уверен. Если это все, прошу меня простить, Василий Михайлович. У меня еще много дел.
— Да, конечно, — растерянно ответил я.
И собеседник завершил вызов. Я же сидел на краю ванной, глядя на черный экранчик телефона. Круглов серьезно решил вопрос, просто сверившись с выпавшей стороной монеты? Все это было странно. Очень странно.
Снизу донесся звук включенного телевизора. Я завернул краны и вышел из ванной. Набросил на плечи халат и спустился в гостиную. Дядя был там же, где и обычно. Он вновь сидел в кресле, пил чай и смотрел какую-то передачу. Я решил не спрашивать, зачем он вернулся, потому как знал ответ — его вновь посетила бессонница, которая накатывала на дядьку, когда колено болело особенно сильно. Потому я сел в одно из свободных кресел и уточнил:
— Есть время?
— Это смотря для чего, — не отрываясь от экрана, ответил Петр.
— Хотел поговорить про твоего знакомого. Виктора Круглова.
В этот момент, передачу прервала реклама, дядя взял со стола пульт и выключил звук. Обернулся ко мне:
— При всем моем уважении к нему, Круглов тот человек, о котором не стоит болтать без причины, — произнёс он. — Это я знаю точно.
— Хорошо с ним знаком? — заинтересованно уточнил я.
— Хорошо его не знает никто, — отрезал Петр Феликсович. — Он просто появился в Выборгском княжестве из ниоткуда. С чистыми документами приютского бастарда, родители которого не установлены. Поступил в двадцатый полк в звании сержанта. И в первой же кампании в Африке показал такие фокусы, которые не снились даже ветеранам. У парня явно был боевой опыт. Но где он служил, никто не знал. И поныне не узнал.
— Двадцатый полк не смог найти информацию о бастарде? — удивленно переспросил я:
— Это только одна из странностей, — ответил дядя. — Мне впервые довелось работать с ним в Африке. Когда Круглов уже был капитаном. И однажды, нам пришлось устранять военизированную секту, которая захватила несколько регионов в одной из стран. Там часто такое случается. Появляется проповедник какого-нибудь божка, и за несколько месяцев набирает себе тысячи учеников. Затем этот культ вооружается и начинает представлять угрозу для правительства страны.
Я кивнул:
— Ты рассказывал.
— Так вот. В тех регионах были какие-то шахты, очень нужные одному из Великих Князей. Поэтому Совет быстро согласился, что влияние Империи в этой стране будет очень полезно. И на континент отправили две роты двадцатого полка. Круглов разработал план по истреблению тамошних культистов за неделю. И поначалу я не особо доверял третьему капитану. Но он исполнил все только бойцами своей роты, попросив нас только подстраховать. И при этом третья рота не потеряла ни одного человека. Позже, мне начало казаться, что в той кампании Виктор мог проделать всю работу в одиночку. А часть своих бойцов он взял только для отвода глаз.
— Круглов настолько силен? — удивился я.
Дядя на секунду замолчал. А затем ответил:
— По документам он имеет ранг мастера школы огня. Но таких боевых техник я никогда не видел. Уж не знаю, кто его обучал, но это явно была школа какого-то Пути.
Я задумался. Путями называли монастырские школы, которые готовили бойцов по своим практикам. Наставник монастыря строго отбирал учеников из одаренных мальчишек. Чаще всего, бездомных либо приютских. И забирал их, чтобы они вступили в монашеское братство и прошли Путь обучения. Кроме боевых, к тренировкам добавляли различные духовные практики. Медитации, контролируемый транс, молитвы, обеты и прочее. Эти практики сплетались с боевыми умениями, создавая воинов уникальной школы. По окончанию Пути, боец мог покинуть обитель и отправиться в странствие. Такие воины охотно нанимались в частные дружины, или даже Императорские армии разных империй.
— Не так давно мне довелось столкнуться с ним по одному делу, — задумчиво начал я. — И он не показался мне настолько дальновидным.
— На то Виктор и капитан третьей разведроты, что умеет прикинуться тем, кем ему выгодно, — ответил Петр Феликсович. — Поверь, этот лис будет казаться тебе безобидным. Он из тех, кто может подволакивать лапу, чтобы выглядеть слабым. Но стоит тебе в это поверить и раз… — старик ударил по полу тростью, — он уже вцепился тебе в горло.
— Виктор решил вопрос, просто подбросив монету, — сдавшись, выложил я последний козырь.
Дядя усмехнулся:
— Виктор всегда с ней советуется. Он делал это даже перед тем, как идти на операцию, — ответил старик. — Меня это тоже очень сильно удивляло. Но знаешь что? Странная монета никогда его не подводила. За все годы, которые я его знаю.
В этот момент реклама на экране закончилась, и дядька сразу же потерял интерес к разговору. Прибавил звук и с отсутствующим видом принялся наблюдать за происходящим в телевизоре. Я же встал с кресла и направился в свою комнату, размышляя по дороге, что все становится все чудесатее и чудесатее.
* * *
Горячая вода ванной смыла все напряжение и переживания. После омовения у меня хватило сил только доползти до кровати. И уже засыпая, я подумал, что неплохо было бы отключить телефон, чтобы с утра меня никто не побеспокоил. Но сил встать с кровати уже не было. Веки были словно налиты свинцом и закрылись сами собой. И я провалился в глубокий сон без сновидений.
Проснулся я, когда за окном уже вовсю светило солнце. Зевнул, довольно потянулся. Встал с кровати, добрался до ванной, привел себя в порядок. Оделся, вышел в комнату, покосился на лежавший на столе телефон. С опаской взял его, быстро нажал комбинацию клавиш для разблокировки. И облегченно выдохнул. Пропущенных вызовов не было. Видимо, Дельвиг все-таки смог выбраться из загородного дома. И сам решил принять пациентов. Потому что вряд ли мой наставник стал бы отменять прием в выходной день. Так как среди пациентов его кабинета было много людей, которым не стоило отказывать. И они намеренно выбирали нерабочие дни, чтобы не попадаться простым смертным на глаза.
От Круглова тоже пропущенных не было. Видимо, у Виктора было много других дел. И вопрос организации встречи с семьей Земсковых стоял не так остро.
Я убрал телефон в карман и вышел из комнаты. Спустился в гостиную, где меня уже ждал дядя. Заметив меня, он оторвался от просмотра новостей, обернулся и покачал головой:
— Ну и горазд же ты спать.
В его голосе слышался неприкрытый сарказм.
— Вчерашний день выдался очень утомительным, — нехотя ответил я, прошел к столу и сел в кресло.
Петр Феликсович понимающе кивнул:
— В выходной всегда тяжело работать. Менял бы ты лекарню. А то совсем твой Дельвиг тебя загоняет. Этот прощелыга на тебе ездит и не стесняется.
От сказанного старшим родичем у меня непроизвольно приоткрылся рот. И я посмотрел на сидевшего в кресле дядю. Хотел было даже активировать силу, чтобы уточнить, не подменили ли его. Петр был человеком старой закалки, который не терпел слабости, жалоб и прочего, что он называл «нытьем». И обычно отвечал, «эх, маладешшшь. А вот в мое время»… Дальше чаще всего следовала история, как маленький Петр Феликсович ходил зимой через лес в гимназию за десять километров от поместья, всю дорогу отбиваясь палкой от волков. А саму палку он отобрал у разбойника, которого закопал в сугробе.
Еще я часто слышал, как братья Юсуповы служили в «кадетах», где каждое утро им приходилось терпеть ранние подъемы до восхода солнца, ледяной душ, перловку пополам с овсянкой без соли и масла, чтобы закалять этими лишениями тело и дух.
После таких историй мне казалось, что условия в кадетских училищах Империи похуже, чем в приютах для одаренных. И что выживают в таких обстоятельствах далеко не все. Но чтобы дядя проявил эмпатию…
— Ну чего? — Петр Феликсович истолковал мое молчание по-своему. — У тебя синяки под глазами такие, будто ты втихаря подворовываешь в своей лекарне зелья и употребляешь их без всякой меры. Так и помереть недолго. Или чего хуже, стать пациентом вашего кабинета. Мало того что потом работать не сможешь, так еще этот Дельвиг с тебя в три шкуры сдерет за свои приемы. И в долги вгонит.
— Да… — растерянно протянул я. — Я подумаю.
— Да что тут думать, — буркнул дядя. — Пробовать надо. Деньги у семьи есть. А практику в любой лекарне пройти можно. Ты все же не совсем бестолковый. Колено мое подлечиваешь неплохо, скажу я тебе. Не каждый лекарь за него берется.
Я только кивнул, вспомнив вдруг о визитке, которую дала мне девочка-волонтер. Интересно, куда я дел эту карточку?
— О чем задумался? — уточнил дядя.
— О смене работы, — рассеянно ответил я. — Недавно мне как раз предложили один вариант.
— Вот как? — с подозрением уточнил Петр Феликсович. — Уж не работу ли с Кругловым.
Я покачал головой:
— Нет, какой-то благотворительный фонд.
— Дело нужное, — согласился дядя и живо поинтересовался. — А что за фонд?
— Не помню, — честно ответил я. — А карточка где-то в комнате.
— Ну, смотри осторожнее с этим, — предупредил Петр Феликсович. — В передаче на Троице ТВ рассказывали, что сейчас за эти фонды серьезно взялись. Там ведущий говорил, что через такие организации уходят от налогов и легализуют большие деньги. Так что сперва мне скажи. А я по старым связям проверю.
— Хорошо.
— Помяни мое слово — это все может плохо закончится. У нас никто в семье в острог не попадал и если ты сподобишься, то не жди от меня посылок с носками, куревом и чаем.
— Я не курю, — заметил я.
— Тебе в острог нельзя, — прищурившись, дядька меня оглядел с головы до ног. — Уж больно ты красивый. И в кого только такой ладный пошел? Хоть порода в тебе наша, тут уж сомневаться не приходится. Но в нашей семье отродясь не было таких губастых.
Я понял, что Петр шутит и сделал вид, что обиделся, чтобы порадовать его.
— За участие в этих фондах можно на каторгу попасть, — сурово заключил он и погрозил мне пальцем.
Про каторгу он, конечно, загнул, но попасть в неприятную ситуацию можно было легко. А потом высокое общество и все журналисты города несколько недель во всех подробностях будут рассказывать про то, что старая аристократическая семья помогала городскому криминалитету.
— Скажу, — пообещал я, взял стоявший на столе чайник и налил в кружку теплый отвар. — Ты еще не завтракал?
— Ждал пока ты проснешься, — проворчал Петр.
— Там поди уже все остыло, — я посмотрел в сторону кухни.
— А ты решил, что я опять готовить стал? — удивился старик. — Каждый день что ль буду тебя кормить? Ты уже не маленький. Плиту включить сможешь.
— Смогу, — ответил я, пряча улыбку.
— Зажарь-ка мне пару яиц с сыром, да отрежь ломоть от окорока. И кусок хлеба подсуши, чтобы хрустел. А еще зелени поруби да насыпь сверху…
Я рассеянно кивнул и направился на кухню, чтобы приготовить нам двоим завтрак. Мне никак не удавалось припомнить, чтобы у дядьки до обеда разыгрывался такой аппетит. Обычно он обходился парой печений и чаем. Быть может, не все перемены к худшему.