Глава 28 · Разговоры в гостиной

Дядя оказался прав, и Карамзин и правда прибыл через двадцать минут. Я успел заварить лесной сбор, поставить чайник и вазочку с печеньем на стол в гостиной, когда в дверь постучали.

— Иди, встречай, — произнёс Петр, и я направился к порогу.

Перед тем как открыть гостям, я осторожно выглянул в окно. И только потом отпер замок.

На пороге стоял мужчина на вид лет тридцати с приятным лицом. Хотя седые пряди волос подсказывали, что их владелец мог быть куда старше. Карамзин был широк в плечах, примерно моего роста. Он был облачен в бежевые брюки, светлую рубашку и клетчатый пиджак с серебряными натертыми до блеска пуговицами.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — с улыбкой произнес он, показавшись совершенно безобидным.

Однако я заметил оценивающий острый взгляд, которым обычно обладали люди с военной подготовкой.

— Добрый, — ответил я и отошел в сторону, пропуская гостя в дом. — Прошу, проходите.

— Приветствую вас, Игорь Иванович, — благодушно произнёс Петр, едва только Карамзин вошел в гостиную.

— Добрый вечер, — ответил гость. — Как ваши дела?

Дядя нахмурился, словно обдумывая вопрос:

— По-разному, — после недолгой паузы протянул он. — Возраст и армейское прошлое начинают давать о себе знать. Да и все сильнее ноют на погоду старые кости. А погода в нашем городе вы и сами знаете — не балует. Она у нас постоянно скверная.

— Что есть, то есть, — согласился гость. — И я иногда понимаю, почему многие наши знакомцы перебираются поближе к минеральным водам или теплому морю.

— Ну уж нет. Бросать родовое гнездо без присмотра я не стану. У меня же поросль тут, — Петр выразительно взглянул на меня. — Вернусь, а здесь везде надписи крамольные на стенах и накурено так, что хоть топор вешай.

— Скажешь тоже, — хмыкнул я.

— Знаем мы эту молодежь. Пока за ними присматриваешь, они ведут себя порядочно, а стоит отвернуться, как уже в нос кольцо вставляют или того гаже — татуировки на лице делают из ругательных слов.

— Не приведи Высший, — Карамзин осенил себя священным знаком, но глаза его светились озорством.

— Потому никуда я не поеду. Буду тут страдать и бдить. Авось и вырастет из племянника путевый подданный, за которого и на том свете стыдно не будет.

Я с трудом сдерживал смех, глядя на игру дядьки, который вошел в раж.

Карамзин сел в кресло. Взглянул на меня и хитро прищурился:

— Нам с вами, юноша, очень повезло жить рядом с настоящей легендой, — произнес он.

— Да какая я легенда? — отмахнулся дядя. — Простой гвардеец, который верно служил отечеству. Мы не стремились стать знаменитыми и войти в историю. Просто исполняли свой долг. Потому что кто-то должен был это делать.

Мне отчего-то вспомнились слова графа Лазарева про людей, которые создавали историю. И Петр это подметил:

— О чем задумался? — подозрительно уточнил он у меня.

— Да так, — ответил я и обернулся к Карамзину. — Игорь Иванович, не могли бы вы провести краткий урок истории?

— Отчего же краткий? Вы куда-то торопитесь?

— Я бы хотел узнать некоторые подробности прямо сейчас. А на остальное, если вы не возражаете, отвести куда более удобное время.

— С радостью, — ответил гость. — Вы заинтересовались фигурками гвардейских полков?

Я кивнул:

— Никогда не думал, что это настолько занятное увлечение. Но сегодня мне довелось увидеть коллекцию самого Лазарева. И задумался о собственном собрании.

При упоминании коллекции графа Карамзин посмотрел на меня с уважением:

— Вам очень повезло, Василий Михайлович. Коллекция Лазарева считается одной из самых больших и полных в Империи. И взглянуть на нее повезло лишь единицам. Я очень давно хочу попасть в гости к Сергею Ивановичу. Мы даже договаривались с ним о визите несколько месяцев назад. Но граф живет работой и мне не удалось с ним свидеться.

Гость вздохнул и продолжил:

— Так какой полк заинтересовал вас для начала сборки? Двадцатый?

— «Упыри», — ответил я. — Мастера наведения ужаса и партизанской войны.

Гость нахмурился, едва заметно качнул головой, а затем произнес:

— Интересный выбор, Василий Михайлович. Неоднозначный, я бы даже сказал. В этом полку было много неоднозначных личностей. Например, царевич Воронья, который командовал первой ротой. Пожалуй, он был одним из самых ярких людей, которыми мог похвастаться полк. Острый на язык дуэлянт в красных перчатках.

Я даже подался вперед, услышав об этой части гардероба «Упыря».

— Кстати, вы знаете, что означали эти перчатки по уложению полка?

— Что? — с интересом уточнил я, боясь спугнуть удачу.

— Это очень древняя традиция Североозерского княжества. Знак того, что человек подставил отца-командира, — начал объяснять Карамзин. — С этих пор красные перчатки означают отложенную смерть. И боец должен быть готов без раздумий погибнуть, когда ему прикажут.

От удивления я едва не приоткрыл рот.

— Вот оно что, — только и смог произнести я.

— Дома Севера, которые потом превратились в семьи Империи, всегда отличались приверженностью к старым традициям и заветам. В тех краях и по сей день имеет власть шаманизм, и вера в духов, которые не смогли до конца искоренить жрецы Синода. Эти обычаи срослись с верой в Высшего, создав свою, своеобразную религию.

Я с интересом слушал гостя. Карамзин рассказывал очень увлеченно, и я начал понимать, почему он считался одним из лучших историков города. Игорь Иванович умел заинтересовать слушателя. Не только меня, но и дядю, которого как мне казалось, совершенно не волновала история.

— А капитаны «Упырей»? — уточнил я.

— О, это тоже достаточно занимательная личность, — ответил гость, пригубив напиток. — Один из многих, кто поступил в полк и принес присягу, чтобы искупить кровью грехи семьи, которая была тесно связана с одной из крупных банд. Последователь древних традиций — он рисовал под глазами черные полукружья, как символ принадлежности к старой семье. Поговаривают, что Темноглазый граф имел связи с первородной тьмой. Это одно из направлений в шаманизме, но о ней слишком мало известно. Граф один из немногих, кто отменно бился в ближнем бою с топором. И поговаривают, что его техника напоминала танец — смертоносный и прекрасный.

Я кивнул. Старая аристократия, особенно северяне, уважали топоры. Как дань традиции предкам, которые сражались с этим оружием. Позже, много семей, которые получили титул за заслуги перед Империей, носили мечи. А молодая аристократия, которая считала это пережитками прошлого, выбирала более легкие рапиры. В бою подобное не давало каких-то преимуществ, потому что окутывающее клинок поле высвобожденной силы, делало любое оружие настолько прочным, несколько это было нужно бойцу. Это же силовое поле гасило энергию удара. Единственным плюсом рапиры была легкость. Она делала бойца более подвижным.

— Этот человек был лишен пороков, которые сгубили многих воинов.

— О чем речь? — насторожился я.

— Все просто, Василий Михайлович. Когда человек оказывается так близко к смерти, как воины империи, то сложно оставаться собой прежним. Многие бросаются во все тяжкие. Начинают пить горькую в свободное время, балагурят, выпускают кровь тем, кто косо на них посмотрит. Проматывают жалованье на игры и девок. Потому как о завтрашнем дне думать становится сложно. Многие живут одним днем.

— Но не этот человек, о котором вы говорите? — уточнил я.

— Темноглазый граф был яростным бойцом, сильным воином, но при этом умел оставаться сдержанным вне поля боя. Все же его ледяная родина давала о себе знать.

— Не все жители тех мест отличались подобным нравом, верно?

— Не все. Вот только этот граф более всего жаждал власти, как я полагаю, — продолжил Карамзин. — Потому как довольно скоро стал капитаном и переводился из роты в роту, приближаясь к первому номеру. И если бы не Восстание — граф, скорее всего, добился бы своего. А может быть, даже стал командиром полка. Он снискал уважение соратников не только ратными подвигами, но и холодной головой.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— Но при всех интригах, в которых он был хорош, граф был героем на поле боя. Что и внесло его в первый список «Героев Империи». Правда, после Восстания, при перевыпуске фигурки предателей были исключены. Их более не отливают. Самих отступников не упоминают. А старые солдатики хранятся в частных коллекциях. Добыть таких будет непросто. Полагаю, вам повезет, если удастся заполучить подобную редкость в коллекцию.

— Интересно, каким цветом силы обладал этот граф-предатель, — задумчиво пробормотал я, все еще находясь под впечатлением от рассказа.

— Он был огневиком, — просто ответил Карамзин. — Но говорят, после предательства цвет силы многих бойцов изменился.

— Почему? — осведомился я.

Гость задумался, явно подбирая слова:

— Если верить жрецам Синода, это было наказание Высшего за предательство, — ответил он после недолгой паузы. — Но есть еще одна теория. Стихии не терпят измен. А отступники начали изучать какие-то запрещенные практики еще задолго до Восстания. И эти ритуалы извратили из души, изменили цвет силы, позволив им изучить какие-то запретные, давно забытые техники боя.

Я украдкой покосился на дядю, но тот сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. А Игорь Иванович продолжал увлеченно рассказывать про капитанов «Упырей».

Истории и правда были интересными. И я настолько увлекся, что не заметил, как пролетел час. Речь Карамзина прервал телефон, зазвонивший в его кармане.

— Прошу прощения, — произнес гость и вынул из кармана аппарат. Нажал на кнопку приема вызова и произнес:

— Слушаю.

В динамике послышался женский голос. И Игорь Иванович улыбнулся:

— Хорошо, уже иду.

Он завершил вызов и с явным сожалением произнёс:

— Увы, мне пора. Секретарь семьи напомнила, что сегодня у меня встреча. О которой я, признаться, совсем забыл.

— Стареете, — проворчал Петр. — Вон и печенья не попробовали. А я Любавушку специально просил для вас испечь овсяные.

— Знаете как мне угодить, — усмехнулся гость и взял из вазочки одно печенье, ловко завернул его в салфетку и сунул в карман. — Если не возражаете утащу один трофей к себе.

Гость встал из-за стола, попрощался с дядей, и направился к выходу. Я проводил его до двери:

— Спасибо за истории, Игорь Иванович, — попрощался я, когда мы уже стояли у дверей.

— Что вы, Василий Михайлович, мне очень нравится время до периода Восстания, — с улыбкой ответил Карамзин. — Так что мне понравилась наша беседа. Кстати, если захотите взглянуть на мою коллекцию — приходите. С радостью покажу ее вам. Пусть она и не такая большая, как у графа Лазарева.

— Обязательно зайду, — пообещал я, и Игорь Иванович покинул дом. Я же закрыл за ним дверь, и вернулся в гостиную.

— Интересный у тебя друг, — произнёс, обращаясь к дяде.

— Других не держим, — ответил Пётр, и в этом я был с ним согласен.

Родственник же обернулся ко мне и спросил:

— Ну как? Все в истории с графом встало на свои места?

Я довольно кивнул:

— Почти все. Единственное, что все еще непонятно так это то, как он смог так долго удержать чужую личину.

Пётр пожал плечами:

— Думаю, ответ на этот вопрос знает только сам Темноглазый граф. И его подручные. Отступничество дало предателям новые знания, которые запрещены в Империи.

— Интересно выходит, — задумчиво пробормотал я. — Значит, это проклятие Высшего?

— Или дары тех, кому поклоняются отступники, — ответил дядя. — Сложно сказать точно. Чтобы в этом разобраться нужно самому пойти по пути отступничества.

— Неужели никто так и не смог разобраться в этой теме? — удивился я.

— Пытались. Даже создали целый отдел Синода. Потом испытания свернули, а сами испытатели исчезли.

— Думаешь, они получили эти самые дары? — почему-то понизив голос, уточнил я.

— Я думаю, что если долго смотреть в эту бездну, она и впрямь одарит тебя своим вниманием, — ответил дядя. — И обратного пути уже не будет. Вся эта дрянь ищет в человеке пороки. И словно через трещины пробираются внутрь, чтобы поработить его.

Я только кивнул, вспомнив рассказ Карамзина про Темноглазого графа.

— Выходит, нас спасает лишь вера в Высшего?

— И Императора, — усмехнулся дядя. — Он защитит всех нас.

Я так и не понял, шутит Петр или нет. Допил остывший чай и хотел было встать с кресла, чтобы убрать на кухню пустую посуду, как в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат.

— Новые друзья? — усмехнулся Петр.

— Они, — ответил я, глядя на экран, где высвечился номер Круглова. Нажал на кнопку приема вызова и произнес:

— У аппарата.

— Ваша теория подтвердилась, — послышался в динамике хриплый голос Виктора. — Лазарев оказался ненастоящим.

— А настоящий Сергей Иванович мертв? — без особой надежды уточнил я.

— Удивительно, но нет. Он остался жив. Темноглазый граф хотел подавить его волю. Сделать так, чтобы Лазарев предал Императора. Но воля Сергея Ивановича оказалось непоколебима. И сидел он так в подвале своего дома…

— Несколько месяцев. С тех пор как в городе начался резкий рост преступности, — произнёс я.

— Все верно, Василий Михайлович, — подтвердил Круглов.

— Граф…

— Бежал, — был мне ответ. — Но за ним отправились наши лучшие люди. Мерзавец ранен, так что далеко уйти ему вряд ли удастся. Троих получилось взять живыми. Как вы и просили.

— Отлично, — произнес я. — Спасибо, мастер Круглов.

— Расскажете, зачем они вам? — поинтересовался вдруг Виктор.

— Чтобы исправить все, что сделали «Упыри», — ответил я. — Давайте встретимся через час, на старой Ипатьевской мануфактуре.

— Пленных тоже привезти? — уточнил Круглов.

— Да, — ответил я и завершил вызов.

— Ну что? — тут же с интересом спросил дядя, едва я положил телефон на стол.

— Темноглазый граф завладел личиной Лазарева и решил устроить в городе резню, — ответил я. — Через завербованных людей он финансировал банды с одной целью: навести в городе ужас перед преступниками. При таком раскладе люди проголосовали бы за любого, кто пообещал бы им защиту. Так бы он и его партия получили бы большинство кресел в Государственной думе.

— Вот оно что, — протянул Петр. — А Столыпин ему зачем был?

— Как ни странно, Лазарев сам ответил мне на этот вопрос, —заявил я. — Это был вызов дворянству. Намек на то, что городские банды не остановятся, и начнут грабить и убивать даже высокорожденных. Потому что пока преступность росла только на окраинах, дворянам не было до этого никакого дела. А убийство председателя Государственной думы намекнуло, что они будут следующими.

— Но почему Земсков?

— Так Лазарев заручился поддержкой обеих семей на выборах. Думаю, Земсковых он шантажировал. А Столыпиным пообещал с помощью в поиске убийцы после победы на выборах. И как только Темноглазый граф стал бы новым председателем, то выдал бы Столыпиным историю про то, что Антон пошел по пути социалистов, и по их заданию убил главу семьи Столыпиных. Две семьи наверняка бы начали войну. А у каждой из этих семей есть влиятельные друзья и союзники. И резня, которую смог бы остановить только Император, быстро набрала бы обороты. А под прикрытием бойни в Империю бы прибыли наемники из «Упырей». А возможно не только из них.

Дядя усмехнулся и покачал головой:

— Ловко ты это все распутал.

— Мне просто повезло, что лже-Лазарев оказался настолько самонадеян и решил пригласить меня в гости, — ответил я. — У меня есть к тебе одна просьба.

— Слушаю, — отозвался Петр.

— Не мог бы ты поговорить с семьей Столыпиных? — произнёс я. — Или представить меня им?

— Опять что-то задумал? — усмехнулся Петр.

— Постараюсь устроить шаткое перемирие, — ответил я и взял со стола телефон. Дядя же потянулся к лежавшей на рычагах трубке.