Глава 6 · Свои и чужие

Спорить я не стал. В случае с дядькой это было бесполезно. Подошел к креслу и протянул ладонь Голицыну, который каким-то чудом оставался в сознании. Я помог ему подняться, подставил плечо, чтобы довести до кабинета. К чести княжича, он пытался мне помогать, с трудом переставляя ноги. Но выходило скверно. Был бы Голицын не таким крепким, то я попробовал взвалить его на плечо. Но думаю, что сил на такой подвиг у меня бы не хватило.

— Стой, — произнёс дядька, когда мы подошли к кабинету.

Родич шагнул первым, вынул из кармана сюртука ключ, отпер створку. Распахнул дверь, пропуская нас перед вперед.

В последний раз я был здесь еще совсем маленьким. И кабинет ничуть не изменился за прошедшее время, остававшись таким, каким я его запомнил. Темный начищенный до блеска паркет, тяжелая люстра под высоким потолком, массивный дубовый стол на изогнутых резных ножках, которые напоминали лапы льва. На столешнице были расставлены принадлежности для письма из аметиста с золочеными вставками. Позади, на стене, виднелся обломок дерева. Он выглядел старым, но словно отполированным. Отец принес данную штуку, когда я был маленьким. И, по его словам, это был обломок весла. Я бы никогда не догадался о происхождении вещи, но она была памятной для отца и потому хранилась в раме, под толстым стеклом.

У противоположной стены стоял широкий шкаф, на полках которого разместились фолианты с потертыми корешками. Дядька прошел к хранителю знаний, взмахнул рукой, и он с тихим шорохом отъехал в сторону, открывая взору небольшую лестницу. Из ниши потянуло холодом.

— Прямо как в сериале про тайные общества, — поделился наблюдениями я, с интересом глядя на укромное место. — Или из приключенческой книги.

Старый Юсупов усмехнулся:

— Почти угадал, парень.

— И что там нас ждет? — продолжал допытываться я. — Секретная лаборатория?

— Не совсем, — нехотя ответил мужчина. — Идем. Сейчас сам все увидишь.

Он шагнул в темный провал. И я последовал за Петром, продолжая удерживать гостя.

Дядька покрутил вмонтированную в стену ручку, похожую на мебельную, и под потолком с гудением начали загораться желтоватые лампы. Перед нами была небольшая лестница на десять ступеней, которая уводила в подвал. К черной двери, на которой кто-то талантливо нарисовал горящий очаг с котелком.

Пётр осторожно спустился по ступеням, отпер дверь и потянул на себя тяжелую металлическую створку. Та заскрипела, распахиваясь. И дядька шагнул в помещение.

— Идем, — не оборачиваясь, снова повторил он. — Давай скорее.

Дважды просить меня не пришлось. Я, как мог, быстро спустился по ступеням, поддерживая Голицына, и вместе мы вошли в комнату.

Помещение было просторным. В углу, на столике, стояло больше зеркало. Рядом расположился объемный шкаф для одежды. А неподалеку от него был установлен манекен, на котором был натянут костюм. В том числе серая куртка с капюшоном, такая же, как на нашем незваном госте. Справа от манекена располагалась металлическая штора, походящая на жалюзи.

У противоположной стены стоял стол, над которым висела крупная доска для заметок. И небольшая кушетка, на которую указал дядька.

— Туда! — скомандовал он и я усадил гостя

— Снимайте куртку, мастер Голицын, — приказал Пётр.

Княжич молча подчинился. Морщась от боли, стянул верхнюю одежду и остался в одной рубахе. Гость задрал край, и моему взору открылся чудовищный по размерам кровоподтек на ребрах, который наливался черным.

— Значит, броню не пробили, — довольно заключил дядька, осматривая рану. — А вот ребра наверняка пострадали. Можешь посмотреть?

Петр обернулся ко мне, и я кивнул. Потер ладони, активируя силу. И создал плетение «всплеск эндорфина», чтобы заглушить боль. Вспышка света коснулась лба гостя, и мышцы на лице парня расслабились. А на губах проступила едва заметная улыбка.

Я же уже активировал способность «мастер-анатом». И рядом с Голицыным появилась астральная проекция. Замерцали разными цветами внутренние органы, подсвечивая места, которые пострадали.

В двух ребрах с правой стороны виднелись трещины. Голицыну сильно повезло. Удар пришелся в броню, которая смогла смягчить урон, не раскрошив кости и не разорвав осколками легкое.

Осторожно направил к местам надлома исцеляющие потоки. Нити света опутали кости, сращивая их. Гость едва слышно вздохнул.

— С одеждой придется распрощаться, Юрий Матвеевич, — произнёс Юсупов. — Как же вы неосторожно-то так?

— Так… получилось, — с трудом прохрипел гость.

Дядька покачал головой. В этот момент у входа вспыхнула красная лампочка. И приятный женский голос сообщил:

— На территории… посторонние.

Дядька покачал головой:

— Долго шли, — пробормотал он и направился к двери.

— Эти тоже с переломами? — уточнил я.

— Не думаю, — не оборачиваясь, ответил Петр. — Жди здесь и следи за пациентом. Не выходи наружу, что бы ни услышал.

— Да здесь все уже сделано, — растерянно ответил я, глядя на астральную проекцию Голицына. Трещины и правда успели срастись. Синяк оставался довольно пугающим на вид, но я понимал, что он сойдет быстро и без последствий.

Дядька вышел из комнаты. Дверь за ним затворилась, оставив нас с гостем вдвоем. Парень, не открывая глаз, оперся спиной о стену. Его дыхание казалось глубоким и спокойным.

Я прошелся по комнате, остановился у манекена на пару секунд, убеждаясь, что одежда и впрямь такая же, как у Голицына. Подошел к столику с зеркалом. Открыл верхний ящик.

Внутри лежал набор для грима и несколько театральных масок.

— Ты здесь раньше не бывал? — послышалось за спиной.

Голос был спокойным, без всхлипов и хрипа. Значит, лечение прошло как надо.

Я обернулся. Голицын уже поднялся с кушетки и наблюдал за мной ясными глазами.

— Как себя чувствуешь? — уточнил я, закрыв ящик с набором. Осмотрел астральную проекцию.

— Ты ведь и сам все видишь, — хмыкнул гость.

— Однако ощущения пациента имеют значение.

— Кажется, что по мне проехался грузовик, — сообщил парень и осторожно повел плечами. — Такое вот у меня ощущение.

— Дышать не тяжело? — я нахмурился, заметив легкое помутнение в солнечном сплетении.

— Пётр не рассказал тебе про Братство? — сменил тему гость, разводя руки в стороны и делая осторожные взмахи.

— Про какое Братство?

Юрий Матвеевич усмехнулся и склонил голову к плечу:

— Секретное. Что-то вроде вольных строителей.

Наверху послышались голоса. И вся веселость Голицына мигом исчезла. Гость напрягся. Потянулся за спину. И отчего-то этот жест мне не понравился. Я подошел ближе к устройству, из которого звуки доносились более отчетливо.

— Доброго вечера, Пётр, — послышался незнакомый голос.

— И вам не хворать, — грубо ответил дядька и тут же осведомился. — Случилось чего? Мне тяжело ходить, так что у вас должна быть веская причина, чтобы поднимать меня на ноги.

Звуки шли из встроенного в стену динамика. Видимо, сделано это было для того, чтобы находящийся в комнате человек был в курсе всего, что творится в доме.

— Нападение на семью, — вежливо ответил чужак. — На княжеском острове.

— Да ну? — в голосе Петра послышалось удивление. — Дела. Это ж плевок на устои и правила. Вот же времена пошли. Того и гляди, и про уважение к Императору забудут.

— Мы помогаем жандармам. Ходим, всех опрашиваем. Вдруг кто-то что-то видел.

— Дак меня как со службы комиссовали, я только перед телевизором и сижу, — ответил дядька. — Мой племянник так и говорит «совсем, дядь, поглотил тебя этот ящик проклятый». А я оторваться не могу. Уж очень там передачи интересные идут. Вон как певец старается…

Я уловил едва слышные визги того странного детины в цыплячьем костюме.

— И вы ничего не заметили? — снова уточнил голос.

— Да что я мог видеть из гостиной? — спокойно ответил дядька. — Особенно, когда программу любимую смотрел. А как хоть выглядел нападавший?

— Парень лет двадцати, в сером, — произнёс один из гостей. — Вот…

Я обернулся к Голицыну, который очень настороженно слушал диалог в гостиной. Заметив мое внимание, княжич поджал губы.

— Ага, понял, — спокойно ответил Петр. — Ну, если что-то узнаю — обязательно сообщу в жандармерию.

— Спасибо, мастер Юсупов, — произнес голос, и дверь закрылась.

— Все хорошо, — негромко произнес старик, явно рассчитывая, что мы его услышим. А затем раздался мерный стук трости.

Не стоило представлять, как непросто давался родичу каждый шаг. Невольно поморщился.

В душе трепыхалась тревога. Я уже не сомневался, что нападение — дело рук стоявшего в нескольких шагах от меня Голицына. Уточнять подробности у гостя я не стал. Но вот почему дядька, который тоже явно все понял, решил покрывать парня, мне было неясно.

За стеной послышался приглушенный скрип отодвигаемого стеллажа, а затем открылась входная дверь, и в зал вошел Пётр. Он нажал на кнопку рядом с динамиком и обратился к кому-то невидимому:

— Вызвать группу прикрытия.

Дядька выглядел спокойным, как лежащая на льдине нерпа. Он осмотрел Голицына и задал тот же вопрос, что и я чуть ранее:

— Как себя чувствуете?

— Сносно. Ваш племянник хорошо справился. Спасибо, что приютили, мастер. Вышла накладка, и, думаю, все мосты уже перекрыты.

— Отдыхайте, Юрий Матвеевич. Вас наверняка клонит ко сну. На кушетке хоть и не очень удобно, но молодость терпит многое. А теперь прошу нас простить. Идем.

Последнее слово относилось ко мне. И вслед за Петром я направился к выходу.

* * *

— Это что такое было? — уточнил я, когда стеллаж за нами со скрипом встал на место, закрывая проход.

— Помощь одной важной организации, — ответил Юсупов и прижал палец ко рту, призывая меня к молчанию. Затем покрутил ручку пузатого радиоприемника, которых в доме хватало. Однажды я спросил дядьку, зачем нам устаревшие устройства, которые почти никогда не включают. На что Петр лишь пробурчал что-то невразумительное, а потом настрого приказал мне не трогать аппараты. Из динамика понеслась тихая мелодия и дядька пояснил:

— Теперь в секретной комнате неслышно, что здесь говорят.

— Включая приемник, мы блокируем динамики?

— Вот не зря с тобой мучились преподаватели, мальчик. Глядишь, и сумеешь однажды палочки сложить или даже выучить таблицу умножения, — ехидно протянул старший родич.

Я покачал головой:

— То, что ты умеешь быть ядовитым на язык для меня не новость. Но я не знал, что ты помогаешь бандитам.

Пётр вскинул голову и грозно насупился:

— Мальчик. Не нужно говорить о вещах, о которых ты ничего не ведаешь.

— И чья это вина? То, что я не знаю о таких вещах?

— Я бы не стал прикрывать душегуба или преступника. Голицын не является тем, за кого ты его принял.

— А в чем разница? — пожав плечами, уточнил я.

— В мотиве, — ответил Петр. — Наш Милославский пострадал не из-за чьей-то личной выгоды. А ради общего блага.

— Понятнее не стало, — пробормотал я. — По-хорошему лучше поговорить с жандармами. Или семьей. Хотя ты можешь начать с того, что расскажешь мне про Братство.

Пётр устало сел в кресло и потер переносицу:

— Братство — это не банда.

— Только потому, что в ней состоят представители важных родов? — колко спросил я, усаживаясь на диванчик, обитый зеленой мягкой тканью.

— Не юродствуй, — огрызнулся дядька. — Братство существует много лет. И его членами становились разные достойные подданные Империи, памятники которых украшают площади наших городов.

— И чем оно занимается? — уточнил я.

— Разным, — уклончиво ответил Юсупов и повысил голос, заметив, как я закатил глаза. — В основном защитой интересов страны и правящего дома. Как внутри Империи, так и за ее пределами. Сотрудничая с разными организациями, службами и Синодом. Однако не всегда официально.

— А вот это особенно интересно. В чем заключается неофициальность? — полюбопытствовал я.

— Иногда мы поступаем так, как положено, а не так, как можно, — нехотя выдал Петр и с тоской посмотрел на дверь, за которой все так же тихо бубнил телевизор.

— Чем занимается Братство?

— Пресечение мятежей и попыток переворота, — ответил дядька. — Среди старой, да и новой, аристократии такие желания иногда встречаются. Бунт девятьсот пятого года, декабрьское восстание двадцатого, Гражданская война…

— Допустим. И какими методами ваше общество пресекает мятежи?

— Какими положено. Человек пропадает. Или с ним происходит несчастный случай.

— Вот оно как, — усмехнулся я. — То есть, без суда и следствия. Это называется «самосуд», дядь. И дело это противозаконное.

— Это — «защита интересов страны»! — неожиданно рявкнул Петр и ударил кулаком по подлокотнику. — Патриотизм и забота об Отечестве! Чтобы всякие желающие не устроили переворот. И не свергли Императора. А сейчас, когда Империей фактически правит Совет и Государственная дума, таких желающих полно.

Я промолчал. А Петр нервно пригладил седые волосы и продолжил:

— Братство создал твой дед после бунта девятьсот пятого года. И в то время никто не полагал, что это станет организацией. Целью создания было убийство негодяя Распутина и ушедших от правосудия зачинщиков мятежа, которые представляли угрозу Империи. Вернее, тогда это было не Братство. А собрание верных Императору и отечеству людей из двадцатого гвардейского полка, которые пожелали сохранить страну и монархию. Остальные присоединились позже.

Я удивленно поднял бровь:

— Но…

— Идея была благой, только поздно они это сделали, — продолжил Петр. — Гражданскую войну было уже не остановить. Хаос поработил умы заговорщиков, которые позже выступили против Императора и устроили декабрьское восстание. Последствия мы разгребаем до сих пор.

— Но при чем здесь нападение на особняк Милославского? — удивленно уточнил я.

— Потому что пока страной управляет Государственная дума и Сенат, в Империи всегда найдется полно желающих устроить бунт, мятеж или переворот. Для своей выгоды, или за деньги врагов.

— И Милославский один из них?

— Если Братство приговорило его к смерти, то да, — ответил Петр.

— Но почему тогда просто не доложить обо всем охранному отделению? Зачем такие варварские методы?

— Потому что арест влиятельного члена семьи может стать причиной для бунтов и мятежей. Да и друзья помогут избежать следствия и суда. Деньги и связи способны решить многое. Дворяне должны помнить покон. Чтобы позор не пал на семью, отступнику надлежит застрелиться. А если это правило забыто, негодяю надобно помочь. Таким образом, и его семья останется чистой, и справедливость будет восстановлена.

Я вздохнул. Рассказанное старшим Юсуповым никак не укладывалось в моей голове. Эта история казалась бредовой и неестественной.

Я скептически взглянул на дядьку, и тот усмехнулся:

— Что? Думаешь, я из ума выжил? Или вру? Так проверь. Ты же душеправ, способен отличить помешательство от реальности.

Я покачал головой, осторожно обращаясь к силе. И сердце забилось чуть быстрее, а по жилам словно жидкий огонь побежал. Ладони засветились, и рядом с Петром появился астральный двойник. Я нахмурился, рассматривая призванную копию.

Темных пятен было немного. Но мозг был чист. Никаких отклонений не наблюдалось. Значит, родич в здравом уме. Коснулся плетения правды. Но и оно не было подвержено искажению. Выходит, Петр Юсупов не врал.

И едва я закончил с осмотром, дядька усмехнулся и уточнил:

— Убедился?

Я вздохнул:

— Ты веришь в то, что говоришь. И у меня нет причин считать тебя сумасшедшим.

Юсупов кивнул:

— Прекрасно тебя понимаю. Сам бы не поверил, расскажи мне кто подобное.

— Выходит, мой дед Феликс возглавлял организацию по очистке Империи от предателей. И его последователи до сих пор продолжают его дело?

— Правильно мыслишь, — спокойно подтвердил дядька.

— Сюрреализм какой-то.

Юсупов развел руки:

— Как есть. И я очень надеюсь, что ты не станешь творить глупости. Сперва семья…

— … потом Империя, — закончил я фразу. — А здесь, судя по твоим словам, выходит, что все это в интересах Империи.

— Видишь, как складывается? — хитро уточнил дядька.

Разговор прервал настойчивый стук во входную дверь. И я быстро направился в гостиную. А Пётр встал с кресла и тяжело опираясь на трость, пошел следом.

* * *

Я осторожно выглянул в окно. И на лбу мигом выступила испарина. На крыльце стояло двое жандармов в форме третьего отделения сыскной службы. Один из гостей был высоким худощавым мужчиной лет тридцати с широкими скулами, цепким взглядом и ртом, кривящимся в неприятной ухмылке. Мне подумалось, что кто-то был просто обязан ему сказать — ему не стоит пытаться улыбаться. Потому как даже ухмылка казалась жутковатой. Лицо второго гостя скрывал козырек большой фуражки. Был он крепким и широким в плечах. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять тремор, и активировал плетение «ясности мысли». По телу пробежала волна спокойствия и умиротворения, прогоняя страх. Открыл дверь.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — поприветствовал меня худощавый жандарм.

— И вам того же, — осторожно ответил я. — Чем могу помочь?

— У вас гостит один человек, — продолжил сыскарь. — Нам нужно его забрать.

Я покачал головой:

— Вы что-то путаете. Нет у нас никаких гостей. Если хотите, можете пройти в гостиную и убедиться.

Сыскарь усмехнулся, явив ряд белых зубов, чем напомнил хищного зверя.

— Не думаю, что он сидит у вас в гостиной и пьет чай, — хрипло ответил жандарм. — Быть может, гость засел где-нибудь в другой комнате и отдыхает от трудов праведных?

Я пожал плечами:

— Что ж, раз вы так считаете, то вам нужно представиться по форме, показать документы и разрешительную грамоту на осмотр помещения.

Жандармы переглянулись. А я продолжил:

— А если их нет, то дальше порога вас пускать никто не обязан. И все же я готов пригласить вас в гостиную. По доброте душевной. Уж простите, но порядок есть порядок. Закон един для всех.

— Ваша осведомленность в праве поражает, — с усмешкой протянул гость.

— Готовился поступать на адвоката, — просто ответил я. — Но пришлось выбрать другую профессию.

— Все для семьи, — понимающе произнес худощавый мужчина и прищурился.

— У моего деда был дядька, — начал вдруг второй жандарм. — Хороший был человек. Так вот, его друг говорил, что…

Худощавый гость вынул из кармана энергетический батончик в серой бумаге и не оборачиваясь передал говорившему. И тот благодарно кивнул и ловко снял обертку.

— Простите моего приятеля, — произнёс первый жандарм. — Иногда он начинает пространные разговоры издалека.

За спиной послышался стук трости. И, наконец, появился дядька. И при виде его гость неожиданно тепло улыбнулся:

— Ну привет, старый лис, — произнёс он словно давнему приятелю.

— И вам не хворать, мастер Круглов, — беззлобно ответил Петр своим обычным ворчливым тоном. — Проходите, чего в дверях встали? Хотите, чтобы соседи заинтересовались, зачем вы тут третесь?

Круглов развел руками:

— Увы, юный Василий Михайлович не пускает нас.

Дядька удивленно покосился на меня:

— Чего это?

— Закон знает, вот и не пускает, — отозвался второй жандарм, который успел съесть батончик. — Важный он у вас. Прямо как мой троюродный племянник по бабкиной линии со стороны сестры…

— Мы поняли, — буднично перебил его Петр и ткнул меня тростью в ногу. — Дай людям пройти. Это свои.