Глава 27 · Темноглазый граф

Мои пальцы немного подрагивали, когда я вынул снимок из рамки. Позади не нашлось никаких надписей, кроме синей печати фотографа. Даже точной даты никто не удосужился записать. Я покинул кабинет. Вышел в гостиную. Дядя ожидаемо был все в том же кресле, и с интересом смотрел ту же передачу. Перед ним стоял пузырек со снадобьем и по комнате витал густой травяной аромат.

— Мне нужна твоя помощь, — скороговоркой произнёс я, подходя ближе.

Пётр вздохнул, взял со стола пульт и убавил звук телевизора. Обернулся ко мне и недовольно уточнил:

— Что там такого срочного?

— Вот.

Я сунул фотокарточку в руки дядьке и указал на человека в красных перчатках. Спросил:

— Кто это?

Петр нахмурился. Взял картонный прямоугольник, поднес его к глазам, внимательно рассматривая человека:

— Илья Фон Норинг, — ответил он наконец. — Цесаревич Воронья. Первый капитан «Упырей». А рядом его добрый друг, Алексей Ульбарс. Они зачастую держались обособленно. Ели молча, не поднимая голов, в азартные игры не ввязывались, шумных компаний избегали. Алексей частенько ходил в часовню. Мы посмеивались над ним, говоря, что Высший не простит преступлений Темноглазого графа.

— Почему Темноглазого? — уточнил я.

— Так, в двух словах не расскажешь, — качнул головой старик.

— А ты найти побольше слов, — воскликнул я и тут же поправился, — прости, это правда очень важно.

— Ну, раз так…

Дядька отложил карточку на стол и постучал по изображению сухим пальцем.

— Мы все служили Империи. Но у каждого был свой путь. Ты наверняка ничего не знаешь о Североозерском княжестве. О нем мало известно. Те места закрыты ото всех непроходимыми лесами и бурными ледяными реками. Поговаривали, что в тех краях водятся нечистые духи и небо раскрашивается по ночам алыми всполохами. Так вот, эти двое пришли на службу оттуда. Как и большинство рекрутов, которых набирали в восьмой полк. И оба были из семей, которые пришли к нам, чтобы искупить кровью позор предков.

Я удивленно поднял бровь:

— Даже так?

— Там княжество такое, — отмахнулся дядя. — Люди солнце два месяца в год видят. Остальное время тучи, хмарь и полярная ночь. Поэтому выходцы тех земель все были сплошь бледные и до солнца дикие. Слепит оно их и кожу жжет. За что полк и получил название. И до присяги Императору, слияние бандитизма и старой аристократии в тех краях было делом естественным. Жили там кланами и законы творили свои. А после того как над княжеством подняли флаг Империи, перед этими старыми аристократами поставили простой выбор: или каторга, или верная служба. Часть, понятное дело, выбрало каторгу. Кто-то сгинул в темных лесах, подавшись в бега. Говорят, что выжившие основали в непролазной чаще, где света почти не видно, поселения. Навроде они там поставили алтари старых богов, которые окропляют кровью.

— Чьей? — отчего-то шепотом спросил я.

— Кто ж знает, — хмыкнул дядька. — Да никто проверить этого не рискнул. Но некоторые аристократы из этого княжества поступили на службу в восьмой полк. Его возглавлял их отец-командир. Так вот, у каких-то семей старой аристократии этого Североозерского княжества вроде как существовала традиция рисовать темные круги под глазами. Однажды Алексей обмолвился, что это дань тьме, которая может глядеть на тебя в ответ. Уж не знаю, что он имел в виду. А может, просто зло подшутил так надо мной. Как знать, может у парня от природы были синяки чернющие. Никто умывать его не решился. В общем, у Графа, этого под глазами были темные полукружья. За что и получил прозвище.

— О как, — только и смог произнести я, вспомнив вдруг про Лазарева. И следы от темной краски под глазами. — А сейчас эта традиция практикуется?

Дядя покачал головой:

— Во время восстания многие города поддержали отступников, и бунт был жестоко подавлен. А сейчас, вроде как, там все приняли имперские традиции, порядки и веру. Но места там все еще дикие. Дорог туда так и не провели. Лишь изредка отправляются дирижабли. Иногда даже храмовые, чтобы окропить землю свяченой водой.

— И помогает? — я не удержался от каверзного вопроса.

— Святое не трожь, — дядька погрозил мне пальцем, и его голос стал особенно скрипучим, — Сила Высшего иногда только и держала на ногах воинов Империи. Когда все остальное переставало помогать.

— Прости.

— Знаешь, когда становилось совсем жутко и безнадежно, лишь звук колокола с небесного храма заставлял идти вперед.

Мы помолчали. Я понял, что Петру надо было немного прийти в себя. Его глаза затуманили воспоминания. И кажется, что они не были светлыми.

— А тебе зачем знать про этих парней?

Дядя взглянул на меня, ожидая ответа. И я неспешно пояснил:

— Да не дает мне покоя этот визит в Лазареву.

— Что не так? Мужик он суровый, и наверняка решил тебя затащить под свои знамена. Знай, что он пойдет на многое, чтобы получить нужного рекрута.

— Перчатки, — нехотя сказал я. — Все дело было в них. Я точно помню, что где-то их видел. И только сегодня понял, что разгадка кроется в кабинете отца. Я заметил это фото, и, похоже, в подсознании отложились эти странные неуместные перчатки. А когда прибыл в резиденцию Лазарева, увидел такие же на дружинниках графа.

Петр помрачнел, словно я сказал, что-то неправильное.

— Вот оно что, — протянул дядя. — Своим новым друзьям уже сообщил?

Я покачал головой:

— Пока нет. Но сдаётся мне, тот самый Сергей Иванович Лазарев уже давно сгинул. И вместо него в доме сидит самозванец.

— С чего ты взял? — нахмурился Петр и подался вперед.

— В разговоре Сергей Иванович сказал, что вся его семья была убита «Упырями», — ответил я. — И он хорошо знает историю, обычаи и привычки, принятые в разных полках. Лазарев скрупулезный человек. Видел бы ты его коллекцию. Он не просто скупал фигурки, а сам их раскрашивал. Создавал панораму. День за днем, неделю за неделей. Такой человек никогда бы не пустил в свой дом людей, которые даже копируют привычки отступнического полка. Они ведь сгубили его близких! Он не допустил бы такого святотатства.

Петр взял трость и, опираясь на нее, с трудом встал на ноги. Затем прошелся до каминной полки, где остановился. Потом поднял голову, чтобы осмотреть герб семьи.

— Если ты прав, то предатели пробрались в самое сердце Империи. Лазарев — один из немногих, кто мог дать отпор сразу нескольким воинам. Даже в своем возрасте он способен принять бой. Неужели его сумели сломать? Ты уверен?

— Считаю, что прав, — с горечью произнес я. — Думаю, что на пороге меня встречали отступники-ветераны.

— Что же ты не проверил своими способностями? — удивился Петр и стукнул тростью о доски пола.

— В резиденцию я приехал под присмотром секретаря семьи — Инги, — пояснил я. — И уезжал так же. Так что проверка была исключена. Я не смог бы использовать свои способности без того, чтобы это заметили.

— И то верно, — согласился дядя и нервно прошелся до лестницы.

— Осталось понять, как они изменили внешность, — пробормотал я. — Под своей личиной отступники не смогли бы вернуться в Империю.

— Да, способов масса, — ответил Петр. — Например, работа лекаря.

— Не подходит, — покачал головой я. — На границах усиленные посты. Всех проверяют очень дотошно. Если бы кто-то изменил внешность и скрыл шрамы до того, как попал в Империю, это бы вскрылось при проверке. Здесь что-то другое.

Пётр нахмурился:

— Думаешь, за Лазарева себя выдает мимик?

Я снова покачал головой:

— Мимики не могут красть личины так надолго. Это противоречит работе светлых. Сила может изменить цвет и подвести.

Дядя задумчиво потер ладонью подбородок. А затем вернулся в кресло и тяжело в него опустился. Раздраженно отодвинул от себя трость и вытянул ногу.

— Сегодня особенно сильно болит, — нехотя признался старик. — И даже мазь не помогает. Та, которую ты намешал с прошлым подарком от Толстого.

— Я сделаю с новым снадобьем, которое он мне выдал. А пока, давай-ка…

Обычно дядька отказывался от помощи, считая свои страдания незначительными. Но сегодня был другой день. Я закрыл глаза и ощутил, как от ладоней по рукам потекла горячая сила. Она разгонялась и вскоре струилась по венам толчками, с каждым ударом сердца становясь все легче. Затем я направил поток с кончиков пальцев в сторону замершего родственника. Тот охнул, когда его коснулась волна силы. Я приоткрыл глаза и увидел, как ногу окутал яркий свет, который прошел сквозь ткань и рассеялся.

— Погоди немного, — сказал я.

Затем сходил на кухню и налил в стакан родниковой воды. Принес дядьке, который тут же опустошил посуду.

— Каждый раз словно кожу с меня снимаешь, — признался родич. — Зато потом как заново родился…

— Ты потому отказываешься от моей помощи?

— Когда отпускает твое лечение, то болит пуще прежнего, — Петр повел плечами. — К тому же, боюсь привыкнуть к твоей помощи. И твоя сила постепенно будет все меньше помогать. Страшно мне от мысли, что придет время, когда мне ничего уже не поможет.

Я поднял упавший на пол пульт. Положил его на столик.

На экране какой-то дюжий мужик колотил другого, немного поменьше. Их пытались разнять, но делали это аккуратно, чтобы дать камерам возможность снимать все действо.

— Империя теряет своих героев, — проговорил дядька, не глядя в телевизор. — И если самого Лазаря погубили… Ладно, не наше это дело. Звони Круглову.

Я вынул из кармана телефон и принялся искать нужный номер.

Трубку взяли быстро.

— Слушаю вас, Василий Михайлович, — послышался из динамика хриплый голос Круглова.

— За всеми событиями в городе стоит Лазарев, — ответил я. — Вернее, даже не Лазарев, а человек, который живет его жизнью.

— Принято, — коротко ответил Виктор и я поспешно добавил:

— В его поместье обитают двое из «Упырей». А может быть, и больше. Не могли бы вы взять хотя бы пару из них живыми?

— Зачем? — не понял Виктор.

— Чтобы они искупили то, что совершили, — ответил я.

В трубке повисло недолгое молчание. А затем Виктор произнес:

— Постараемся, мастер Юсупов.

Собеседник завершил вызов, не попрощавшись.

Я встал с кресла и направился в северное крыло.

— Ты куда? — удивленно уточнил дядя.

— Фотокарточку на место повесить, — не оборачиваясь, ответил я.

Вошел в кабинет отца, вернул снимок в рамку и аккуратно повесил ее на место. Отстраненно заметил, что отец на изображении выглядит слишком уж суровым. Он поджал губы, нахмурился и смотрел на фотографа словно исподлобья. Мне не удалось припомнить его таким при жизни. Обычно князь Юсупов казался мне немного отстраненным, задумчивым, но не хмурым.

Я вышел из кабинета, заперев за собой дверь. И зашагал в гостиную, где меня уже ждал дядя.

— Не знаю, как они смогут выманить Сергея Ивановича из резиденции, но…

— Вряд ли они Серые станут его выманивать, — возразил дядя. — У братства высокие покровители и в охранном отделении, и в Синоде. Так что будь уверен: все цели будут уничтожены.

Я промолчал. Прошел к столу и сел в кресло. Уточнил у дяди:

— Что идет по зомбоящику?

— Передача про жизнь, — ответил он и кивнул в сторону экрана, где как раз мелькнул логотип заставки «Пусть не безмолвствуют».

— Невыдуманные истории, о которых невозможно молчать, — пробормотал я. — Ты же понимаешь, что это все снимают по сценарию?

— А ежели и так. Смотреть-то все одно интересно, — отмахнулся дядя. — Там часто драки бывают, да и эмоций через край. Порой кто-нибудь орать начинает как дурной. И я думаю, что не все так плохо в Империи, пока актеры на экране так натурально кривляются.

— Этот ящик мозги размягчает, — привычно заявил я, чтобы заставить Петра оживиться. Тот больше всего любил спорить.

— Ты уже по-хозяйски ходишь в кабинет? — вдруг спросил он.

— Неужто ты против? — удивился я.

— Не об этом речь, — отмахнулся мужчина. — Просто мне, наверное, не хочется, чтобы ты взрослел. Быть может, в этом все дело. И пока не сел за отцовский стол, мне казалось, что ты еще мальчишка. А теперь смотрю и понимаю, что уже вырос. Того и гляди наденешь отцовскую форму и отправишься Империю защищать от супостатов.

— Ведь знаешь, что у меня нет воинской жилки, — напомнил я.

— Думаешь, что с ней рождаются? Она проявляется, когда приходит время. И потом никуда ты уже не денешься. Захочется тебе биться за справедливость, и ничего с этим не поделаешь.

— Может, тогда я запишусь на какую-нибудь программу, чтобы ругать всяких участников под видом важного душеправа.

— Так ты и есть важный, Василий. Только еще об этом не знаешь. Или не веришь в это.

Я улыбнулся и встал с кресла:

— Ладно, пойду поставлю чай. И будем смотреть эти твои истории.

* * *

— О чем задумался? — спросил Петр, когда ведущий передачи попрощался со зрителями, и на экране появилась заставка телекомпании.

— Да что зря скрывают информацию про предателей, — задумчиво ответил я и пояснил. — Нет, с одной стороны хорошо, что все записи закрыли в архивы. А с другой… мы ничего про них не знаем. И это дает им возможность возвращаться в Империю. Особенно теперь, когда со времени Восстания прошло много лет, и все события начали постепенно забываться. В принципе, эти «Упыри» могли спокойно ходить по городу в красных перчатках. А поддельный Лазарев подводить глаза, следуя старой традиции малой родины.

Дядя задумался, а потом кивнул.

— Так-то оно так, — согласился он. — Только вот сам понимаешь. В век Сети эти злодеи вполне могут превратиться в героев. Любая история имеет возможность показаться увлекательной. Смотри, как люди в фильмах жалеют негодяев. Оправдывают их. К тому же еще остались люди, которые помнят. Особенно, как ты правильно сказал, когда с момента событий прошло много времени.

— Да я не о том, — возразил я. — Просто для меня многое в этом деле непонятно. Вроде все складно, да и Виктор проверит информацию. Хотя б при помощи своей монеты. Но вот не складывается у меня картинка, да и все тут. Потому что сами эти «Упыри» стали почти легендой. И нравы их — тайна, покрытая мраком. А информации про них нигде не сыщешь.

Пётр помолчал, а затем усмехнулся:

— Есть у меня один старый знакомый, который очень уж любит историю. Особенно период до Восстания.

Он взглянул на висевшие на стене часы и продолжил:

— Тем более, сейчас время вечернего чая. Думаю, он не откажется зайти к нам в гости.

Старик снял трубку стоящего на столе телефона, и принялся крутить диск.

— Зайти? — не понял я.

— Ну да, — подтвердил дядя. — Живет-то недалеко. Алло! Игорь Иванович! Вечер добрый. Как ваши дела?

В динамике послышался едва различимый голос. И Пётр кивнул:

— Ага. Я-то? Да тоже неплохо. Иногда хуже, в другие дни как будто становится легче, и я даже подумываю пойти на пробежку. А потом вспоминаю, что сердце уже не то… Как поживает ваша коллекция? Да племянник тут увлекся…

Голос в трубке ожил, и дядя довольно улыбнулся:

— Конечно. Можно сейчас. До встречи.

Он положил трубку на рычаги и обернулся ко мне:

— Ну вот. Игорь Иванович прибудет к нам край через двадцать минут. У тебя есть время поставить чайник да найти на кухне что-нибудь, что можно к этому благородному напитку подать.

— Что за Игорь Иванович? — глупо уточнил я, и Петр усмехнулся:

— Карамзин. Он преподает…

— Историю в Первом Гуманитарном университете, — ответил я. — Не думал, что вы дружны.

— Он очень любит послушать старые байки, которые я рассказываю, — усмехнулся дядя. — Иногда даже записывает их для своей научной работы.

— Надеюсь, ты не наплел ему с три короба небылиц? — с подозрением покосился я на родича. Но тот сделал вид, что не слышал вопроса.

— Иди ставь чай. Карамзин дюже любит лесной сбор. И еще уважает овсяное печенье. Думаю, Любавушка сложила его в ту странную банку, которую без матерного слова не откроешь.

Я вскочил с кресла и быстро направился на кухню.