Глава 8 · Дневник

Спалось мне паршиво. Снилось собрание каких-то людей в серых куртках с глубокими капюшонами. Они расселись вокруг стола в большой комнате мрачного особняка, и горячо обсуждали какую-то тему. У стены стояла доска с закрепленными на ней фотографиями. Я заметил, что некоторые из них были перечеркнуты красным маркером. Вместо других фото на доске висели пустые квадраты с нарисованными на них знаками вопроса.

Я стоял у входа в комнату и наблюдал за собранием. Почему-то мне не хотелось привлекать внимание к своей персоне и как-то обозначать свое присутствие. Так прошло несколько минут. Но затем, сидевший во главе стола вдруг резко замолчал. Он поднял на меня проницательный взгляд и тепло улыбнулся:

— Добро пожаловать в семью, брат, — произнёс он хриплым голосом. — Проходи, присаживайся за стол. Мы ждали тебя.

— Ждали, — повторили присутствующие и было в их голосах что-то зловещее.

Я резко открыл глаза и сел на кровати. В комнате царил полумрак, единственным источником света был экран телевизора, который я вновь забыл выключить.

Посмотрел на висевшие на стене часы. Половина пятого утра. Тяжело вздохнул и упал на матрас, уставившись в потолок. Попытался было снова заснуть, но у меня ничего не вышло. Стрелки громко тикали, отсчитывая секунды. За окном разливалось утро и заглядывало сквозь неплотно задернутые шторы. Мне подумалось, что уж лучше бы я встретил во сне ту девушку около избы, которая привиделась мне накануне.

Когда стрелки часов показали пять утра, я вздохнул и поднялся с кровати. Прошел в ванную комнату, где умылся и обернул вокруг бедер полотенце. Какое-то время чистил зубы, глядя в запотевшее зеркало, а потом стер с него муть и внимательно всмотрелся в свое изображение. Ничего нового в себе я не увидел. Кроме немного покрасневших глаз ничего не выдавало, что меня мучили странные сны. Привычно настроился на собственную душу, чтобы осмотреть ее. Она не была кристально чистой. Впрочем, как и у каждого живущего на этом свете. Конечно, никаких черных пятен в ней я не обнаружил. Меня не терзали призраки прошлого, сомнения или страхи. Я точно знал, чего хочу и что мне нужно. Осталось лишь слегка влить в себя энергии, чтобы голова стала яснее. Я закрыл глаза, доверяя внутреннему взору. Ладони привычно засветились, и затем волна силы прокатилась по мне от кончиков пальцев по сосудам к каждому органу. Тело наполнила нега, которая почти тотчас развеялась. Когда я распахнул веки, на моем лице не было и следа усталости.

Вышел в комнату, надел светлую футболку и тренировочного костюма. И только сейчас заметил лежащий на столе ключ от кабинета отца. В связи со вчерашними событиями я забыл вернуть его дядьке. А он не напомнил.

Я подошел к столу, взял тяжелый ключ, задумчиво повертел его в руке, рассматривая оттиск герба на головке. Удивительно, что лев был исполнен настолько искусно, что даже виднелись узкие зрачки звериных глаз. Металл был холодным. И я сжал вещицу в ладони, согревая кожей.

Внезапно меня потянуло в кабинет моего отца. Помнится, он никогда не был доволен, если я заглядывал туда. Михаил Феликсович выпроваживал меня из комнаты, плотно закрывая дверь. Иногда я подолгу стоял в коридоре, надеясь услышать что-то из-за массивной деревянной створки. Порой оттуда доносились приглушенные голоса, и я гадал, с кем он говорит по старому телефонному аппарату. Но не решался вновь войти в кабинет. Сейчас я не был мальчишкой, которого выставили за дверь.

Я тихо спустился на первый этаж. Прошел в гостиную.

В комнате пахло терпким отваром трав, который дядька пил для того, чтобы заснуть. Петр спал на диване, перед включенным телевизором. Он сунул себе под голову жесткую подушку и накинул на себя жаккардовое покрывало, которое не спасало от утренней прохлады. На столе стоял флакон с обезболивающей микстурой, чайник и новая чашка без скола.

Я набросил на дядюшку шерстяной плед и выключил телевизор. Затем собрал посуду и отнес ее на кухню. Хотел было помыть, но понял, что нарочно оттягиваю важный момент. Потому развернулся и направился обратно.

Я тихо пересек гостиную, вошел в коридор, где располагался кабинет отца. Добрался до нужной двери и глубоко вздохнул, будто собирался нырнуть на в бездонное озеро.

Затем отпер замок и вошел в помещение. Нажал на выключатель, и комнату залил мягкий ржавый свет из старых ламп накаливания с сияющей золотой нитью. Оставалось лишь догадываться, откуда дядька берет их на замену. Кажется, уже нигде в империи не продают такие. Я подошел к рабочему месту, провел ладонью по столешнице. Какое-то время смотрел на кресло, а затем глухо выругался и сел в него, откинувшись на спинку. Сидеть в нем было удобно. Пожалуй, мой отец знал толк в комфорте. Я лениво оглядел ящики стола. Попытался было их открыть, но здесь меня ждало разочарование. Замки были заперты. А ключ от двери был слишком крупным и не подходил к скважине.

Отчего-то мне подумалось, что ключ хранился здесь, в этой комнате. Отец должен был оставить мне подсказки про братство, которые мне следовало найти. У него наверняка был запасной план, на случай, если дядьки не станет. Я с интересом осмотрелся по сторонам, выискивая подсказки. Настольная лампа, стеллаж с книгами, закрытый под стеклом обломок весла, несколько фотографий на стене. Причем я только сейчас заметил, что вместо императора Константина, выше всего висел портрет Петра Пятого, прозванного объединителем народов, а чуть ниже располагалось изображение начальника охранного отделения Федора Васильевича Реутова, которого прозвали Железным.

На полочке под ним стояли фотографии отца. С выцветших карточек, на меня с прищуром смотрел улыбающийся сорокалетний светловолосый мужчина. На большинстве фотографий отец был изображен в компании друзей, среди которых я увидел недавних гостей. Ивана и Виктора Круглова. Странно, что эти совсем не изменились и со снимков на меня смотрели все те же лица. Наверно в братстве работают хорошие лекари, которые омолаживают братьев. Слышал я о таких практиках.

Я перевел взгляд на стеллаж, и только теперь заметил небольшую статуэтку, которая втиснулась между книг. И я нахмурился. Потому что она смотрелась чужеродно рядом со священным уставом Синода и сборником описаний светских праздников.

Статуэтка изображала слугу Высшего, который стоял с расправленными крыльями. В руке он держал занесенный для удара клинок. И я отметил, что фигурка располагалась на полке так, что освещалась только половина белой статуэтки. Вторая половина была скрыта в тени, и моему взгляду предстала черная сторона.

Я поднялся с кресла, подошел к шкафу и взял статуэтку, которая оказалась на удивление тяжелой. На свету в ней проявились радужные блики и я понял, что фигурка сделана из белого опала. Повертел ее в руке. Но ничего не произошло. Для надежности я даже напитал ладонь силой. Но фигурка по-прежнему оставалась простым куском камня.

Осторожно взглянул на полку, где стояла статуэтка, но и там ничего не было.

Я вернулся к столу, сел в кресло и поставил слугу Высшего перед собой, задумчиво рассматривая ее. Коснулся пальцем кончика занесенного меча, и тут же отдернул руку. Клинок оказался острым и проткнул кожу на пальце.

И тут произошло неожиданное. Капелька крови быстро впиталась в опал, и слуга Высшего вдруг с треском повернул ко мне голову. И даже сквозь закрывающую глаза повязку фигурки, я ощутил цепкий, изучающий взгляд. А затем, в струящихся одеждах статуэтки блеснул кусочек металла. Я осторожно подцепил его ногтем, и на столешницу со звоном выпал небольшой ключ. Каменная одежда тотчас расправилась на ангеле.

— Ну спасибо, — произнёс я, обращаясь к статуэтке. Но та молча повернула голову в исходное положение и замерла. Я же усмехнулся. Хитро.

В вещицу был встроен мудреный механизм, который приводился в работу кристаллом, с заключенным в нем духом моего цвета силы. Такие кристаллы обычно вставляли в оружие, чтобы никто чужой не мог его активировать. При касании владельцем рукояти клинка или пистолета, заключенный в кристалле дух пробуждается. И подчиняется воле бойца, выполняя мысленные команды и работая с силовыми техниками. Работать с такими кристаллами могли только заклинатели духов, которые были достаточно редки, и часто привлекались для работы в оружейной отрасли. Хотя подобные заклинатели охотно работали и мастеровыми, и даже в крупных мануфактурах.

Когда-то похожие кристаллы были в каждой машине любой аристократической семьи. Через кристалл водитель мог управлять автомобилем, не используя ручное управление. При нападении на кортеж, дух камня мог ненадолго создать силовой щит, сделав машину бронированной. Правда, обходилось это удовольствие недешево.

Раньше такие кристаллы использовались в быту повсеместно. Например, в кухонной технике, телевизорах и даже светильниках. Но промышленники инженерной гильдии смогли создавать приборы без использования кристаллов, что значительно удешевило процесс, и привело к массовости электроники в домах не только аристократов, но и простолюдинов. Но в особняках уважаемых семей особым шиком считалось использование техники старой модели.

Я взял со стола ключ и открыл замок верхнего ящика. Потянул на себя ручку и выдвинул его.

Внутри оказались картонные папки, на которых лежал блокнот в черной обложке. Вынул его и провел пальцем по выдавленной на коже букве «Ю».

На первой странице виднелась надпись: «Моему сыну Михаилу. Живи как можешь и будь достоин.» А ниже отцовской рукой было выведено:

«Моему сыну Василию, да не познает твоя душа хаоса в этой жизни».

В сердце качнулась тоска. Отец погиб очень давно, и как лекарь-душеправ, я понимал, что эту ситуацию нужно просто отпустить. Все мы смертны, и рано или поздно, всех нас ждет та сторона. Понимал. И не мог до конца смириться. Именно муть этой потери плескалось на дне моей души.

В глазах предательски защипало, и я проморгался. А потом перевернул страницу, углубившись в чтение.

Блокнот оказался дневником деда, который писал заметки для отца. Когда Феликса не стало, Михаил и дядька продолжили его дело. И в отличии от меня они вступили в братство без сомнений или колебаний. Словно свято верили в то, что братство исполняет нужное для Империи дело. Впрочем, это было понятно. Отец и дядька с пятнадцати лет были приписаны к двадцатому разведывательно-диверсионному полку. И после училища отслужили пять лет младшими офицерскими чинами, только потом получив право на поступление в Военную Академию имени императора Михаила.

Я зябко поежился и невольно оглянулся. Мне вдруг показалось, что в комнате я не один. В узком зеркале, которое украшало дверцу шкафа, мне померещилась какая-то тень. Прихватив блокнот, я встал с кресла. Дочитаю в своей комнате. Я вернул статуэтку на место. Осторожно подошел к порогу, выключил свет и вышел из кабинета, заперев за собой дверь.

* * *

Заснуть у меня так и не получилось. И до момента, пока не прозвенел будильник, я с интересом читал заметки родичей.

Содержимое блокнота оказалось занимательным. И за ночь я почерпнул по новейшей истории Империи больше, чем за все время учебы в лицее.

Феликс и Михаил подозревали, что после Гражданской войны и неудавшегося штурма столицы, остатки девяти мятежных полков бежали в Европу, где существуют до сих пор. А их главари пытаются создать в Империи спящие ячейки сопротивления.

Продавшие душу отступники были среди крупных купцов, промышленников, и представителей компаний. Их люди были везде: в правлении имперских банков, мануфактур, предприятий, университетов, в Сенате и Синоде. Они были даже в Имперской Академии Наук. В общем, как тараканы эти предатели проникали всюду. Они искали и переманивали подающих надежды студентов, учёных, инженеров, используя для этого самые разные способы. Ловко манипулируя на чувствах, вводя людей в заблуждение через средства массовой информации, или используя к людские пороки.

Но самым лакомым куском для вербовки, были Императорские приюты. Многие бастарды, которые с детства не получали от настоятелей и наставников ничего, кроме тумаков, часто таили злобу на Империю за творящуюся несправедливость. И несмотря на то, что Сенат создавал комиссии по наблюдению за приютами, а настоятелей массово отправляли на каторгу за взяточничество, махинации, и нарушения условий, жизнь приютских бастардов все равно была не сахар.

Отступники пытались постепенно перекроить Империю под себя. А ещё, еретики всеми силами стремились получить места в государственной Думе, для лоббирования нужных им законов. И некоторым в Империи не нравился подобный расклад. Мои родичи были как раз из таких людей, и свято верили, что должны выжечь эту ересь.

Зазвонивший на столе телефон оторвал меня от чтения. Я взял аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Дельвига. Вздохнул. Скорее всего, лекарь просто решил вызвать меня на работу. И первой мыслью было не отвечать на звонок. Но я переборол себя и нажал на кнопку, принимая вызов.

— У аппарата.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — послышался из динамика голос Дельвига. — Надеюсь, я вас не разбудил?

Я подавил в себе желание ответить «да какое оно доброе». Вместо этого произнес:

— Нет, я только проснулся.

— Это хорошо. Я хотел бы попросить вас об услуге, Василий Михайлович. Не могли бы вы принять сегодня нескольких пациентов? Разумеется, за двойную оплату за службу в выходной день.

Судя по звукам и динамика, которые слышались на заднем плане, Дельвиг был за городом. Видимо, лекарь хотел вернуться в столицу утром, но не рассчитал свои силы и приболел. Не в первый раз, к слову.

Отказывать Дельвигу я не хотел. Хотя бы потому что по правилам этикета, лекарь должен будет мне ответную услугу за то, что я пошел ему навстречу. Поэтому я произнёс:

— Хорошо, мастер. Во сколько нужно быть в клинике?

— Через час, — ответил мигом повеселевший наставник. — Благодарю, Василий Михайлович. Наша семья помнит добро.

Лекарь прервал вызов, и я вздохнул. Жаль, что суббота на этой неделе выдалась рабочей. С неохотой встал с кровати, убрал дневник в верхний ящик стола и впервые за много лет запер его на ключ, который всегда хранился в этом же самом ящике. Подумав, я положил ключ под матрас, решив, что надо обязательно найти для его хранения другое место.

Отчего-то сразу после того, как я переоделся, захотелось спать. До работы дотяну, а смену протяну на батончиках и крепких отварах, которые Ниночка наверняка приготовила для начальника. Надеюсь, что в выходные пациентов будет не очень много, и я справлюсь до вечера. А дома уже можно будет подремать. Ну, а если пациентов будет немного, то отдохнуть получится и на работе.

Я вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Дядька уже сидел в гостиной, с интересом глядя телевизор. На экране как раз шел выпуск новостей.

— Проснулся, — не оборачиваясь, пробурчал он. — Чего так рано вскочил-то?

— Суббота выдалась рабочей, — вздохнул я, и Петр покачал головой:

— Совсем себя не бережешь. Так и на ту сторону можно быстро отправиться, если работать, не зная ни сна, ни отдыха.

Мое показалось, что слова про сон, Юсупов специально выделил. Словно знал, что я как вор пробрался среди ночи в кабинет отца. Поэтому я быстро сменил тему:

— Что нового рассказывают?

— Ничего особенного. Главная новость сегодняшнего дня — убийство Столыпина.

— А покушение на Милославского? — уточнил я.

— Про это молчок, — ответил дядька. — Видимо, секретарская служба активно сочиняет сказку о несчастном случае. Например, что глава семьи в бассейне утоп, во время утреннего плавания.

Я только кивнул. Сел за стол и налил себе чай. Взял с блюда разрезанную булочку и принялся намазывать на подрумяненный край тонкий слой масла.

Остаток завтрака прошел в молчании. И когда чай был допит, я встал из-за стола и направился к выходу. Пришла пора ехать на любимую работу.

— Удачного дня, — не отрываясь от телевизора, произнес Петр.

— Спасибо, — не оборачиваясь, ответил я и толкнул входную дверь.