Глава 7

— Беверлей… Не один…

Выпалив это, запыхавшийся слуга уставился на нас. От распахнутого ворота валил морозный пар, сапоги облепил снег. По коридору метнулась горничная с ворохом полотна, снизу донеслись окрики насчет фонарей.

Подняться с первой попытки не вышло. Бедро тут же взбрыкнуло, ясно дав понять: геройство выдается порциями и под расписку. Навалившись на трость, я осторожно перенес вес на здоровую ногу. Пришлось замереть на пару мгновений, пережидая, пока комната перестанет плыть перед глазами.

— Едем? — спросил Якунчиков.

— Да.

Хватать меня за рукав и тратить время на уговоры купец не стал. Окинул хмурым взглядом раненую ногу, затем посмотрел в лицо.

— Доктор уже там. Вам бы под руку не лезть.

— А я не к доктору. К Ивану.

— Его Беверлей лечить будет.

— Знаю. Но не могу же я тут ждать?

На этом спор исчерпал себя. Якунчиков приказал подать сани и кликнуть двоих крепких парней.

Татьяна Лукьяновна стояла у стола, пока шел разговор. Но стоило решению оформиться, она перехватила вожжи.

— Семена и Федора к крыльцу. Сани берите широкие, выездные. Овчины постелить, оба фонаря с собой. И зовите Авдотью, пусть перевязку осмотрит, прежде чем барон на мороз выйдет.

Распоряжения отдавались спокойным тоном, но дворня зашевелилась вдвое проворнее. В голове мелькнула мысль о том, что купеческая дочка даст фору приказчику.

— Благодарю вас, Татьяна Лукьяновна.

— Не стоит, — отрезала она. — Я была бы довольна, если бы вы не ехали. Но вы же поступите по-своему.

Умная девушка. Явившаяся Авдотья деловито развязала узел, подтянула края и перемотала рану. Уверенные руки, поджатые губы, цепкий взгляд человека, повидавшего господской крови и не считающего ее особым сортом.

Перед отъездом объявился Лодыгин. Сначала из смежной комнаты донесся грохот, затем возня, и наконец на пороге вырос он сам, придерживая перевязанное плечо. Вид у молодого человека был совершенно не располагающий к прогулкам по морозу.

— Я с вами.

— Нет.

— Это еще почему?

Вчера, возможно, я бы проехался бы по его гордости катком, но сегодня было не до этого.

— У меня к вам просьба, — ровно произнес я. — Или поручение, если так больше нравится.

Лодыгин подобрался.

— Останьтесь здесь. Отмечайте каждого, кто сунется с расспросами обо мне, об Иване или Беверлее. Имя, лицо, предлог, кто привел, кому кланялся. Просто смотрите.

Парню это явно не пришлось по вкусу. Ему подавай действие и запах пороха. Татьяна спрятала усмешку, понимая мои намерения «занять» буйного юношу.

— Полагаете, сюда могут нагрянуть? — нахмурился он.

— Все может быть.

Молодой дворянин выпрямился, насколько позволяло плечо.

Выводили меня под руки. Намерение дойти самому сломалось еще на крыльце, переоценил я свои силы. Слева поддерживал Семен, справа подставил плечо Федор — широкоплечий детина.

В широких санях, выложенных шубами, меня устроили даже слишком бережно. Больную ногу пристроили на свернутой овчине, заботливо укрыв полой тулупа. Татьяна лично подала рукавицу, выскользнувшую из пальцев, пока я воевал с тростью.

— Без помощи не поднимайтесь, — тихо велела она.

— Постараюсь.

— Уж, надеюсь.

Чего это она такая злюка?

Сани рванули с места. Дневной гвалт лавок и колокольный звон уже не слышался.

Меня напрягала обстановка. Паранойя? Возможно. Вон случайный извозчик у поворота поперхнулся словом, едва свет фонаря выхватил наши сани. Возле чьего-то двора дворник слишком поспешно отвернулся к забору. У питейного заведения мужик в тулупе высунулся на крыльцо, пожевал губами и нырнул обратно. Трость покоилась на коленях, а ведь я так ею и не занялся. Нужно было разобрать и посмотреть что с ней не так.

Здание лекарни выплыло из темноты. Двор разительно отличался от того хаоса, что запомнился мне в первое посещение.

У ворот дежурили люди Екатерины. Да, именно она приехала вместе с Беверлеем. От купеческих молодцов ее люди разительно отличались. Якунчиковские стояли крепко, с привычкой брать нахрапом. А эти работали тихо. Один принял сани, второй наблюдал за улицей, третий держал под контролем двор.

Купеческих, впрочем, тоже не задвинули в угол. Один перекрыл служебный вход, двое бесперебойно таскали воду, еще один так обстоятельно распекал местного служку за чистое белье, что тот предпочел испариться. Главный лекарь жался в стороне, всем своим видом изображая оскорбленную невинность.

Снимали меня с саней аккуратно, нога пульсировала огнем, в висках стучало, каждый шаг до крыльца давался с усилием. Оставалось только намертво вцепиться в трость, чтобы не повиснуть на слугах совсем уж жалким кулем.

Екатерина Павловна стояла у входа.

Короткий кивок заменяет поклон, когда опираешься на чужие плечи и простреленную ногу.

— Ваше Императорское Высочество.

Она мазнула по мне цепким взглядом. Личник на ее лице был еще более притягательным на фоне легкого морозца.

— Барон, вам следовало поберечь силы. Беверлей уже работает.

— Простите, Ваше Императорское Высочество. Вылеживаться я не мог.

— К палате вас не пустят.

Вот так, Толя, и никаких расшаркиваний.

— Я не собирался мешать.

— Беверлей велел выставить всех вон, кто не приносит пользы делу. Меня в том числе.

Узнаю доктора, крыть было нечем.

Из глубины коридора донесся резкий голос врача. С сильным акцентом, злой на весь белый свет и персонально на тех, кто пренебрегает мытьем рук. Он требовал кипятка и света. Пока хирург кроет матом окружающих, он борется за пациента — верная примета.

— Иван?

Екатерина повела подбородком в сторону дверей.

— Жив. Беверлей сказал: тяжело, но не безнадежно.

А вот это уже хорошо.

Стоило мне податься в сторону коридора, как дорогу заступил гвардеец из охраны.

— Барон, — произнесла Екатерина Павловна, — избавьте моих людей от необходимости применять силу. Это выйдет скверно для всех, а для вашей раны — губительно. Кстати, как ваше здоровье?

Во вредина. Даже за порог не пускает. Объяснив, что не намерен стоять на морозе, я убедил впустить внутрь помещения.

Меня проводили в закуток и усадили на стул у стены с идеальным обзором на палату. Отсюда отлично видно, как заносят тазы с водой, как выносят окровавленные тряпки, как доктор рявкает, требуя свечей, и как жмется по стене служка, судорожно крестясь.

Великая княжна села рядом. Она бросила на меня быстрый взгляд. Я еле удержался от простого вопроса: «чего это она сюда вообще заявилась?»

За дверью Беверлей хрипло ворчал на помощников.

До зубовного скрежета тошно осознавать собственное бессилие. И самое противное, сидеть смирно и не мешать профессионалу делать свою работу.

Проход стерег гвардеец великой княжны. Вполне обычный на вид служивый, обладающий редким талантом перекрывать пространство своей тушей. Чуть поодаль якунчиковские парни бесперебойно таскали воду. Купеческих молодцов никто не пытался задвинуть в тень. Романова явилась сюда ради спасения Ивана, отбросив сословные амбиции. И это меня поражало. Неужели Великая княжна привезла доктора, которого вызвал я? Не слишком ли много чести для нас, грешных, да и для Вани?

Тусклый блик фонаря выхватывал профиль, подчеркивая фамильные черты. Пришлось деликатно скользнуть взглядом в сторону, избегая откровенного разглядывания. Разумеется, этот маневр не укрылся от нее. Особы, привыкшие к постоянному сверлению глазами или, напротив, подчеркнуто отведенным взорам, считывают подобные мелочи за раз.

— Ожидание изматывает, — констатировала Екатерина.

— Согласен, есть такое.

— Поскольку там лежит преданный вам человек?

— Совершенно верно.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Позволю себе откровенность, барон. Между вами и врагом должна стоять более надежная преграда, нежели грудь слуги.

Я вскинул на нее раздраженный взгляд.

— Иван оказался ближе остальных.

— В этом и проблема.

Отвечать я не стал. Голос ее звучал на удивление спокойно. Великая княжна выложила на стол факты. Маршрут оказался дырявым. Запасного плана эвакуации после стычки не существовало. Ворота Юсупова оказались заперты. Лечебницу пришлось брать штурмом, импровизируя на ходу — подкупая, угрожая, бросая в бой купеческую дворню. Каждую прореху затыкал отдельный человек.

Мне нечем было крыть. Оставалось только восхищаться ее осведомленностью

Иван принял пулю, закрывая собой амбразуру кареты. Якунчиков обеспечил транспорт и охрану. Романова, судя по количеству ее людей, продавила больничную администрацию властью. Беверлей зашивал последствия.

— Понимаю, — произнес я. — Искать Ивану замену или нанимать десяток молодцов для кортежа бессмысленно. Требуется тот, кто просчитает маршрут до моего выхода на крыльцо. Кто проверит запасные входы до нашего прибытия в лечебницу. Кто использует пущенный по городу слух в качестве отмычки, опережая врагов.

— Именно так, — кивнула Екатерина Павловна, — и такие люди были. Но они не справились.

Не понял. Она сейчас про Толстого и Воронцова? Они не при делах. Не хватало только ее «участия» в моей судьбе. Я хмуро размышлял над тем, как она могла бы повлиять на моих товарищей.

Только я решился деликатно попросить ее не влезать в вопросы моей охраны, как грохнули шаги. Чеканная и уверенная поступь, отличающаяся от суетливой походки местных лекарей. Судя по звуку, там группа людей.

Их притормозили у входа. Интонации прибывшего звучали вежливо. Гвардеец у палаты мгновенно подобрался.

Екатерина Павловна обернулась.

Посыльный из оцепления приблизился, склонив голову.

— Ваше Императорское Высочество, прибыл некий поручик Фигнер.

Доступ поручику Фигнеру открыли далеко не сразу. Подобная фильтрация определенно внушала уважение. Столичная лечебница, где за закрытыми дверями вытаскивали с того света Ивана, перестала быть проходным двором. У визитера обстоятельно выяснили цель прибытия, наличие сопровождающих и срочность вопроса. Диалог велся приглушенно, без лишних эмоций. Судя по интонациям, Фигнер совершенно не собирался качать права или давить эполетами.

Превозмогая боль в ноге, я повернулся в сторону выхода. Из операционной вновь раздался требовательный рык Беверлея. На секунду фокус внимания сместился к раненому, однако приближающиеся шаги ясно давали понять: ночь приготовила очередную порцию проблем.

Появился Фигнер. Измазанные сапоги с налипшим снегом и покрытый инеем воротник не оставляли сомнений: поручик явился не с дежурным визитом вежливости. Остановившись на строго регламентированной дистанции, офицер отдал поклон великой княжне.

— Ваше Императорское Высочество, нижайше прошу простить за вторжение. Обстоятельства не требуют промедления.

Следом он повернулся ко мне.

— Григорий Пантелеевич.

Перенеся вес на трость, я слегка приподнялся.

— Александр Самойлович.

Взгляд Фигнера мазнул по закрытым дверям палаты. Цепкий, сканирующий осмотр: офицер моментально вычислил эпицентр событий.

Екатерина Павловна проигнорировала этикетные реверансы, перейдя к сути.

— Излагайте, поручик.

— Григорий Пантелеевич, во дворе дожидается интересный тип.

Я подобрался, всматриваясь в лицо офицера.

— Кто?

— Один из участников нападения в переулке.

Пальцы сжали трость. Фигнер, разумеется, зафиксировал этот жест. Казалось, от его внимания вообще не ускользала ни одна деталь в радиусе его поля зрения.

— Жив?

— Вполне. Ранен, связан, обеспечен надежной охраной. Находится в крытых санях возле черного входа. Тащить его сюда я счел вопиющей глупостью.

Екатерина Павловна нахмурилась:

— Каким образом он оказался в ваших руках?

Поручик взял паузу, видимо, просчитывая допустимый уровень откровенности. Коридор вмещал гвардейцев охраны, купеческих молодцов и местного. И хотя все присутствующие старательно изображали бурную деятельность, слух у людей имеет свойство обостряться пропорционально количеству секретов в воздухе.

Оценив обстановку, великая княжна жестом отослала лишних подальше. Возле палаты остался один часовой, да водоносы продолжили свой маршрут. Остальные спешно ретировались в конец коридора, демонстрируя чудеса дворцовой выучки.

— Завершив дела в Архангельском, я прибыл в столицу с армейским пакетом документов, — начал Фигнер. — Рассчитывал закрыть вопросы снабжения менее чем за сутки. От вашего, Григорий Пантелеевич, предложения я не отказывался, равно как и не давал поспешного согласия.

Речь звучала по-военному лаконично, без малейшей попытки напустить на себя ореол таинственности.

— Сведения о засаде на Саламандру я получил случайно, — продолжил офицер. — Слухи по ямщицким и извозчичьим цепям распространяются быстрее официальных рапортов. Ночная перестрелка, ранение барона, тяжело пострадавший габаритный охранник. Сведений оказалось достаточно.

Мы с княжной хранили молчание.

— Квартальные пошли бы по классическому пути: опрос трактирщиков, составление списков, поиск случайных зевак. К утру они бы имели показания половины города, клянущейся собственной слепотой и глухотой. Я выбрал иное. Осмотрев место засады, заметил много крови как обороняющихся, так и раненных. Предположил, что тати пойдут туда, где за хорошую плату их подлатают.

— Это куда же, — кивнул я.

— Подпольные цирюльники, задние комнаты портовых трактиров, бани, ямские дворы. Я задействовал старые друзей: отставного унтера, приказчика с ямского двора, одного смышленого трактирного полового.

Да уж, неожиданно. Фигнер проигнорировал официальные каналы. Вместо этого он взял кровавый след, задействовал «агентуру» в низовом звене еще и продемонстрировал блестящее понимание механики города, его поведенческие паттерны. Достаточно знать, куда инстинктивно ломится подстреленный человек и кто зарабатывает на предоставлении такого рода услуг.

Специалист подобного профиля был мне жизненно необходим.

— Его взяли у цирюльника? — уточнила Екатерина Павловна.

— У костоправа. Подранка притащили под видом вусмерть пьяного.

— Говорить начал? — поинтересовался я.

— Да. Выборочно, без особого энтузиазма. Имени заказчика не знает.

Внезапно дверь распахнулась, выпустив Беверлея. К нему навстречу встала Екатерина. Доктор улыбнулся мне, кивнул, сделал отрывистый доклад Великой княжне. Екатерина Павловна бросила пару фраз старшему гвардейцу. Тот растворился в темноте, уводя за собой еще двоих. Пространство вокруг взорвалось контролируемой суетой: замелькали свечи, кто-то помчался в соседнее крыло, местный служка принялся остервенело оттирать доселе никому не нужную столешницу.

Романова заняла позицию у самой операционной. Ее диалог с доктором источал деловитость. Именно в таких ситуациях истинная власть сбрасывает парадную мишуру, обнажая свою железную хватку.

Я с трудом попытался встать. Дождавшись, пока великая княжна окажется на безопасной дистанции, Фигнер помогая мне встать, заявил:

— Барон, озвучивать подобное в широком кругу я не посмел.

— О чем вы?

— Вы обязаны это знать.

Тон поручика раздражал, самые паршивые новости доставляют именно с такой интонацией.

— Пленный в санях понятия не имеет о том, кто заказчик, — произнес офицер. — Но до него дошло имя того, кто в этом замешан.

А вот это хорошо.

— Ну? Имя? — поторопил я.

Вместо ответа взгляд Фигнера сместился в сторону. Офицер в упор смотрел на Екатерину Павловну.

Что? Великая княжна?