Глава 7 · Беда не приходит одна

Жандармы вошли в гостиную и сняли головные уборы. Второй мужчина показал светловолосую шевелюру. Мне подумалось, что по традиции кинематографа где в паре обычно работают хороший и плохой жандарм, этот парень должен быть противоположностью своего коллеги. Словно прочитав мои мысли, сыскарь улыбнулся. И улыбка у него вышла на редкость приятной.

— У вас тут ничего не изменилось мастер Юсупов, — заметил Круглов, оглядывая комнату.

— Зачем менять что-то хорошее? — буркнул Петр, и гость кивнул.

— Уважаю вашу склонность к консерватизму. Не то чтобы я одобрял это, но понимаю.

Дядька не ответил. Недовольно покосился на меня:

— Чего стоишь? Сходи за гостем да приведи его сюда.

— Конечно, — кивнул я и взял протянутый дядюшкой ключ.

Старик тут же тяжело опустился в кресло и с трудом вытянул ногу.

— Больно? — внезапно озаботился светловолосый жандарм и присел на пятки рядом с Юсуповым.

— Не всегда, — ответил Петр и скривился. — Иногда бывают хорошие дни.

— Но не сегодня, — догадался визитер.

— Все так, Иванушка, — подтвердил дядька и достал из кармана пузырек со снадобьем. — Все так и есть. Хорошо хоть, племянник на лекаря выучился. Может силой своей обезболить, когда совсем невмоготу. Не то, чтобы я часто просил об этом. Сам справляюсь потихоньку…

Дослушивать разговор не стал, прошел к кабинету и отпер дверь. В помещении все так же продолжал работать радиоприемник, который я, наконец, выключил. Затем повторил манипуляции, которые проделал мой родич и книжный стеллаж отъехал в сторону, освобождая путь. Я спустился по лестнице, распахнул дверь и нахмурился.

Голицын стоял на верхней ступени. Словно ждал, когда его выпустят.

— Слышал разговор, — усмехнулся он, заметив мое замешательство. — У вас отличные динамики, мастер Юсупов. В родовом особняке Голицыных они не такие чувствительные.

Мне хотелось спросить его о Братстве. Или о задании, на котором парня едва не убили. Но мои вопросы, скорее всего, останутся без ответа. Потому лишь кивнул и сделал приглашающий жест, пропуская парня в кабинет.

— Я такое только на картинке видел, — внезапно сообщил мне гость, указывая на деревяшку под стеклом.

— Это отцовское весло, — пояснил я. — Точнее, кусок.

— Один из обломков, — поправил меня парень. Он подошел ближе и со странным трепетом поднес руку к раме. Там виднелась надпись, которую прочел князь, — «Сперва семья, потом Империя».

— Это наш старинный девиз, — я пожал плечами. — У всех древних родов есть свой. Разве у вас такого нет?

— Знаете, Василий Михайлович, только Юсупов мог так открыто заявить, что семья для него важнее Императора. А затем, на деле доказать обратное. И рискнуть всем, чтобы освободить страну от колдуна Распутина, который был абсолютным злом.

Прозвучало это без укора, но мне показалось, что гость ждет ответа. Я видел отражение его лица в стекле, за которым хранилось пресловутое весло. Поэтому пожал плечами и просто ответил:

— Не мне судить предков. К тому же семья всегда являлась частью Империи. И мои предки бились за Империю в Гражданской войне.

— Все так, — коротко кивнул Голицын и обернулся ко мне. — Двадцатый полк. «Горынычи». Вы потомок великого рода. И только вопрос времени, когда примкнете к нам. Петр Феликсович решил что…

Разговор прервал прозвучавший за спиной голос Круглова:

— Юрий Матвеевич, у вас все хорошо?

Я обернулся. Жандарм стоял у входа, цепко осматривая нас.

— Мы подумали, что или лечение не пошло вам на пользу, — продолжил он, — или княжич Юсупов ненароком вас убил. И сейчас прикапывает в уголке подвала.

— Зря вы наговариваете, — отчего-то смутился я.

Меня немного покоробил тот факт, что чужак так просто зашел в кабинет, который всегда был закрыт для посторонних. Однако Виктор не стал осматривать помещение или семейную реликвию. На нее он бросил лишь беглый взгляд и едва заметно скривился. Затем сунул руку в карман, вынул крупную монету. Зачем-то подкинул ее. А поймав, бегло посмотрел на выпавшую сторону и довольно усмехнулся.

— Полагаю, вам пора — чуть повысив голос, предположил я.

— Конечно, — не стал спорить Круглов.

Он покинул кабинет первым. Юрий Матвеевич вышел вслед за старшим товарищем. Затем шагнул в коридор я. Быстро запер кабинет и вернулся в гостиную, где уже шла неспешная беседа. Второй жандарм принес с кухни заварочный чайник и чашки. Одну он подал дядьке. А родич даже не сделал замечание, когда гость воспользовался его собственной, с щербинкой на краю.

Иванушка довольно прихлебывал отвар и слушал, как Петр пересказывал свежий выпуск новостей.

— Неужто вы впрямь думаете, что Британия решится напасть на алмазные шахты, которые мы арендовали? — с искренним интересом спросил сыскарь.

— Они могут, — твердо заявил дядька, и я поморщился, понимая, что Петр сел на любимую метлу. — Уверяю, глупо надеяться на то, что эти люди проявят благородство. Как можно доверять тем, кем руководит безумная бабка. Вы ведь знаете, что она держит во дворце собак? Это возмутительно.

— Ну, любит дама песиков, — возразил я скорее по привычке. — У многих в домах мыши в клетках живут.

— Во дворце негоже держать уличных животных, — упрямо продолжил дядька. — Одно дело, например, коты. Это живность полезная. Но в чем польза от мелких собак, которые могут только грызть мебель и гадить по углам? — В месте, куда приглашают делегации и важных господ устроить псарню — немыслимо.

— Логично, — согласился с ним Иванушка, но тут же хитро сощурился, — но я слышал, что те собаки, живущие во дворце, прекрасно ловят крыс. А все мы знаем — островное государство кишит этими грызунами. Так может, бабка не так и безумна?

— О как, — опешил Петр. Он вернул чашку на столик и утер губы. — А я ведь и не думал, что может быть такое. У нас крыс не водится. Мы все же цивилизованная Империя.

Я бы мог поспорить относительно отсутствие грызунов на улицах столицы, но не стал, потому как это вызвало бы новую бурю возмущений дядюшки. А сейчас он выглядел на редкость удовлетворенным беседой. И кажется даже довольным.

— Нам не хватает вас, Петр Феликсович, — внезапно произнес Иванушка, взяв из вазочки сушку. — Когда вы приходили на собрания, то всегда говорили умные вещи.

— Староват я для всего этого, — глухо отозвался родич.

— Нам нужны ваши мудрые советы, — парень взял вторую сушку. — А еще у нас появилась новая кухарка, которая готовит отменные пироги. Никто не оценит их лучше вас, Петр Феликсович.

— А ведь мой друг прав, — подтвердил Круглов.

— Про пироги? — усмехнулся дядька, и жандарм покачал головой:

— Про то, что вам стоит бывать на собраниях.

Пётр похлопал себя по колену:

— Я вышел из строя и покинул Братство.

— Но при этом вы приняли нашего бойца в своем доме и не закрыли перед парнем дверь, — Круглов закинул ногу на ногу.

— И что-то подсказывает, я могу пожалеть о своей доброте, — ответил Петр, покосившись на меня.

— Ваш племянник вошел в возраст, когда уже надо решать свою судьбу самостоятельно.

— Не начинай, Виктор, — отмахнулся дядька. — Мальчишка лишь вчера закончил учебу…

— Мы почти одного возраста, — неожиданно подал голос Голицын.

— Напомните, княжич, не вы ли пришли к порогу нашего дома со сломанными ребрами? — язвительно протянул Петр. — Так может, вам стоило вступить в ряды Братства немного позже? После того как вы достаточно возмужаете?

Парень побледнел и набрал в грудь воздуха. Но сурово посмотрел на княжича, и тот не проронил ни слова. Лишь сжал кулаки и опустил голову.

— Не надо меня учить, когда стоит отправить племянника на виселицу, — проворчал Петр хмурясь. — Парень еще не пожил толком.

— Будет лучше, если он будет готов, — мягко заговорил Иванушка. — Нельзя оставлять мальца в неведении. Судьба его все равно нагонит. К тому же Братство — это не только служба в поле. Есть еще оперативная работа по поиску предателей. Лекарское дело.

— Много ты ведаешь, — фыркнул дядька, но как-то беззлобно. — У самого-то семьи и детей нет. Откуда тебе знать, какого это терять…

Гость вздрогнул, и из его рук выпала чашка. Он попытался ее подхватить, но та упала на паркет и разлетелась на осколки.

— Простите, Петр Феликсович, — парень тут же опустился на колени и принялся собирать фарфоровое крошево.

— Брось, — дядька болезненно поморщился и попытался встать на ноги. — Поранишься только.

— Простите, — сипло повторил Иванушка.

— Да это старье давно нужно было выбросить. Да и в народе говорят, что посуду бить к добру, — родич встал, даже не опираясь на трость, и тронул гостя за плечо. — Ты прости меня, дурака старого. Ляпнул глупость.

— Все хорошо, — жандарм все же умудрился пораниться и зашипел, тряхнув ладонью. — Ваша правда, Петр Феликсович. Семья всегда превыше…

— Ты тоже моя семья. И я, кажется, стал об этом забывать.

Иванушка поднялся на ноги и виновато улыбнулся.

— И вы мне как родной, Петр Феликсович.

Дядька неожиданно обнял парня и похлопал по спине. А потом отстранился и подозрительно сощурился.

— Ты никак подрос? Или это я сгорбился?

— Подрос, — вступил в беседу Круглов, до того просто наблюдавший за происходящим. — Ест как не в себя. Такие большие порции пирогов сделают его однажды колобком. И покатится наш богатырь по горам и долам.

— Неправда, — насупился парень. — Я сжигаю все на тренировках. И в боях.

При этих словах он вдруг посмотрел на меня. А я решил, что белокурый гость куда хитрее, чем хочет казаться.

— Давайте помогу вам с раной, — предложил я.

Как выяснилось, царапина на пальце была довольно глубокая. Но я без труда ее заживил простым плетением. Затем взглянул на разбитую чашку и подумал, что если бы ее расколотил я, то получил бы знатный нагоняй. Дядька любил эту посуду, но сейчас словно и не заметил потери. Даже толкнул носком туфли большой осколок с изогнутой ручкой:

— Подай-ка, мне трость, Василий.

Я выполнил просьбу. Дядька благодарно кивнул, оперся на трость и произнес, обращаясь к гостям:

— Мне кажется, вам пора, господа. У вас есть справные выездные бумаги, так что остров покинете без проблем.

Круглов кивнул:

— К утру посты сменятся и контроль усилится. А сейчас самое время.

Бойцы направились на выход. Голицын по пути снял куртку, выворачивая ее наизнанку. И я заметил, что обратная сторона цветастая, с множеством логотипов. Такие в моде у подростков Империи.

Я проводил гостей до дверей:

— До свидания, Петр Феликсович, — произнёс на прощание Круглов и коснулся кончиками пальцев полей шляпы. А потом обратился ко мне, — здравы будьте, княжич Юсупов.

— До свидания, — ответил я и запер за гостями дверь. Выглянул в окно, наблюдая, как пришлые удаляются по тропинке к воротам.

— Не вовремя это все случилось, — послышался за спиной голос Петра. Я опустил край шторы и обернулся. Уточнил:

— Почему?

— Потому что теперь они тобой заинтересовались, — хмуро ответил родич.

— Не понимаю, чем я смогу быть полезен тайному обществу убийц, — возразил я. — Я светлый, и боевых способностей у меня мало. Нас учат лечить, а не калечить.

— Так-то оно так, — согласился дядька. — Да есть один нюанс. Светлые могут освоить способности иллюзий. Навроде этого твоего метода лечения, когда ты воссоздаешь для пациента определенный момент его жизни. Для лучшей терапии.

— И как это может помочь Братству? — не понял я, а Петр усмехнулся:

— Чудак-человек. Иллюзии дают большие возможности. От простого отвода глаз, как у нас в полку диверсанты делали. До полной смены голоса и жестов. Возможность затуманивать чужой взор, убеждая, что они те, за кого себя выдают.

— Так, ваши диверсанты поди годами этому учились, — возразил я. — А мне преподавали лекарское дело. Ну, еще уроки фехтования были, но даже ты говорил, насколько я бездарный боец.

Дядька вздохнул:

— Да главное не умения, а предрасположенность к нужному делу, — ответил он. — Научить и обезьяну можно. Вон, полно их в цирках выступает. А вот склонность к иллюзиям у одного на тысячу. И может статься, что у тебя она как раз есть.

Я замолчал, глядя на Петра. И только сейчас начал понимать, где дядька получил травму колена. А тот, словно читая мои мысли, произнёс:

— Тяжелое это дело, членство в Братстве. И очень ответственное.

— Ну и судя по новостям, иногда даже убийцам этой организации не удается добраться до цели, — ответил я. Юсупов же усмехнулся:

— Полагаю, что княжич Голицын сделал все как надо, — неожиданно произнес он. — А ты больше верь всему, что в новостях говорят. Семья не позволит, чтобы к журналистам просочилась информация об убийстве главы. Иначе долго такая семья не проживет.

Я молча кивнул, догадавшись, к чему клонит Петр. Аристократический род не может проявить слабость. Если пойдет слух, что неизвестные убили главу, семью быстро разорвут на куски. Поэтому перед журналистами, скорее всего, выступил секретарь, или приказчик-распорядитель, который выдал нужную версию, составленную семьей еще до вызова жандармов. Да пригласили стражей порядка, чтобы соблюсти формальность. Поиском душегубов займется дружина князя и служба безопасности семьи.

Мы прошли в гостиную, и я сел в кресло. Дядька же как ни в чем не бывало принялся переключать каналы. Пока из динамиков телевизора снова не послышался звук новостного выпуска. А это уже интересно. Я с любопытством взглянул на экран, где промелькнула заставка с гербом Империи. А затем появилась новостная студия.

— Мы прерываем программу для специального выпуска новостей, — начал сидевший за столом диктор.

Он смотрел поверх камеры и немного щурился. Скорее всего, мужчина читал текст с телесуфлера, на который транслировалась информация. Видимо, новость была такой срочной, что никто толком не знал деталей произошедшего.

— Только что в нашу студию поступила важная информация. На Александровской набережной был застрелен председатель Государственной думы, князь Федор Михайлович Столыпин. От полученных травм мужчина скончался на месте.

Кадр сменился. На экране появилась часть вечерней Александровской набережной, огороженная жёлтой лентой с предупреждением: «За ограждение не заходить! Ведутся следственные действия». Рядом дежурило несколько жандармов.

На переднем плане была видна машина, возле которой уже работали люди в форме с нашивками Службы Имперской Безопасности. А на асфальте вокруг машины разместились планки с номерами.

Чуть в стороне стояла карета скорой помощи. Проблесковые маячки машины работали, но сирены слышно не было. Рядом виднелась каталка, на которой лежало накрытое простыней тело.

Кадр сменился, и на экране опять была студия новостей.

— По предварительным данным, преступник дождался, когда Федор Михайлович Столыпин покинет здание театра, — продолжил диктор. — И уже возле машины стрелок хладнокровно убил князя, а затем скрылся. В городе объявлен план «перехват». По факту убийства Федора Михайловича Столыпина возбуждено уголовное дело. Мы будем держать вас в курсе событий.

Вновь мелькнула заставка, а затем на экране продолжилась какая-то развлекательная передача.

— Да, дела творятся, — нарушил воцарившуюся в гостиной тишину Пётр, переключая канал. — Жаль Столыпина. Неплохим человеком был. Готовил целый ряд реформ.

— Тоже работа Братства? — уточнил я, но Юсупов покачал головой:

— Нет, парень, — вздохнул он, — скорее всего, это работа людей, которые решили воспользоваться ситуацией. Столыпин сделал для города очень многое. И в первую очередь исправил большую часть ошибок предшественника, которого сняли с поста и сослали в одну из зауральских губерний за плохую работу, взяточничество и казнокрадство. Федор Михайлович был настоящим патриотом. Так что Братство его только поддерживало.

Я открыл было рот, чтобы что-то уточнить, но Юсупов раздраженно махнул рукой, давая понять, что не настроен на дальнейшую беседу. Мне оставалось только молча встать с кресла и направиться наверх. Но для себя решил — этот разговор еще не окончен.