Глава 18 · Семейные тайны

Ресторан «Диадор» был из тех мест, куда можно было попасть только по записи или личному приглашению. Обычно очередь в это заведение, растягивалась на два месяца. И, видимо, Роман Афанасьевич знал нужных людей, которые могли организовать свободный столик за два часа. Либо сам был из этих людей. Впрочем, я понимал, что Земсков был не последний человек в империи.

По закону, каждый дворянин Империи обязывался либо служить на государевой службе, либо в армии. Даже молодая аристократия, которая покупала титул, должна была найти место в государевой структуре и устроиться туда. Проще всего это удавалось промышленникам, которые могли вступить в один из многочисленных комитетов, связанных со строительством, либо занять место приказчика на какой-либо из государевых мануфактур.

Роман Афанасьевич Земсков был из семьи старой служилой аристократии, чьи предки много поколений отдали армии Империи. И думаю, если бы не редкий цвет силы, Роман Афанасьевич тоже получил бы звание в одном из полков. Но по традиции незадолго до Восстания Земсков стал военным лекарем седьмого гвардейского полка, и получил звание. Теперь же, он вышел в отставку и занимал высокий пост в министерстве лекарского дела, который контролировался Синодом. И знакомых у такого человека было великое множество.

Здание ресторана образовывало букву «О», внутри которой находилась площадка под открытым небом. Хотя сложно было назвать открытым небом куполы, которые накрывали каждый столик от непогоды и лишних ушей. Стоило пожелать, и навес становился зеркальным снаружи. При этом увидеть гостей было невозможно. К тому же звуки под ним глушились, что тоже было весьма удобным. Эта часть заведения была закрыта для камер, в отличие от остального ресторана. Вероятно, именно потому Земсков выбрал столики во дворе — он рассчитывал на приватный разговор на виду у всех.

Сам мужчина уже ждал нас в одной из беседок на открытой площадке. Он был облачен в черный костюм с такого же цвета рубашке, говорящей о трауре. Выглядел Земсков отстраненно и я подумал, что он принял успокоительное, чтобы не показывать обуревающие его эмоции. Лишь после того как я рассмотрел Романа Афанасьевича, понял, что прибыл он не один. Кроме него, в беседке был Селиван, глава службы безопасности семьи в строгом костюме, и Ксения.

Девушка сидела в кресле, отвернувшись от родителя и откинувшись на спинку. Она была облачена в мешковатое платье, которое придавало ей неряшливый вид. Казалось, что сестра почившего вынула из шкафа первое, что попалось ей под руку, не особенно заботясь о модели одежды. Обычно модная девушка сейчас выглядела помятой, но все же трезвой. Видимо, после нашего разговора с Романом Афанасьевичем девушку проводил в порядок семейный лекарь. Манипуляции помогли вывести из организма отравляющие вещества, но на восстановление внешнего вида времени уже не оставалось. Поэтому глаза Ксении были скрыты под большими солнцезащитными очками, которые скрывали половину лица. Открытая часть казалась слишком бледной, даже несмотря на макияж. Губы под помадой были припухшими. И мне подумалось, что она их кусала. Или же это был отек, после долгих возлияний.

Роман Афанасьевич о чем—то тихо переговаривался с Селиваном. Но заметив меня, он быстро прервал разговор. А на серьезном лице мужчины мигом появилось некое подобие улыбки:

— Приветствую, Василий Михайлович, — произнес он, едва только мы подошли к беседке, которую охраняли трое дружинников с гербами семьи. — Пропустите.

Последняя фраза относилась к дружинникам Земсковых, которые заступили нам дорогу. И дружинники мигом разошлись, пропуская нас в беседку. Начальник службы безопасности семьи не стал покидать стол. Видимо, Земсков решил говорить в его присутствии. Мужчина лишь встал на ноги, поприветствовал нас коротким поклоном. Он был напряжен и, прежде чем вернуться в кресло, проверил на месте ли оно.

Роман Афанасьевич поднялся, протянул мне ладонь.

— Здравствуйте, — ответил я, отвечая на рукопожатие. — Еще раз приношу соболезнования по поводу трагической смерти вашего сына.

— Благодарю, — произнёс Земсков. — Я тронут вашим беспокойством.

— Мое почтение, Василий Михайлович, — произнесла Ксения.

В скрипучем голосе девушки я услышал раздражение. Видимо, Земсковой не очень хотелось приходить в себя и ехать на эту встречу. И было сложно ее в этом винить. Оставаясь под воздействием изменяющих сознание напитков девушка могла притвориться, что ничего страшного ни с ней ни с ее братом не произошло.

— Здравы будьте, Ксения Романовна, — ответил я.

Мы расселись за столом, заняв места напротив Земских.

— Хочу представить вам моих знакомых, которые могут вам помочь, Роман Афанасьевич. Это Виктор Круглов…

По правилам общества высокородных, нельзя было подойти к человеку и завести разговор. Для этого существовал целый ритуал, когда третья сторона представляла людей друг другу. Этот ритуал был нерушим. Даже в случае с Земсковым, когда разговор был выгоден обеим сторонам. Поэтому началась долгая процедура представления рукопожатий, которая заняла добрых десять минут.

Дальше разговор плавно перетек на общие темы. Потому что переходить сразу к делу тоже считалось дурным тоном. Сначала нужно было обсудить что угодно: погоду, цены на урожай, настроения в высоком обществе, и только потом перевести разговор в нужное русло.

Ксения при этом она морщила нос. Я пытался понять, что именно ее раздражает. Быть может, то что она непрезентабельно выглядела? Однако, девушка доказала, что для нее неважно, какое впечатление она производит на присутствующих. Сделала Ксения это очень просто: вынула и сумочки носовой платок и высморкалась.

— Извините, — сказала она, пожав плечами. — Я простыла. Чувствую себя ужасно.

Земсков обеспокоенно посмотрел на дочь и мягко тронул ее за локоть. Девушка внезапно дернулась, словно ее ударили током и всхлипнула. Потом отвернулась и несколько раз шумно выдохнула.

— Простите, что настоял на вашем присутствии, — сказал я. — Я не знал, что вам нездоровится.

— Мне намного лучше, чем Антоше, — нервно ответила она и дрожащими пальцами поправила на переносице очки. — Еще раз простите.

— Василий Михайлович обмолвился, что вы можете помочь нам разобраться со смертью Антона? — перешел к делу Земсков, поняв, что нужные ритуалы были наконец соблюдены.

Круглов помедлил с ответом:

— Дело непростое, Роман Афанасьевич, — заговорил он после недолгой паузы. — Наши осведомители в жандармерии намекнули, что Антон Романович как—то связан с недавним убийством Федора Михайловича Столыпина.

Боковым зрением я заметил, как Ксения сцепила пальцы в замок до побледневших костяшек. Земсков же нахмурился, из чего я сделал вывод, что глава семьи был в курсе произошедшего. Ну, либо тоже навел справки у жандармов шестого отделения, который занимался убийствами высокопоставленных персон Империи.

— Знаю, — ответил Земсков. — И хотел бы постараться решить этот вопрос до того, как слухи покинут стены жандармерии.

Круглов кивнул:

— Понимаю. Поэтому мы и хотим помочь вам, Роман Афанасьевич.

Мужчина переглянулся с начальником безопасности и затем покосился на притихшую дочь.

— Позвольте узнать, мастер Круглов, какой вам в этом интерес? — подозрительно уточнил Земсков.

— Скажем так, мы тоже хотим найти людей, которые за всем этим стоят, — просто и на удивление честно ответил Виктор. — Поэтому я хотел бы предложить вам объединить усилия.

— Вы обладаете какой—то информацией? — уточнил Земсков.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Виктор и добавил. — Такой, которой не и обладают жандармы.

— Интересно, — протянул Роман Афанасьевич. — И что же вы знаете из того, о чем не ведают наши защитники?

— Ваш сын какое—то время жил на съемной квартире на окраине города.

Мужчина нахмурился и мне показалось, что ему хотелось подняться на ноги и пройтись. Но он остался на месте. Лишь поджатые губы говорили о том, что успокоительного ему дали преступно мало.

— Он оставил в той квартирке кое—что, — продолжил Круглов. — Намекнул на причину того, почему благородному человеку пришлось пойти на это ужасное преступление. Его вынудили. Заставили. Загнали в ловушку и не позволили вырваться из нее. Последние дни вашего сына были темными. Впрочем, вы сами наверняка это знаете.

Круглов перевел взгляд на сидевшую неподалеку Ксению. Девушка обхватила себя ладонями. Опустила подбородок так, что волосы завесили ее белое лицо. Она вжалась в кресло, словно стараясь стать меньше. Не нужно обладать особенными способностями, чтобы понять — она понимала, о чем говорил Виктор. А еще, я заметил, что на ее щеках появились мокрые дорожки.

— Вас никто не винит, Ксения Романовна, — поспешно добавил Виктор. — Вы попали в очень неприятную ситуацию, которая не могла разрешиться иначе. Мне просто хотелось знать, из—за кого вы попали в эту ситуацию? Кто явился причиной вашей беды?

Девушка покачала головой:

— Я не помню, — ответила она наконец. — Меня выкрали рядом с городской квартирой, и последние несколько дней я провела как в тумане. Я не помню ничего, что со мной происходило. Только темнота и вспышки света. В голове вата и вязкая тишина.

Девушка прижала ко рту судорожную ладонь, чтобы сдержать всхлип.

— Я не могу поверить…

— Простите за мой вопрос, госпожа, — Виктор опустил глаза, в которых полыхнуло подозрение.

— Эта версия уже отработана, мастер Круглов, — подал голос Селиван, который подвинулся на краешек сиденья кресла, чтобы привлечь к себе внимание. — Она ничего не дала. А мои люди умеют вести разговор так, чтобы собеседник рассказал все.

— О чем вы? — насторожился я, на мгновенье решив, что девушку пытали.

— У нас есть специалисты, которые могут помочь вспомнить забытое, — не заметив моего смятения, ответил начальник службы безопасности. — Ксения Романовна находилась в состоянии, в котором ничего не ощущала. Физически ей не нанесли непоправимого урона…

Когда Земскова услышала эти слова, она сглотнула и я понял, что все не так, как кажется на первый взгляд.

Быть может, никакого долга и не было. Но стало совершенно ясно, что Ксения Романовна чего—то недоговаривает. И скорее всего она молчит, из—за сидевшего рядом родителя. Быть может, она беспокоится о том, что может бросить тень на семью. Тем более, после потери брата. Существуют секреты, которые невозможно раскрывать даже родным, и они тяжким грузом повисают на душе. Есть вероятность, что она боится стать отверженной.

Я украдкой взглянул на девушку, пытаясь понять, что она утаивает. Захотелось даже применить способность, чтобы увидеть, что она пережила. Однако я не мог этого сделать. И не потому, что мне мешали этические вопросы. Именно сейчас я понимал, что правда может только помочь. Но я осознавал, что мои действия не остались бы незамеченными. Всплеск силы ощутили бы все сидевшие за столом. И такая самодеятельность могла представить меня в дурном свете. К тому же, Ксения скорее всего начала бы сопротивляться ментальному воздействию. Впрочем, решение пришло в голову само собой:

— Ксения Романовна, вы переживаете тяжелую утрату, — осторожно начал я, обращаясь к девушке. — И ваша… скорбь может плохо сказаться на вашем самочувствии. Душа способна темнеть от боли. Поверьте, я видел последствия таких процессов. Поэтому я как лекарь считаю своим долгом предложить вам провести пару сеансов, чтобы помочь преодолеть это состояние.

— Я не думаю… — неуверенно пробормотала Ксения и вытерла ладонью слезы, которые катились по ее щекам.

— Хочу вас заверить, что все, что я узнаю на этом приеме, навсегда останется в стенах кабинета лекарни. Между мной и вами.

Девушка взглянула на меня через стекла солнцезащитных очков, и правильно истолковала мой намек. Поэтому произнесла:

— Спасибо, Василий Михайлович. Вы не были посторонним для Антона. Я точно знаю, что считал вас приятелем. Пожалуй, я приму это предложение. Чужому человеку я не доверю… боль.

— Тогда советую вам найти окно в вашем графике и позвонить мне. И не тяните с этим, прошу. Ваша сила может выйти из-под контроля, если позволить страданиям омрачать душу.

Ксения кивнула, взяла со стола стакан с водой и сделала большой глоток. Кубики льда ударились о ее зубы со звонким звуком. Но девушка словно не заметила этого.

* * *

Беседа продлилась еще полчаса, а затем все начали собираться. Со стороны гостей, разговор вел только Виктор. Его товарищи молча слушали и пили чай. Один из них, Святогоров, кажется, был светлым. Я почуял это еще у дверей «Диадора». А вот Волков был чем-то похож на господина Бирюка, с которым мне недавно довелось познакомиться. Я то и дело косился в сторону «серого», и один раз, заметив это, Сергей криво улыбнулся мне, продемонстрировав длинноватые клыки. Быть может в организации был какой-то чудной зубовный лекарь, который правил зубы на свой вкус.

Наконец, Виктор и Земсков закончили беседу, обменялись номерами телефонов, попрощались, и мы направились к выходу.

— До встречи, Роман Афанасьевич, — прощался Круглов.

— До встречи, — ответил мужчина.

Мы с Земсковым пожали руки.

— Спасибо, что не остались равнодушны к нашему горю, — проговорил Роман Афанасьевич. — Тем более, когда вам стало известно, в чем была замешан Антон. Многие бы не пожелали появляться в свете рядом с моей семьей. А вы проявили благородство. Впрочем, и ваш отец был таким же. И ваш дядюшка. Жаль, что когда случилась беда, мой сын не обратился к вам. Видимо, его сумели запугать настолько, что он не мог мыслить здраво.

— Хочу верить, что получится во всем разобраться, — сказал я, глядя мужчине в глаза. — И когда все останется позади, то я был бы рад увидеть вас на приеме.

— Я справлюсь, — мужчина попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло.

— Поверьте, боль испытывают все. В этом нет ничего постыдного.

— Быть может вы и правы. Я подумаю над вашим предложением.

Затем мы попрощались и семья Земсковых, вместе с охраной, направились к машинам.

— Спасибо вам за то, что организовали встречу, Василий Михайлович, — произнес Виктор, когда два авто с номерами Земсковых выехали с парковки.

— Мы ратуем за общее дело, мастер Круглов, — ответил я и быстро добавил. — Пока.

Мой знакомец вынул из кармана монету, подбросил ее, ловко поймал и посмотрел на выпавшую сторону. А затем усмехнулся и уточнил:

— Отвезти вас домой, мастер Юсупов?

— Боюсь, Петр Феликсович не придет в восторг, если увидит меня в вашей компании. Так что, пожалуй, я доберусь домой на такси.

Впрочем, чутье подсказывало мне, что домой я поеду не один. А возможно даже, что и поеду вовсе не в свой особняк.

Виктор улыбнулся:

— Хорошее решение. Тогда до встречи, мастер Юсупов.

Мы попрощались, и Круглов со своими товарищами направился к припаркованному на стоянке авто. И я удивленно поднял бровь, потому что на встречу гости прибыли на черной «Волге Освободитель». Достаточно дорогой машине представительского класса. Круглов вынул из кармана ключ, сел за руль, а его товарищи заняли места на заднем сиденье. И авто выехало с парковки. Я же вынул из кармана телефон, отстраненно повертел его в руке, раздумывая, стоит ли вызывать такси.

— Подать вам машину, Василий Михайлович? — поинтересовался один из распорядителей, но я покачал головой:

— Не нужно, спасибо.

Телефон в руке ожил, и я взглянул на экран, на котором высвечивался номер Ксении. Быстро же семья приняла решение.

Нажал на кнопку, принимая вызов:

— Слушаю, Ксения Романовна.

— Василий Михайлович, — послышался из динамика голос Земсковой. — Мы с папенькой обсудили ваше предложение, и если оно еще в силе, то не могли бы вы приехать в нашу городскую квартиру? В связи со сложившимися обстоятельствами, семья вынуждена принять меры безопасности.

— Хорошо, — ответил я. — Когда вам будет удобно?

— Через час, — произнесла Земскова и добавила. — Я отправлю вам адрес сообщением.

— Тогда до встречи, Ксения Романовна, — прощался я и завершил вызов. И принялся искать в списке контактов номер службы такси.