Глава 13

К маю Петербург расцветал, у канав при этом все еще чавкала грязь. В ювелирный дом «Саламандра» весна пришла вместе со шквалом заказов.

Дамам требовались безделушки к выездам, почтенные матушки заказывали гарнитуры для дебютанток перед выходом в свет. Мужчины искали прощальные подарки. Приказчик с самого утра извел чернила на перенос сроков. У заднего стола мастер остервенело вгонял замок в дорожный футляр. Прошка терся у стойки с образцами, таращась на каждого входящего. Недавние события крепко напугали мальчишку, он все ждал подвоха от каждого визитера.

Опираясь на трость, я миновал общую залу. Приехал ради особых дел. Накануне Варвара прислала короткую записку: «Три заказа отложила лично вам. Дорогой, придворный и дрянной по смыслу». Резкий нажим пера выдавал крайнюю степень ее раздражения именно последним пунктом. Да и загадочность в письме мне понравилась, давно такого не было. В последнее время она все реже появляется в моем поместье, вся в делах.

Она ждала у раскрытого гроссбуха, рядом стопка эскизов, две папки в серой обертке, шкатулка с каменьями.

— Начнем с дрянного, — бросила она после приветствия. — Клиент уже дожидается.

— Что там?

— Все то же — личник.

Подобные просьбы уже надоедали. Люди заходили издалека. Сплетни о великой княжне Екатерине Павловне обгоняли курьерские тройки, о ее ювелирном украшении шептались на каждом углу, у модисток, в экипажах, в дамских будуарах. Громче всех распинались те, кто в глаза его не видел. Столичное общество ахало над смелостью княжны и сразу примеряло это увечье перед собственным зеркалом.

Фигнер стоял у двери и по команде впустил гостя. Одет тот был дорого, темный сюртук, чистая рубашка, аккуратные бакенбарды. Он был явно из породы людей, вхожих в нужные гостиные. Такие умеют вовремя поклониться.

После приветствия я указал на стул. Гость сел, педантично пристроив перчатки на колено. Какой-то скользкий тип.

— Позволю себе вернуться к прошлому разговору.

— Внимательно слушаю.

— Разумеется, мы избегаем подражания, — гладко начал он. — Никто в моем окружении не дерзнет повторять убор Ее Императорского Высочества. Однако ваш шедевр пробудил в обществе интерес к новому роду лицевых украшений, тонких и достойных.

Варвара даже не шелохнулась.

— Какова цель? — спросил я устало.

Клиент запнулся. Явно рассчитывал подойти к сути окольными путями.

— Это для молодой дамы. Она, слава Богу, в добром здравии. Ей просто хочется вещи совершенно необычной. Чего-то способного изменить лицо, украшения, говорящего о тайне. О глубоком внутреннем переживании, если угодно.

Я погладил пальцем саламандру на набалдашнике. Значит, шрама нет, но очень хочется примерить его модную тень. Поиграть в трагедию. Помнится, что уже выпроваживал этого чудака.

— Поймите, барон, свет обожает это. Если за подобный заказ возьмется другой мастер, выйдет вовсе не то. Поэтому я здесь. Уж лучше моду задаст человек с вашим вкусом.

Аргумент с подвохом. Угрожает? Что-то вроде: откажешься — заказ уйдет к бездарям, и выйдет пакость. Варвара тоже уловила этот намек.

— Значит, вам нужен личник, — задумчиво протянул я.

— Скажем так — украшение подобного толка.

— На здоровое лицо.

— Именно. Потому и избегаю прямого названия.

— Зато окружающие стесняться не станут.

Взгляд клиента метнулся к Варваре.

— Допускаю.

— Непременно скажут. Сначала в шутку, потом привыкнут. А через месяц столичные дамы начнут мериться изяществом своих «накладок», забыв, через что пришлось пройти великой княжне.

К чести гостя, юлить он не стал.

— Мода свое возьмет в любом случае.

— Если мы не предложим ей иное русло.

Придвинув к себе чистый лист, я набросал ручкой пару резких линий. Без подробностей, общая геометрия.

— Можно пустить крепление к виску. Перекинуть тонкую цепь от серьги к гребню. Дать акцент на волосы или скулу. Создать вещь, способную приковывать взгляды без имитации увечья.

Клиент завороженно следил за рукой. Заказчики невыполнимых причуд всегда оттаивают, когда им предлагают реальную замену.

— Вы готовы взяться за лицевой убор?

— Конечно нет. Это будет дргой тип украшения. Фальшивый личник я делать отказываюсь.

— Где для вас проходит граница?

Хороший вопрос. Человек искренне пытался нащупать точку опоры для дискуссии.

— Оригинал создавался для женщины, обреченной на жалость света. Он позволил ей выходить в люди с открытым лицом. Нацепив подобие ради забавы, ваша дама попадет под гнев великой княжны, ведь это будет выгледеть как пародия, в лучшем случае — маскарад.

Гость медленно разгладил пальцами перчатки.

— Заказчица может счесть это оскорблением.

— Предложите ей другую красоту вместо моего отказа.

— Полагаете, она согласится?

— Ищущая стиля — согласится. Желающая нацепить чужое горе как побрякушку — пойдет искать другого мастера.

Несмотря на некую пафосность ответа, меня правильно поняли. Этот посланник дурного вкуса еще мог стать проводником новой моды.

— Мне нужно передать ваши слова дословно, — заявил клиент.

— Передайте следующее. Барон отказывается повторять личник для здоровых людей. При этом он готов разработать уникальный височный убор персонально под черты дамы. Но при этом, никаких отсылок к Ее Императорскому Высочеству.

— Обойдется в ту же цену?

— Сложная работа всегда стоит дорого.

Гость впервые позволил себе улыбку, язык цифр был проще.

Я посмотрел на Варвару. Рыжая красотка оторвалась от гроссбуха и кивнула.

Клиент поднялся.

— Я все передам. Вероятно, нам придется встретиться снова.

— Возвращайтесь с подробным описанием дамы: возраст, цвет волос, овал лица, любимые наряды. Без этих деталей будет сложнее попасть во вкус дамы.

— Не набросаете хотя бы эскиз?

Я покачал головой, усмехаясь. Мы попрощались и он вышел.

Я повернулся к Варваре. Она извлекла из бокового шкафа узкую доску. К дереву были приколоты бумажки, обрезки лент, пара сломанных застежек и крохотный дорожный футляр.

Знакомая вещица. Приносили еще зимой. Снаружи вполне приличная работа, зато внутри воняло затхлостью. Подкладка пошла пятнами сырости из-за жадности мастера, пожалевшего качественно сделать работу.

Водрузив футляр передо мной, Варвара заявила:

— Надо начинать с этого.

— С испорченной подкладки?

— Нет. Покупательница не помнит имени бракодела. Она помнит только вывеску лавки, где приобрела вещь.

Прошка навострил уши. После визита недавнего франта мальчишка явно пытался сообразить, каким образом пустая прихоть одного столичного хлыща обернется каторгой для всей мастерской.

Листы с эскизами веером легли на столешницу. На первом теснились мелкие броши: вытянутая саламандра, огненная капля, гладкая строгая рамка, подвеска на ленту. Второй пестрел гребнями и заколками. Третий отводился под накладки для дорожных шкатулок, часовые цепочки и крошечные вензеля для дамских ножниц. Помнится, я делал эти наброски давно, даже не помню в рамках какого проекта.

— За последние две недели спрашивали четырежды, — доложила Варвара. — Личник впрямую не требуют. То «малый знак у виска» подавай, то «саламандровую вещицу к ленте». Приказчик уже с ног сбился. Сует обычные броши — дамы воротят нос и уходят к конкурентам.

— Имена страждущих есть?

Она раскрыла тетрадь.

— Камеристка Нарышкиных, купеческая жена через супруга, молодая безымянная фрейлина. И еще камердинер от господина, пожелавшего остаться инкогнито.

— Камердинера гнать взашей, пока хозяин не соизволит назваться.

Варвара сделала пометку на полях.

— Остальным придется дать ответ.

Подцепив набалдашником трости лист с брошами, я придвинул его к себе. Самая простая — серебряная, с каплей красной эмали у саламандрова хвоста. Такая идеально сядет на ленту, ворот платья или дорожный плащ. Да, не венец творения, зато за работу хозяйке не жаль будет отдать деньги. Я так понимаю, что после вала таких запросов, Варвара пыталась найти что-то подобное в моих эскизах. Потому и вытащила на свет все это.

— Кому поручим корпус?

— Степану. Чеканка у него ровная. Только не подпускайте его к замкам.

Варвара сдвинула ко мне сломанную застежку. Я подцепил ее ногтем. Слишком тонкая петля, металл на сгибе попросту перетерся. Степанова слабость: в погоне за гладкостью он жалел металла на толщину.

Прошка сунул нос к столу.

— На вид добротная.

— Горничная в спешке дернет, — парировала Варвара, — и брошь улетит под крыльцо. А поносить станут не Степана, а дом «Саламандры».

Получив мой согласный кивок, мальчишка провел загрубевшим пальцем по излому, нащупав истончившийся металл.

— Значит, чеканку Степану, а замок — другому.

Варвара поставила отметку, кажется она выучила руки мастеров лучше меня. Кто перегревает пайку, кто экономит серебро на стыках, а кому до смерти скучно клепать одно и то же.

— Что по эмалям?

— Мелкие капли отдадим Федору. Оконную эмаль в образцы даже не вписываю.

Прозвучало это обыденно. Отлично. Дошла своим умом. Некоторые капризные техники нельзя пускать в поток, пока подмастерья не набьют руку до автоматизма.

Работу быстро разбили на три круга. В первый попадало то, к чему прикасаюсь исключительно я: сложные шарниры, заказы двора, лицевые уборы. Второй круг составила поточная работа по эскизам — броши, подвески, гребни. Подмастерье кует форму, старший намертво проверяет замок, Варвара вносит изделие в гроссбух. На третий уровень спустили ремонт, чистку и простую подгонку оправы без всякого упоминания моего имени.

— Заводим штрафную книгу, — добавила Варвара.

Прошка встрепенулся, явно вспомнив мои прошлые разносы.

— Отдельную?

— Именно, — подтвердил я. — Для статистики. Отвалился замок — пишем кто паял. Пошла пятнами подкладка — фиксируем сорт кожи и имя скорняка. Если одна беда вылезает трижды, виноват не криворукий мастер, а кривой производственный процесс.

Варвара расчерчивала чистую тетрадь.

Единственный серьезный спор разгорелся вокруг шкатулок. Варвара порывалась отдать производство коробочек на откуп сторонним артелям, оставив дому металлические накладки. Я отказался, тряска, сырость телеги, ночевка на постоялом дворе, мокрый платок нерадивой девки по соседству с брошью. Слабенький футляр угробит золото за пару верст.

— Придется нанимать собственного скорняка на постоянное жалованье, — недовольно поджала губы Варвара.

— Ищите.

— Толковый запросит втридорога.

Я хмыкнул. Варвара сумеет сбить цену. Вскоре на столе выросли три стопки бумаг.

— Требуется внятное название, — подытожила Варвара. — Чтобы приказчик языком не молол понапрасну.

— Как окрестили в тетради?

Она развернула гроссбух. На самом верху ровным почерком значилось: «Малые знаки».

— Годится. Только припишите строкой ниже: «Личников не повторять».

Вторую фразу она вывела с особым нажимом. Прошка уставился в свежие чернила.

— Это чтобы клиенты читали? — спросил он.

— Чтобы мастера помнили.

Глядя на эскизы «малых знаков», я в очередной раз убедился в правоте выбранного курса. Каждая вещица несла в себе каплю стиля «Саламандры», но ни одна не являлась личником великой княжны. Раздай свое имя первому встречному — и его быстро смешают с грязью. Вложи его в крепкие повседневные вещи — и заставишь публику уважать свой труд.

До вечера мы успели уладить спор о переделке старого ожерелья и отбиться от двух жалоб на замки.

У бокового стола Прошка усердно сшивал эскизы «малых знаков». Из приемной доносился голос приказчика, втолковывавшего очередной даме прямую зависимость между срочностью и итоговой ценой.

Варвара появилась в кабинете, плотно притворив за собой дверь.

— В приемной человек от Александра Александровича Ралля, — доложила она. — Принес записку. Требует лично вас.

Сидевший у окна Фигнер, безмятежно изучавший уличную суету, при упоминании имени Ралля, поднялся. Он невзначай сместился в угол, откуда простреливались взглядом и дверь, и мой стол.

Фамилия Ралля гремела по всему Петербургу. Банкир, немец, обладатель сети заграничных связей и придворных счетов. Если такой человек присылает в ювелирный дом личного поверенного, речь явно пойдет не о сережках для племянницы.

— Кто таков? — спросил я.

— Назвался Карлом Ивановичем Вуте. Записку приказчику в руки не дал, товар не светит. Условие: сначала разговор с вами наедине.

— Пожаловал один?

— В конторе один. На дворе при санях еще какой-то малый.

Спокойный тон Варвары радовал.

— Зовите.

Вуте переступил порог через минуту. Разменявший пятый десяток, подтянутый мужчина в темном дорожном сюртуке. Выглядел он прилично, эдакий немецкий порядок, приправленный петербургской настороженностью в поклоне.

Сложенную записку он опустил прямо на столешницу. Я не стал тянуться за ней.

— Читайте вслух.

Развернув лист, гость зачитал короткое послание. Ралль просил принять подателя для осмотра редкой вещицы — без посредничества приказчиков и записей в гроссбухах до моего личного вердикта.

— Что за предмет?

Вуте перевел взгляд с Варвары на Фигнера.

— При посторонних предпочел бы не говорить.

— Тогда забирайте записку и ступайте с Богом.

Гость упрямо поджал губы.

— Мне велено передать вещь из рук в руки.

— Этим людям я доверяю. Они останутся.

Вуте нехотя положил обе руки на край стола.

— Предмет таит в себе опасность иного рода, — произнес он. — К обычному оценщику с таким не пойдешь: тот либо вцепится с предложением выкупа, либо струсит, либо побежит трепать языком. Нас не устраивает ни один из вариантов.

Слова вызывали доверие.

— Что требуется от меня?

— Оценить, можно ли вообще к этому прикасаться.

Фигнер едва заметно скосил на меня глаза. Ставки взлетели.

— Показывайте.

Выудив из внутреннего кармана плоский дорожный футляр, Вуте двигался подчеркнуто плавно. Фигнер даже не шелохнулся, хотя я заметил, как вес его тела сместился на переднюю ногу. Дернись гость за пистолетом, он бы упал до того, как успел навредить.

Внутри обнаружился сверток из темной ткани, затем слой тонкой кожи, и наконец — крошечная обертка. Какая-то параноидальная упаковка. Так прячут опасные улики от собственных людей.

Раскрыв кожу, гость откинулся в кресле, убирая руки, будто обжегся. На темной подкладке лежал синий алмаз. Довольно внушительный.

Хватать его пинцетом я не стал. Ювелиры обычно видят усталые грани и трещины. Тяжелый цвет не бил по глазам. В полумраке камень казался почти черным, и только спустя секунду внутри начинал тлеть плотный сапфировый огонь.

На краю сознания мелькнула догадка, которую я пытался отогнать.

Прикрыв часть света ладонью, я ловил отблески граней.

Сомнений нет. Вот уж не думал, что увижу его.

— К нему уже прикладывали руку, — констатировал я.

Вуте даже бровью не повел.

— Прежний облик сочли слишком узнаваемым.

— Кто резчик?

— Не ведаю. А если бы и знал — промолчал бы без дозволения.

Зато честно. Я снова склонился над камнем. Чужая работа читалась так, будто мастер пытался сбить узнаваемость, при этом боясь снять лишнее. При таком уникальном цвете любой скол обходился в целое состояние.

— К чему такая спешка? Подобные вещи не вытягивают из тени без нужды.

Взгляд гостя опустился на кожаную обертку.

— Нынешние владельцы больше не желают держать это у себя. Война быстро меняет понятия ценности.

Звучало логично. В пылающей Европе любая драгоценность, мирно лежавшая в сейфе десять лет, за месяц могла превратиться в повод для виселицы.

— Французы? — бросил я наудачу.

Вуте промолчал.

Вернув алмаз на подкладку, я набросил сверху лоскут кожи. Воздух в кабинете сразу потеплел. Без этого потустороннего синего свечения становилось легче думать.

— Вы осознаете, Карл Иванович, что принесли мне?

— Иначе я сидел бы у ростовщика.

— Кому еще показывали?

— Двоим людям, которым я обязан доверять. Один свел нас с домом Ралля. Второй ждет вердикта: можно ли продолжать поиски.

— Поиски чего?

— Надежного тайника, где эту вещь не изуродуют и не сдадут властям.

Варвара беззвучно отодвинула книгу заказов. Умная женщина. Зато Фигнер подобрался.

Я резюмировал:

— Обычной оценки не будет. Сначала вы называете имена тех, кто прислал вас сюда и кто в курсе вашего визита. Без этого не ждите от меня ничего. Если вы знаете что принесли, то должны понимать почему у меня такие требования

— Мне приказали выяснить лишь одно: узнаете ли вы камень.

Хитро.

— Узнал.

Лицо гостя едва заметно дрогнуло.

— Значит, Александр Александрович не ошибся. У вас действительно не только глаз ювелира.

Я вздохнул.

— Оставьте лесть. Мне нужны имена. Либо называете их, либо забираете свой сверток и уходите. Но учтите: следующий ювелир увидит меньше, зато донесет куда надо.

Вуте перевел взгляд с меня на Фигнера, затем на Варвару. Кажется, до него дошло, что он принес проблему туда, откуда с простым «я подумаю» не выпускают.

Гость гипнотизировал взглядом сверток. Спешить я не собирался. Ювелирная рутина — чистота, каратность, варианты переогранки — отлетела на задний план. Требовалось уяснить с какой стати эта проклятая вещь вообще материализовалась на моем столе весной 1811 года.

Передо мной лежала история, о которой здесь никто не имел ни малейшего понятия. Сентябрь 1792 года. Разграбленное парижское хранилище Гард-Мёбль. Пропавший синий бриллиант французской короны. В моем родном времени к нему прилепят английскую фамилию, прикроют музейным стеклом и раздуют дурацкие легенды о проклятии. А ведь канонический срок его появления должен был наступить позднее, через год.

Однако на дворе стоял май 1811-го. Насколько я помню, когда алмаз объявился в Англии, действовала норма в которой имущество должно быть возвращено, если оно выкрадено, при условии, если оно обнаружено в двадцатилетний срок. Но двадцать лет с момента кражи еще не минуло. Кто-то грубо сломал ход вещей.

Вуте держался молодцом. Естественно, тащить первоклассную подделку через банкира Ралля прямо к Саламандре никто бы не стал, сомневаться в подлинности минерала не приходилось. Главный вопрос заключался в авторе этой изящной комбинации.

Самый пакостный и прямой вариант — французы. После Коленкура я перешел для них в разряд людей, способных огрызаться. В их ремесле подобное не прощают. Подбросить мне краденую коронную драгоценность, дождаться случайного свидетеля или неосторожной записи в гроссбухе, а затем шепнуть властям. Финал очевиден, барон Саламандра из наставника великих князей превращается в банального скупщика краденого, утягивая за собой Варвару, Отряд, Юсупова и все выстроенное годами дело.

Вариант второй, чуть менее кровожадный, но еще грязнее. Старые французские посредники банально струсили. Приближающаяся война меняла правила игры, надежные тайники становились уязвимыми. В таком случае алмаз притащили сюда ради спасения собственной шкуры, решив взвалить проблему на мои плечи. Мол, барон всемогущ, со двором связан — выкрутится.

Третья версия крутилась вокруг иностранных денег. Дом Ралля мог выступать в роли слепой двери. Через подобных банкиров постоянно циркулируют сомнительные векселя и поручения. Сам Александр Александрович вполне мог не знать французской подноготной камня, но это очень сомнительно.

Четвертый сценарий был с душком. Кому-то наверху барон Саламандра показался слишком самостоятельным. Уже даже не удивлен, что в голову лезет подобное. Занеси такому выскочке подобную вещь — и любой его шаг станет фатальным. Соглашусь — посадят на крючок шантажа. Откажусь — обвинят в укрывательстве. Донесу властям — столкнут в дипломатическую мясорубку между нашими, французами и Аракчеевым.

И что же мне с тобой делать, будущий алмаз Хоупа? И откуда ты тут взялся, проклятый ты камень?