Глава 21 · После храма

— Секта? — переспросил я. — Состоящая из аристократов?

Круглов кивнул:

— Такое бывает. И порой все заканчивается очень плохо.

В этом я не сомневался. Подобные сообщества зачастую несли разрушительную философию для адептов. Строгие правила, система наказаний за непослушание, обожествление и слепая вера в лидера, который мог подбить свою паству на что угодно. И последователи выполняли бы все без колебаний.

— Все бывает куда хуже, Василий Михайлович, — произнёс Виктор, словно прочитав мои мысли. — Иногда такие вот «сообщества» могут привести в Империю нечто… очень плохое и вредное. Восстание и Гражданская Война и началась как раз с организации таких кружков. Они считали, что смогут сделать Империю лучше.

Я только кивнул, соглашаясь со словами собеседника.

— Но это сообщество не имеет никакого отношения к убийству Столыпина, — продолжил Круглов. — Значит, шантажист просто передал информацию. Или продал. Или шантажиста попросту заставили сделать темное дело.

— С чего вы взяли, что секта в загородном доме, и те, кто стоит за убийством Столыпина — разные люди? — уточнил я.

— Из-за увлечений, — усмехнулся Виктор. — Поверьте, те, кто привык получать удовольствие, поступили бы иначе. Если бы им мешал Столыпин, то эти люди попросту выкрали его, убили и спрятали тело так, что его не нашли. А здесь же убийство, как вы верно подметили, было совершено напоказ. Как казнь неугодного. И послание, что со следующим депутатом эти люди поступят так же. Это запугивание. Секретная секта не стала бы поступать так. Им не нужна огласка.

— Логично, — кивнул я.

— Ладно, это уже наша забота, Василий Михайлович. За наводку спасибо. Осталось вычислить шантажиста, который продал информацию, и через него выйти на Бейна и Сильвестра. Если они уже не бежали из Империи.

Я покачал головой:

— Вряд ли, мастер Круглов. Эти ребята наверняка будут ждать окончания досрочных выборов в Государственную Думу. Чтобы оставить послание новому председателю. Просто залягут на дно, или на время уедут из города. Все равно жандармы решат, что в убийстве виновна семья Земсковых.

— Ваша правда, Василий Михайлович, — задумчиво протянул Круглов, рассматривая мраморную плиту под ногами. — Хорошо, мы поспрашиваем на улицах. Может быть, получится что-то узнать. Вы говорили про адрес почты, с которого пришло письмо?

Я кивнул. Вынул из кармана телефон, нашел сообщение от Ксении, и продиктовал адрес.

— Благодарю, мастер Юсупов, — ответил Круглов, старательно записал слова в блокнот. — Вы хорошо поработали. Прямо как один из членов нашего Братства. Все же кровь не водица. Вы сын своего отца…

Я встал со скамьи и поправил полы пиджака.

— Ну, если исповедь окончена, то мне пора. День был долгим, и я хотел бы отправиться домой.

— Хорошо, мастер Юсупов. Оставим этот разговор для другого раза, — согласился Виктор и покинул комнату первым.

В храме было пусто. Видимо, ряженые синодники разошлись по своим делам.

— Хорошо тут. Тихо, — протянул мужчина, останавливаясь в центре храма. На его лице появилось умиротворенное выражение. — Иногда я прихожу сюда, чтобы просто побыть наедине с собой.

— Здесь люди говорят с Высшим, — напомнил я. — Это называют молитвой.

— Или слушают его, — продолжил Виктор. — Некоторые даже слышат. И это называется верой. Хотя по мне…

Он не стал продолжать, а лишь пожал плечами. Но я и так понял, что религиозностью Круглов не страдал.

— Я никому ничего не навязываю. И никого не осуждаю. Мне по вкусу, когда у людей есть выбор. Этот мир хорош. Поверьте, он мог быть гораздо хуже. При других обстоятельствах.

— И что же делает его лучше? — спросил я.

— Правильный вопрос, юноша, — Виктор поднял к потолку указательный палец. — Что делает наш мир лучше?

Я скрестил на груди руки, ожидая ответа.

— Равновесие. Без тьмы не будет существовать света, а без зла исчезнет понятие доброты. Если не станет смерти, то и жизнь покинет этот мир. Нам нужно, чтобы в мире было всего вдосталь. И хранить равновесие помогает Братство. Мы стоим на защите нашей империи. Мы работаем в тени, но служим светлым идеалам.

Я смотрел мимо мужчины, наблюдая, как крутятся пылинки в лучах солнца. Те проникали через стеклышки витражного окна и раскрашивали мраморный пол в яркие пятна.

— Я всего лишь хочу, чтобы вы подумали о том, что можете сделать для этого мира. Вы не просто душеправ, Василий Михайлович. У вас есть талант, который вы тщательно скрываете от посторонних. Особенность, которая делает вас не таким, как остальные.

— Мне не хочется об этом говорить, — я мотнул головой.

— О вашей тайне не узнает никто из посторонних. Независимо от того, согласитесь ли вы связать свою жизнь с нашей организацией. Я вам это обещаю, — тут же добавил Круглов. — Мое слово крепкое. Но я хочу предложить вам кое-что, чего вы не сможете найти больше нигде.

— Что имеется в виду? — напрягся я.

— Мы обладаем знаниями. И готовы поделиться ими с вами. Вы сможете прознать о своем даре больше. Развить его и контролировать.

— Заманчивое предложение, — хмыкнул я. — И вы готовы помочь мне в том случае, если я стану одним из вас, верно?

Круглов вынул из кармана монету и повертел ее в пальцах.

— Однажды вы исполните свое предназначение.

— Не спросите у этой вещицы правильный ответ? — в моей груди сердце забилось чаще.

— Мне не нужно задавать этот вопрос, — мужчина покачал головой. — Я знаю ответ. Кровь — не вода, Василий Михайлович. Вы придете. Если не за тем, чтобы получить помощь, так затем, чтобы ее оказать. И мы будем вас ждать.

Я коротко поклонился и зашагал к двери. Круглов остался за спиной. И когда я обернулся, то смог увидеть ее темный силуэт на фоне круглого красного пятна света. Казалось, что вокруг него расплескалась кровь.

— Береги вас Высший, — произнес он нараспев и осенил меня священным знаком. И вышло у него на редкость торжественно.

Я попрощался с сидевшей у двери старушкой, и покинул храм в смятении. Направился к воротам, раздумывая о том, что мне было предложено. Я бы не особенно удивился, начни Круглов намекать, что он сохранит мою тайну взамен вступления в ряды организации. Но Виктор дал слово не открывать секрет, который мог бы меня уничтожить. Мы оба понимали, что если о моих способностях к мимикрии узнают власти, то спокойной жизни придет конец. И вряд ли кто-то пожелает иметь дело с лекарем, который, по слухам, умеет воровать личину. Конечно, у меня не было такого уровня владения силой. Но разве это будет кому-то интересно?

И да, узнать о том, как контролировать и развивать этот талант мне хотелось. Дело было не в тщеславии и желании власти. Дар рвался наружу все настойчивее. Я хорошо помнил, как в той подворотне, где на меня напали разбойники, моя рука внезапно стала меняться, обретая форму конечности поверженного соперника. И даже повторяя его татуировку. А вдруг подобное случится при свидетелях? Страшно подумать, каким ударом это может стать для семьи. Сейчас я контролировал свои силы. Но что произойдет завтра — никто не знал наверняка.

— Подумаю об этом потом, — произнес я себе под нос слова старой поговорки, которую любил повторять дядюшка, когда слышал неприятный вопрос.

Итак, у меня остался адрес сетевой почты. Но этим займется Братство. У них наверняка есть хороший техношаман. Я же задумался о том, куда Антон подевал оружие. Если бы жандармы нашли пистолет, к Земсковым бы уже наведались. Одно дело, когда начальник службы безопасности семьи тормозит слухи, и совсем другое — когда в третьем отделении лежат бумаги, в которых обозначен фигурант. В этом случае, в жандармерии нашлась бы добрая душа, которая рассказала Столыпиным, под кого копают дознаватели.

С места преступления Антона, скорее всего, забрала машина. И вряд ли Земсков бежал до точки отхода с оружием. Наверняка он сбросил его по дороге. Иначе пистолет бы уже передали Столыпиным. И если жандармы его не найдут — прямых улик не будет. Скорее всего, и дознаватели, и служба безопасности Столыпиных уже обыскали район и опросили каждого, кто мог бы видеть убийцу. Очевидно, показания разнились. И опознать душегуба наверняка никто не смог. А со слухами, на разговор к Земсковым Столыпины не пойдут.

Неплохо было бы выведать, кто продал бандитам оружие. Может быть, он сможет опознать посредника, который забрал пистолет. Но друзей в криминальном мире, которые могли бы подсказать, где искать, у меня не было.

Я вышел за ворота и тяжело вздохнул, начиная понимать, что хорошо бы иметь знакомых людей разных специальностей. Но пока эта версия отпадает. Остается еще квартира. Поискать приказчика, который за доходным домом следит, и попытаться узнать, кто снял жилье для Земскова. Этим я и займусь. Как только доберусь до дома.

Машина такси стояла на том же месте. Я подошел к авто, потер ладони, разгоняя силу, а затем, склонился, постучал костяшкой пальца в окно водительской двери. Стекло опустилось, и в проеме показалась голова Федора.

— Мастер Круглов просил передать, чтобы вы доставили меня домой, — произнёс я, усилив слова способностью.

— Это можно, — согласился водитель. — Садитесь, княжич.

Я довольно улыбнулся, обошел машину, открыл заднюю дверь и разместился на диванчике. Фёдор же завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

* * *

Работа с Ксенией успела меня утомить, и в пути до дома я задремал. Разбудил меня голос Фёдора:

— Прибыли, барин.

С неохотой открыл глаза. Машина стояла у ворот особняка.

— Спасибо, — произнес я и вышел из авто и вынул из кармана бумажник.

— Все уже оплачено, господин, — быстро произнес мужчина и поправил фуражку. — Хорошего вам вечера.

Я кивнул и проводил уезжающую машину взглядом. Затем отворил калитку и вошел на территорию особняка. Прошел по дорожке, поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и вошел в гостиную.

— Я дома.

Ответом мне была тишина, которая заставила меня мигом насторожиться. Поспешно активировал способность «Астральных двойников». Но дом был пуст.

Отчего-то вспомнился случай с похищением Ксении. Хоть Петр Феликсович и был хорош в бою, после ранения он стал неуклюж. Я быстро вынул из кармана телефон, взглянул на черный экран и разочарованно вздохнул. Старая батарея, которую я все хотел заменить, но откладывал, села. И аппарат превратился в бесполезный кусок пластика с кнопками. Прошел к столу, снял трубку стационарного телефона, и принялся крутить диск, набирая номер мобильного дяди.

Но здесь меня тоже ждал неприятный сюрприз. И после того как я набрал последнюю цифру, женский голос из динамика равнодушно сообщил мне, что аппарат абонента выключен.

От этого стало совсем не по себе. Я положил трубку на рычаг, и сел в кресло.

В голове металась паническая мысль, что скорее всего дядьку вывезли отсюда. Бандиты могли наблюдать за домом, в котором снимал квартиру Антон. Отследили меня от доходного дома, узнали адрес особняка…

Я вздохнул, отгоняя дурные мысли. Вряд ли я нужен был бандитам живым. И схема с похищением была слишком сложной для устранения. Проще было избавиться от дядьки, устроить дома засаду и спокойно прихлопнуть меня.

Я выдохнул, взглянул на стол, на котором лежал пульт от телевизора. Карточки фонда не было. Значит…

Входная дверь открылась, и я быстро обернулся. На пороге стоял, тяжело опираясь на трость, Петр Феликсович, собственной персоной. Он был облачен в строгий бежевый костюм, белоснежную рубашку с рубиновыми запонками, стильную шляпу и туфли из кожи ската. Давно я не видел старика таким нарядным. Заметив меня, он произнес:

— Давно вернулся?

— Только перед тобой. Зашел домой, а тебя нет. Уж подумал, что тебя ящеры газетные украли. За то, что ты их план по захвату Империи разгадал.

Петр вошел в гостиную, закрыл за собой дверь, и опираясь на трость, прошел к столу:

— Ты бы про ящеров не шутил, — буркнул он. — сейчас тебе смешно. А потом ррраз — и уже получил по голове. И что?Уже не смешно? Это Империя! И в мире много всякой бесовщины, про которую людям неведомо.

— И информация про все изученные виды, которые обитают на планете, хранятся в специальной книге Синода, — подтвердил я, но Петр махнул рукой и тяжело сел в кресло:

— Ты мне еще про земной шар расскажи, шаро…мыга.

— Только не говори, что ты в плоскую землю веришь, Петр Феликсович.

— Может я и не шибко умный, но идиотом еще не заделался.

— Это не ответ, — хитро усмехнулся я.

— Обсуждать подобное с тобой точно не стану. — старик снял шляпу и бросил ее на журнальный столик. — Ладно, ящеров мы потом обсудим. Или, не дай Высший, самому с ними столкнуться придется. Вот помянешь ты тогда своего дядюшку и пожалеешь, что не узнал, каким способом с ними можно бороться.

— Морозами и хмельным со льдом? — предположил я.

— Все шутишь. Проверил я этот твой фонд.

Он вынул из кармана пиджака карточку и положил ее на столик.

— Когда успел? — поинтересовался я, мигом позабыв про ящеров.

Старший Юсупов вздохнул:

— Эх, молодежь. Как ты уехал, позвонил одному давнему знакомому по службе. Договорился о встрече в городе.

— А с телефоном что?

Петр Феликсович сунул руку в карман пиджака, вынул аппарат, повертел его в пальцах:

— Вот жеж. Не уследил, вот он и разрядился. Не привык я к этим вашим мобильным.

Он положил телефон на стол и продолжил:

— Так вот, за трапезой этот знакомый про фонд и рассказал. Основали его отставные военные. В благодетелях несколько видных семей промышленников и дворян, которые в дурных делах замечены не были.

— То есть, можно договариваться о переводе? — с надеждой, осторожно уточнил я.

Петр Феликсович помедлил с ответом:

— Дела там будут интересные и полезные, — произнес он, — Но тяжелые. В основном, работа с отставными или служилыми ветеранами гвардии. Многие из них помнят еще Гражданскую Войну. И копаться тебе придется в делах старых, но очень… страшных. Самое тяжкое это убивать братьев по оружию. Тех, с кем еще вчера были близкими.

Я кивнул и произнес:

— Ты прав. Это полезное дело. Герои, которые спасли Империю от Смуты не должны быть забыты и оставлены. И я хочу оказать им посильную помощь.

Дядька удивленно взглянул на меня:

— Взрослеешь, Василий Михайлович, — покачал головой он. — Меняешься.

Я хотел было ответить, что успел многое обдумать с тех пор, как нашел и прочитал дневник из отцовского кабинета, но не стал. Вместо этого встал с кресла и произнес:

— Спасибо тебе за помощь, дядь. Отдыхай. А я пойду поставлю на плиту чайник. Ты небось голоден?

— Поел в городе, — скривился мужчина. — Когда так скверно начали готовить в этих едальнях? Раньше вкусно было. А сейчас подают такую гадость. Насыпали специй всяческих, накидали зелени сверху, принесли на какой-то разделочной доске и думают, что я должен этому быть рад? Они бы мне еще в собачью миску положил еду. Наша Любавушка лучше готовит. Да что там, даже ты, криворукий, и то кошеваришь лучше повара из того места, где мне пришлось побывать.

— Может, тогда Любавушке добавим к окладу денег?

— Нечего глупости делать, — скривился старик. — С зарплаты налог платить надобно. А вот премию не обязательно заявлять, как доход. Да и ей проще наличные получить и за подкладку сумки спрятать.

— Все же мудрый ты человек, Петр Феликсович, — отметил я. — И добрый.

— И голодный, — проворчал он и откинулся на спинку кресла. — Если ты не сильно устал от молитв, то накрой на стол. Не сочти за труд.

— От молитв? — удивился я.

— От тебя светом Высшего за версту несет, — прокряхтел дядька, а потом все же решил пояснить, — видели тебя у храма Николашке. И доложили мне. Думается, что ты там встретился кое с кем, с кем встречаться не стоило.

— Так надо было, — буркнул я, уже выходя из комнаты.

— Не мне тебя учить, Василий. Ты, главное, не забывай, что доверять можно только самому себе.