Глава 25 · Коллекционер

Особняк Лазарева располагался в пригороде, в одном из старых поселков. Тут жила аристократия, ведущая род еще от отцов-основателей. Дома в таких поселениях жаловали только по личному указу Императора, за выдающиеся заслуги перед Империей.

Места здесь были очень живописными. Постройки окружали огромный загородный парк, который был признан памятником культурного наследия. А в двадцати шагах от крайнего дома раскинулась гладь залива.

Машина проехала пост дружины на въезде на территорию, и по обе стороны от дороги потянулись кованые ограды, за которыми в тени садов прятались высокие особняки. Я был уверен, что заборы были скорее данью моде, чем защитой от воров. За долгую историю существования этого поселка было известно только об одном случае грабежа. Я читал про него в сводках. Кто-то под покровом ночи пробрался в один из домов, хозяева которого были в отъезде, и похитил украшения, игровую приставку с какой-то заморской игрой, телевизор и компьютер. В отчетах жандармерии значилось, что улик на месте преступления почти не нашли. Замок на двери был цел, следов взлома тоже не обнаружили. Отпечатки пальцев или силы отсутствовали. В доме обнаружили только белые волосы, явно из бороды, да грязь от подошв на крыше. Несколько человек видели силуэт в окне дома в районе часа ночи.

Хозяин особняка был в ярости. Грозил вору всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Предлагал вернуть украденное по-хорошему. Затем назначил награду за любую информацию о похитителе. Служба безопасности семьи прочесала весь город, но все эти меры не дали никакого результата. Поговаривали, что ко всему прочему мерзавец, который проник в дом уважаемого человека, ополовинил бутылки с элитными согревающими напитками. И наполнил их чем-то совсем уж неприличным. Но, возможно, это были просто слухи, распускаемые нерадивыми слугами. В любом случае пострадавший от дерзкого ограбления через пару месяцев разбился на горнолыжной трассе, когда спускался по маршруту повышенной сложности.

— Красиво тут, — проговорил я.

Инга всю дорогу молчала, увлеченно читая документы в пухлой папке и делая заметки на листах. После моей реплики она оторвалась от своего занятия и посмотрела на меня поверх дужки очков. Мне подумалось, что я давно не видел настолько привлекательной девушки. В ней ощущалась порода. Все же Лазареву не была чужда тяга к прекрасному, раз он выбрал себе такую помощницу. Наверняка с ней было проще вести переговоры. Скорее всего, девушка могла только одной своей улыбкой разрядить накалившуюся обстановку. Ко всему прочему, я заметил, что исправлений в бумагах она оставила немало.

— Вы про дома? — спросила девушка.

— Постройки меня не так впечатляют, как природа, — пояснил я.

Инга сняла очки и убрала их в узкий футляр, который тотчас сунула в карман пиджака.

— Ваш дом тоже находится в приятном месте. Вам уютно жить в своем поселке?

— Возможно, я бы рассмотрел вариант перебраться в город. Но оставлять в доме дядюшку мне не хочется.

— Я слышала, что у него серьезная травма. Вам приходится за ним ухаживать?

Вопрос прозвучал вполне нейтрально, но отчего-то резанул слух.

— Петр Феликсович способен себя обслуживать и не нуждается в уходе. А в крайнем случае всегда можно было бы нанять сиделку. Но я имею в виду иное.

— А что же? — поинтересовалась помощница Лазарева.

— У вас есть семья? — уточнил я, игнорируя вопрос.

Девушка потерла переносицу, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Конечно. Я не из приюта, если вы об этом.

— И вы оставили бы в одиночестве своего родственника ради того, чтобы из блажи переселиться в другое место?

— Мы все по-своему одиноки, — внезапно заявила девушка и взглянула на меня, склонив голову к плечу.

— Конечно, — не стал спорить я.

И понял, что смотреть на Ингу сделалось неприятно. От нее повеяло холодом, от которого хотелось закрыться.

Машина остановилась у ворот нужного нам трехэтажного дома с гербом семьи Лазаревых. На одном из столбов забора сидел черный ворон. Едва авто остановилось у ворот, он переступил с лапы на лапу, рассматривая машину, а затем протяжно каркнул. И створки начали медленно открываться. И я усмехнулся: ворон был призывным. Таких часто использовали мастера природной магии. Птицы хорошо годились для разведки. Мастер спокойно мог наблюдать за местностью глазами ворона. Здесь же его использовали для присмотра за воротами. И я был уверен, что на территории такой ворон был не один.

Машина въехала за ограду и остановилась у фонтана. Тот располагался перед главным входом, как и в моем доме. Стоящая в центре скульптура изображала человека в плаще с глубоким капюшоном, скрывающем лицо. Он опирался на посох. В его навершие был вставлен большой мутный белый самоцвет. В другой руке каменный мужчина держал рог. Как раз из него в бассейн стекала вода.

В этот момент я понял, что стоит именно сегодня вынуть одуванчики из пасти каменного льва и вызвать мастера, чтобы он запустил механизм фонтана перед особняком Юсупова.

Инга улыбнулась мне и произнесла:

— Прибыли Василий Михайлович. Прошу за мной.

Нам открыл дверь расторопный слуга. Я вышел из машины и направился на секретарем к ступеням крыльца, на котором меня уже встречали трое. Седой мужчина в строгом черном костюме и белых перчатках, и пара парней, лет двадцати пяти, лица которых были покрыты шрамами. Судя по всему, это была дружина дома. Один из парней окинул нас цепким взглядом, и я заметил, что уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Однако из-за шрамов она выла кривой.

На дружинниках были серые форменные костюмы, без герба семьи. И я с удивлением заметил, что руки обоих бойцов скрывают красные перчатки.

Мы поднялись по ступеням крыльца, и седой мужчина, очевидно, дворецкий, поклонился:

— Добро пожаловать, Василий Михайлович, — вежливо произнес он, открывая перед нами дверь дома. — Прошу. Сергей Иванович уже ждет вас.

— Благодарю.

Вслед за Ингой я прошел в холл, чувствуя спиной тяжелые взгляды дружинников.

Гостиная дома Лазаревых была обставлена в стиле начала века. Пол был выложен мраморными плитами и в центре покрыт узорчатым ковром с густым ворсом. У стены напротив входа расположился массивный камин, украшенный барельефами. А каминная полка была заставлена фигурками солдатиков.

Напротив портала стоял обтянутый кожей диван и два кресла, с деревянными лакированными подлокотниками. Рядом с ними расположился на резных ножках стол. А на стенах висели портреты людей, по всей видимости, предков Лазарева. Все мужчины походили друг на друга не только внешне. Они были облачены в военную форму. Был в этом ряду и сам Сергей Иванович. На нем была одежда спецотряда жандармерии, хозяин дома строго взирал на гостей серыми глазами.

Гостиная была пуста, и в ответ на мой удивленный взгляд, Инга пояснила:

— Сергей Иванович ждет вас в мастерской. Идемте, господин Юсупов.

Она свернула в правое крыло. Вдоль коридора потянулись ряды закрытых дверей. У одной из них секретарь остановилась, трижды стукнула в створку костяшками согнутых пальцев. И услышав приглушенное «войдите», открыла передо мной дверь:

— Прошу, Василий Михайлович.

— Благодарю.

Я шагнул в кабинет и замер, удивленно осматривая помещение.

Мастерская Лазарева была огромной. Заставленной широкими стеллажами из темного дерева. На полках были расставлены окрашенные оловянные солдатики полков времен гражданской войны. Впереди стояли капитаны, за ними выстраивались бойцы полка.

В центре комнаты же стоял огромный стол, на котором была создана панорама битвы за Зимний дворец. Штурмующие отступники прорывались через баррикады, пытаясь пройти к воротам. А на заднем плане виднелись полуразрушенные здания, над которыми покачивалось призрачное пламя, которое образовывалось с помощью крохотных артефактов, спрятанных внутри. И я невольно залюбовался выстроенными фигурками.

— Мое небольшое увлечение, которое развлекает меня в свободное время.

Голос оторвал меня от созерцания панорамы. Я обернулся. Сам хозяин особняка сидел в углу комнаты за столом, рядом с окном. Он с благостной улыбкой наблюдал за мной. И заметив, что я обратил на него внимания, поднялся на ноги и направился ко мне.

Теперь я смог заметить, что на столешнице стояло несколько баночек с краской. На кусочке белой тряпицы лежали кисти разного диаметра. А в центре стола на подставке стоял наполовину окрашенный оловянный солдатик.

— Добрый день, Василий Михайлович, — начал Лазарев, стаскивая испачканные краской перчатки.

Хозяин особняка был подтянут, свеж и выглядел моложе своих лет. Военная выправка была видна в каждом его движении. Мужчина снял черный фартук, покрытый мазками краски, повесил его спинку стула. Он остался в сером сюртуке, застегнутом на все пуговицы, узких брюках с заутюженными стрелками и ботинках на шнурках. Лазарев протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие. Произнес:

— Добрый день, Сергей Иванович. Рад приветствовать вас в своем доме, Василий Михайлович. Инга, — он посмотрел мне за плечо, — попроси Прохора принести нам чаю.

Стоявшая в дверях девушка поклонилась и отправилась в гостиную.

— Я заметил, что вас заинтересовала панорама? — уточнил Лазарев, кивнув в сторону стола.

— Достаточно красиво, — ответил я. — Никогда не видел подобной детализации. Даже в учебниках истории не было таких наглядных схем.

— Часть истории Империи, юноша, — произнёс хозяин особняка. — Самое интересное в этом — искать обрывки информации тех времен, чтобы воссоздать наиболее правдоподобную картину. Память для потомков.

— У вас очень богатая коллекция, — оценил я, рассматривая стеллажи.

— Спасибо.

— Это ведь оригиналы, отлитые в имперском монетном дворе? — догадался я.

Каждая из подобных фигурок стоила маленькое состояние. Коллекционеры искали их и скупали порой по безумным ценам. Я слышал, что из-за некоторых подобных солдатиков на аукционах устраивали целые представления.

— Все так. Когда-то мне подарили солдатика, — мужчина прошел вдоль стеллажей и безошибочно выбрал из ряда одну из фигурок.

— Это первый? — спросил я и удивился тому, что Лазарев протянул мне его.

Фигурка была когда-то окрашенной. Но, очевидно, побывала в огне, и краска местами облезла.

— Он уцелел во время пожара, — подтвердил мои наблюдения Сергей Иванович. — Прежний владелец очень дорожил этой вещицей и выхватил ее из огня до того, как олово успело оплавиться. Я помню, что меня тогда очень удивило, что человек рисковал получить ожоги, но спасал фигурку. Но потом до меня дошел смысл этого поступка.

Я ждал продолжения, зная, что старый вояка сам все пояснит. И торопить его не надо.

— Ради того, что тебе дорого стоит рисковать.

— Ему была дорога фигурка, — негромко проговорил я, бережно обводя пальцем лицо человечка. — Но он отдал ее вам.

— Отдал, чтобы не потерять. Чтобы она обрела дом, в котором будет бережно храниться.

Я вернул солдатика владельцу, и тот поставил его на место.

— Нескольких ключевых фигур все еще не хватает, — произнес Лазарев, задумчиво глядя на полки. — Нет самых редких. Падшего ангела, например, или царевича-ворона. Этих солдатиков сложно найти. Их осталось очень мало, и в основном они хранятся в частных коллекциях. А, да. У меня еще нет солдатиков-отступников нового образца, которых отливают в восточных княжествах Империи. Без них, увы, коллекция неполная.

— Вы принципиально не делаете реплик? — уточнил я.

— Какой бы идеальной ни была бы подделка — она никогда не станет оригиналом, — кивнул мужчина.

— Полагаю, у вас самая большая коллекция в Империи? — спросил я, и Лазарев кивнул. — И вы собираете именно солдатиков времен Гражданской войны.

— Гражданская война — это самое знаковое событие в истории Империи, юноша. А битва за Зимний ключевой момент, от которого зависело, выстоит ли Империя, или падет. К великому счастью, мы выстояли. А двое лидеров бунтовщиков были убиты. Но какой ценой…

Лазарев вздохнул и покачал головой:

— Самое интересное в моем хобби это искать информацию о полках отступников. Вы же знаете, что каждый полк гвардии был уникален? В правилах службы, способов ведения войны, стратегии и прочем? Тон задавал полковник, которого бойцы считали отцом-командиром.

Я кивнул:

— После Восстания информацию про отступников стали убирать из общего доступа. Чтобы предатели не сделались героями для подрастающего поколения.

— Верно, юноша, — подтвердил Лазарев. — Не смею осуждать решение Сената по этому вопросу. Даже одобряю. Молодежь может поддаться преступной романтике. И этого допускать не стоит. Информация об отступниках хранится в архивах. Но туда не вхож даже я, несмотря на ученую историческую степень. Впрочем, мы отвлеклись. А у вас наверняка не так много свободного времени.

— Итак, вы пожелали устроить встречу, — напомнил я.

Сергей Иванович кивнул:

— Хотел бы попросить вас о помощи, — произнес он. — Вы же знаете о предстоящих выборах, Василий Михайлович. И моя партия хочет занять большинство в Государственной Думе.

— У вас очень интересная предвыборная программа, — осторожно произнес я, и Сергей Иванович кивнул:

— Она не только интересна, она еще и полезна, в наше непростое время. Уличная преступность и бандитизм поднимают голову в этом городе. И пусть многим кажется, что это всего лишь игры простолюдинов, которые можно пресечь одним щелчком пальцев. Мы стали забывать уроки истории. Нельзя расслабляться и отворачиваться от проблем. С этой чумой нужно бороться. Выжигать ее каленым железом. И кто, если не я, сможет справиться с этой непростой задачей?

Я кивнул, соглашаясь с собеседником.

— И сейчас я собираю команду единомышленников, которые помогут мне перед выборами, — продолжил Лазарев. — Люди, которые смогут поручиться за меня перед дворянством и народом.

— Я далек от политики, Сергей Иванович, — ответил я. — Я простой душеправ, который хочет, чтобы людей с душевными травмами стало меньше.

— Вы очень талантливый человек, мастер Юсупов, — возразил Лазарев. — За короткое время вы смогли сделать себе имя, и составить конкуренцию Дельвигу. Про вас начинают говорить в городе. Как о хорошем специалисте, который может вылечить человека за пару сеансов.

— Я подал заявление на увольнение из лекарни Дельвига, — ответил я. — Хочу поработать с одним благотворительным фондом.

— Это похвально, юноша. И очень полезно для карьеры, — заявил Лазарев. — Помогите мне излечить наш город и Империю. Ваши друзья Земсковы уже выразили согласие на помощь. Как и Столыпины.

— Их слово имеет большой вес в высоком обществе, — осторожно отметил я.

— Тем более, наша семья добро помнит, —продолжил хозяин дома. — Вы хотите попасть в лекарский совет, чтобы оставить себе дворянский титул. И я помогу вам в этом. Если вы поможете мне.

Я задумался. А затем произнес:

— Увы, я не вправе принимать такие решения в одиночку, Сергей Иванович. Мне нужно все обдумать. И обсудить с дядей. Он моя семья, а такие вопросы мы привыкли решать на семейном совете.

— Понимаю, — кивнул хозяин особняка.

— Я обсужу все с Петром Феликсовичем, и сообщу вам ответ, — принес я.

— Чай подан в гостиной, господа.

Голос за спиной заставил меня обернуться. В дверях стоял тот самый седоволосый мужчина, который встречал меня на крыльце.

— Идемте, Василий Михайлович, — произнёс Лазарев, указывая на двери. И я направился к выходу, мельком отметив, что руки у не до конца расписанного солдатика, который стоял на столе, были окрашены в красный цвет. Как и у первой фигурки в коллекции.