Глава 14

Вуте все же назвал имя заказчика. Звучала она мелковато, такими именами министерские кабинеты не отворяют. Зато именно через подобных неприметных стряпчих текут сомнительные поручения и вещицы.

Кольнул соблазн. Скрывать от себя очевидное глупо, если бы я искал короткий путь к признанию Марии Федоровны, лучшего подарка судьба бы не подкинула. Вдовствующая императрица прекрасно знала толк в коронных камнях, и понимала редкость цвета. Ограни этот кристалл в строгую форму, задай точность линий — и синяя глубина в центре сделает свое дело. Спутать эту бездну со стеклом или сапфиром невозможно. Ей бы пришлось признать поражение.

По этой же причине идея отправлялась в мысленную корзину.

Ведь суть пари заключалась в другом, императрица требовала мастерства. Бросив ей на стол измазанный революционной кровью кристалл с длинным шлейфом таинственности, я выиграю как банальный барыга, скупивший краденое. Да, она зацепила мое профессиональное нутро, хочется победить на ее поле. И имеющаяся идея, не связанная с этим камнем — вполне могла решить мою проблему.

А ведь расчет этого капкана был сразу на несколько слабостей. Вполне вероятно, мелкие звенья цепи использовались втемную. Ставка делалась на алчность жадного до редкостей ювелира, на уязвленное самолюбие мастера, который готов любой ценой утереть нос монаршей особе.

Одинокая записка Ралля ясности не прибавляла. Громкая фамилия в таких делах является ширмой, которая отводит глаза приказчикам. Банкир мог выступать передаточным пунктом, либо только догадывался о масштабе. Проверять приходилось оба варианта.

Больше всего тревожили свежие следы на гранях. Кто-то уже начал уродовать камень, пытаясь сбить его прежнее лицо. Владельцы до одури боялись попасться.

Вуте прервал мое молчание. Правда прежней уверенности в голосе убавилось:

— Григорий Пантелеевич, мне нужно передать ответ. Будете ли вы смотреть предмет дальше?

Как он аккуратно его назвал, «предмет» вместо «алмаза».

— Думаю, да, оценю, — отозвался я.

— Моему доверителю крайне важно понять перспективы дальнейшей огранки.

— Сейчас они нулевые. Требуется детальное описание уже нанесенного ущерба.

Поверенный нахмурился, явно выбитый из колеи.

— Мне говорили, прежний вид опасен.

Я вздохнул.

— Продолжение резки может полностью уничтожить сам камень.

Его взгляд переместился к «предмету».

— Рассуждаете как человек, знающий больше обычного оценщика.

Я приподнял бровь. Попытка ёрничать?

— Я говорю как мастер, замечающий следы грубого чужого вмешательства.

Хватит с него. И так много болтовни.

Варвара уверенно взяла ручку. Общая книга осталась лежать нетронутой, она ждала формулировку для отдельного листа.

— Пишем отдельно, — скомандовал я. — Указываем «предмет», цвет.

Вуте подобрался:

— Совсем без названия? Не алмаз даже?

— Именно. Оформляем как «предмет на предварительный осмотр». Указываем имя принесшего, доверителя, срок и описание.

Варвара повела пером по бумаге.

— У меня нет полномочий оставлять его здесь, — жестко произнес Вуте.

— В таком случае уносите.

Набалдашником трости я подцепил край свертка и брезгливо сдвинул ближе к гостю. Сверток так и остался лежать на столе. Вуте сверлил его, явно испытывая внутреннюю борьбу.

— Без вашего заключения мне будет крайне сложно вернуться.

— Могу выдать только бумагу о техническом состоянии и причинах остановки работ до описи.

— Что если доверителя не устроит?

Я вновь вздохнул.

— Максимум что могу сделать, так это сделать поверхностный осмотр.

Вуте цепко ловил каждое слово. Неопределенность злит умных людей, заставляя их торговаться за условия.

— Сроки?

— Завтра. В вашем присутствии, либо при оставленном под запись доверенном лице. Предмет эту комнату не покидает.

— Слишком неопределенно.

— Обычные булыжники мы оформляем еще проще.

Поверенный растерялся, но быстро взял себя в руки:

— Допустим, я забираю его прямо сейчас.

— Тогда Варвара зафиксирует визит представителя дома Ралля. Отметит отказ от передачи предмета и отсутствие заключения Саламандры. Запись прикроет мою мастерскую и обеспечит вам безопасный путь обратно.

Варвара тут же начала набрасывать этот запасной вариант сбоку на листе. Вуте покосился на строчки и оценил маневр. А Варвара умничка, слету ловит полет моей мысли. Краем глаза я отмечал и сдержанную реакцию Фигнера, тот пытался не показывать интерес, но любопытство его аж жгло. Еще бы, только я знаю что именно передо мной. Для остальных кроме самого Вуте, если я правильно понимаю его, камень — загадка.

— Придется послать человека к Александру Александровичу, — сдался он.

— Посылайте.

Его взгляд заметался между свертком, исписанным листом и Фигнером. Наш страж позволял принимать себя за кого угодно, от неотесанного слуги до человека, с которым лучше никогда не пересекаться в темном переулке.

— Оставляю до полудня, — наконец выдавил Вуте.

Я вчитывался в каждую выводимую Варварой букву. «Предмет». «Предварительный осмотр». «Без права перемещения». Долгая вычитка, подпись Вуте, мой росчерк следом. Варвара накрыла документ чистым листом, указав сверху время приема.

Не знаю что движет Вуте и его заказчиком, когда они оставляют у меня на столе такие драгоценности. Видимо мой авторитет уже вышел далеко за пределы моего понимания. Я не боялся того, что кто-то обнаружит камень у меня, если вдруг нагрянут с обыском. У меня был человек Катишь, который лично присутствовал в момент передачи камня. Слово Екатерины против… кого? Кто рискнет? Не думаю, что есть в стране такие смельчаки. Мария Федоровна? Катишь ей тогда устроит скандал.

Когда поверенный поднялся со стула, он поклонился и шагнул в коридор. Выждав, Фигнер выскользнул следом.

В кабинете остались только мы с Варварой. Ну и кусок темной кожи на столе.

— Что теперь? — тихо спросила она.

— Теперь попытаемся понять, кто так сильно жаждал посмотреть на мою реакцию.

Я осторожно выкатил синий алмаз на черное бархатное поле.

Рассеянный дневной свет утонул в его гранях. В обычных сапфирах всегда присутствует легкая синева или морозная плотность. Здесь цвет проваливался в ночной жар — явление для минерала противоестественное. Французский монарх, именовавший себя Солнцем, держал в своей орбите звезду под стать себе. Тяжелую, коллапсирующую внутрь себя синюю звезду. Свет здесь не возвращался наружу радостными искрами, он жадно скапливался в сердцевине кристалла, позволяя заглянуть в самую бездну.

Однако механизм этой бездны серьезно барахлил.

Озвучивать проблему я поостерегся. Сначала аккуратно снял контуры, костяная линейка едва касалась ребер. Широкая площадка, сеть старых линий и уродливые шрамы недавнего вмешательства.

Я записал: «Общий абрис зафиксирован. Широкая верхняя часть. На отдельных гранях отчетливо читаются следы свежей правки».

Я начал крутить кристалл. То подставлял его под окно, то сдвигал к лампе, перекрывая лишние блики ладонью на фоне белой пластинки. Стороннему зеваке эти манипуляции показались бы шаманством. Я же просто выискивал зоны разрыва цвета.

По краям синева держала монолит. Зато в самом центре под прямым лучом зияла прозрачная, почти стеклянная проплешина. Ювелиры называют эту дрянь «окном». Из-за слишком пологих старых граней на павильоне и плоской калетты часть света просто прошивала минерал навылет.

Я продолжил записи: «В середине заметно светлее».

Есть риск угробить камень. Подобные вещи не лечатся наскоком с резцом наперевес.

Придвинув черновик, я быстро набросал схему нижней части. Без мудреных оптических расчетов, предельно наглядно. Вот пологая грань, вот луч уходит в пустоту. А вот здесь, при правильном угле, он отражается обратно. Лекцию по физике из далекого будущего пришлось придержать

Записал: «Из-за пологих низов свет утекает сквозь дно, теряется глубина. При увеличении наклона граней — вернется синяя плотность. Однако сначала придется выяснить, какие именно старые плоскости отвечают за изначальный облик».

Тот, кто резал его явно стремился этот облик уничтожить. Он орудовал будто в спешке, пытаясь спрятать улику. Проблема в том, что безымянный мясник начал срезать именно те участки, которые формируют главную ценность. Камень стоит огромных денег из-за своей формы.

Дальше пошла рутина. Я записал наличие скола у ребра, глубокую царапину на старой площадке и жуткий перекос между короной и павильоном. Отдельно зарисовал зоны свежей правки и участки, к которым вообще запрещалось прикасаться без предварительных расчетов. Каждую деталь я сопровождал короткой инструкцией: как перехватывать кристалл, под каким углом ловить блик.

— До продолжения огранки требуется полная карта граней, — заговорил я вслух, когда понял что нахожусь в своей комнате один. — И свинцовая модель.

Да, тренироваться на оригинале не стоит.

Итог осмотра уместился на трех бумагах. Официальный камуфляж для стряпчего и банкира. Моя личная черновая схема с реальными повреждениями. И конспект со списком дефектов и запретом на самодеятельность.

Стоило мне запахнуть кристалл в темную кожу, как в кабинете заметно посветлело. Давящая синева перестала тянуть из меня жилы.

Вот и все. У этой криминальной бездны появился бумажный след. Задним числом уже никто не сможет заявить, будто видел здесь другие сколы или получил мое благословение на вандализм.

На следующий день, когда появился Вуте, я с Варварой и Фигнером ждали гостя в моем кабинете. Интересно, что ни Фигнер, ни Варвара не спрашивали о камне. Вот Прошку аж раздирало любопытство, но он терпел.

Ознакомившись с бумагами, Вуте не спешил забирать их со стола. Сперва вчитался в безопасный беловик, затем пробежал глазами черновую выписку. И только потом перевел тяжелый взгляд на темный сверток.

— Донесите до доверителя простую мысль: резчика надо бить по рукам, — ухмыльнулся я. — До отливки модели и повторного осмотра любое прикосновение к граням умножит ущерб.

Поверенный был напряжен.

— Допустим, я возвращаю предмет. Доверитель резонно спросит: каков итог визита к Саламандре? Бумаги на руках. Но вы же поняли проблему, Григорий Пантелеевич?

Я нахмурился. Чего он еще хочет? Цену я указал, ее стоимость огромна, около ста тысяч рублей серебром. За эту сумму можно построить и полностью оснастить несколько больших каменных городских усадеб или содержать целый полк в течение года.

Указал и технические детали. Необходимость расчетов, отливки модели и только потом — принятия решения о дальнейшей судьбе алмаза.

Или заказчик хочет чтобы я огранил еще? Он и так получит счет на крупную сумму за мои услуги. Огранка выйдет ему в неприлично высокую сумму. Но я не хочу заниматься тем, что буду лично портить эту реликвию. Моя задача: оценка. Я ее перевыполнил, указав что сейчас с камнем.

Или они думают, что я решусь сам огранить его? Чуть поразмыслив я пришел к выводу, что возможно за камнем началась охота, раз его так спешно пытались огранить. Ведь прошло много лет, почти вышел срок, когда его могли истребовать французы.

Тогда разговор приобретает иной градус. До этого момента «свинцовая модель» была грамотным технологическим капризом. Теперь она является в вопросом выживания. Если у заказчика плотно сидят на хвосте, то каждая минута будет на счету.

— Выходит, доверитель трясется не только из-за узнаваемости самого камня. Он подозревает, что за свертком началась охота.

Вуте долго пытался подобрать слова, прежде чем выпалил:

— Такая вероятность есть, — процедил Вуте.

О как. Почти чистосердечное признание. В этот момент у меня родилась очередная безумная идея. А почему бы и нет?

Я придвинул чистый лист, положив его рядом с черновой схемой огранки. Для начала нужно вбить в голову поверенному суть затеи.

— Есть предложение. Оригинал остается у вас. Я могу сделать дубликат.

Вуте аж рот приоткрыл. Варвара и Фигнер тоже поглядывали на меня странно. Один Прошка еле сдерживал ухмылку, привык стервец к моим закидонам.

— Сделаю две вещи. Во-первых, техническую модель для огранщика. На ней обкатаю углы наклона нижних граней, попробую закрыть стеклянное «окно» по центру.

Вуте кивнул. Ремесленная часть возражений не вызвала.

— Во-вторых, изготовлю обманку. Болванку для отвода глаз. Сразу уточню, что это не для торгов и уж точно не для визитов к другим ювелирам. Если вашему хозяину приспичило выяснить, кто именно пускает слюни на его тайну, то можно выпустить в свет фальшивый сверток.

Поверенный напрягся:

— Вы предлагаете изготовить подделку.

— Подделку вручают под видом оригинала. Мы же говорим о дубликате. На стол к ювелиру он не ляжет, его единственная цель — заставить соглядатаев проявить себя.

Вуте долго сверлил меня взглядом, затем повернулся к Варваре:

— Как подобное оформить на бумаге, чтобы завтра меня не притянули за подмену?

Варвара безэмоционально выдала:

— В книгу запишу как «модель наружного вида для примерки оправы». Материал указываем отдельно, вес отдельно. Различия укажем так, чтобы любой грамотный человек с первого взгляда понял, что перед ним не драгоценность.

Умница.

Сомнения Вуте не отпускали.

— Случись что, доверитель обвинит меня в том, что я сам подсунул ему фальшивку.

— Дубоикат будет похож на оригинал лишь издали, в полумраке и для чужого глаза. Вы и ваш хозяин разницу заметите сразу. Наверное.

Я взялся за ручку. На листе начал вырисовываться примерный габарит, который мог запомнить шпионящий слуга. Спинка, закрытая оправа, фальшивая синяя глубина. По весу и посадке в футляре — почти точное совпадение. Для набивки сгодится кусок синей смальты хорошей варки, топаз или банальный горный хрусталь на синей фольге или чем-то подобном.

— Смотрите сюда, — я придвинул набросок гостю. — Опасные грани не копируем. Дно закрываем черненым металлом, чтобы убить внутреннюю игру света. Цвет даст стекло. Мельком глянув в футляр, незнающий решит, что куш у него в руках. При детальном осмотре поймет, что сожрал пустышку.

— Если у него вообще будет время на осмотр.

— Значит, вы выясните, что имеете дело с глупцами. Тоже полезные сведения.

Вуте крепко задумался. Думал наверняка о том кто увидит бумагу, кто поставит подпись, как потом откреститься от обвинений. Нормальная логика хорошего стряпчего.

Я постучал кулибинской ручкой по первому листу:

— Техническая модель для огранки — история другая. Там важна проверка преломления. На дешевом сырье мы попробуем задрать нижние грани, убрать прозрачную проплешину в центре и посмотрим, выживет ли общая форма.

— Уверены, что предыдущий мастер его испортил?

— Он ходил по краю.

— Доверитель требует безопасности, — упрямо повторил Вуте.

— Пусть определится с терминами. Быстро стесать опасные грани и обесценить камень вдвое смогут в любой мастерской. Сохранить цену — задача совершенно иного уровня.

Варвара сухим скрипом пера зафиксировала главное: «Создание модели до начала любых работ». Остальные разговоры растворились в воздухе кабинета.

— Добро на изготовление дубликата я дать не могу, — наконец произнес Вуте. — Но предложение передам.

— Вполне достаточно.

— Оригинал забираю.

— Под роспись.

Поверенный согласился с явным облегчением.

Вуте с Варварой удалились оформлять бумаги, прихватив камень. Варвара явно хотела стрясти с него больше положенного.

Я облегченно откинулся в кресле, когда внизу грохнула входная дверь. В коридоре рявкнул голос Толстого — короткий приказ слуге, тяжелые шаги по лестнице, и граф оказался в кабинете. Сюртук в пыли, на сапогах грязь, лицо серое от дорожной усталости.

Фигнер торчал у окна. Толстой увидел его сразу.

— А, тверской соглядатай на месте, — бросил граф, содрав перчатки. — Отлично. Не придется повторять дважды.

Толстой в своем репертуаре.

Я поздоровался с графом, мы обнялись.

— Федер Иванович, ты прямо с дороги?

— Сопровождал Екатерину Павловну. Ее Высочество в Петербурге. Велела передать пару слов, но сперва доклад по людям. Иначе так и будешь потом воображать пожар в Архангельском.

Хамство у графа всегда выходило с каким-то заботливым оттенком. Полезный навык.

Чертежи скрылись под чистым листом.

Граф уселся в кресло. Церемонии между нами давно испарились за ненадобностью.

— Тверь стоит, — выдохнул он. — Завод коптит. Мастера собачатся, купчина ворчит — словом, процесс идет. Вот начнут друг другу патоку лить — тогда и паникуй.

Ёмко. Говорю же — в своем репертуаре.

— Кулибин?

— Брюзжит на сырость и на молодняк, а недавно вон табакерку отчитал. Анна Ивановна сочла: раз старик с вещами ругается, значит, вполне себе жив-здоров.

Я отложил ручку, не поднимая глаз.

— Анна Ивановна у нас к Кулибину лекарем заделалась?

— Заметила, что старик осунулся. Велела всучить ему похлебку. Тот поорал для приличия, но миску выскреб.

Я так понял, что Катишь была в Архангельском и довольно долго, раз такие детали имели место быть. И чем больше я слушал Толстого, тем больше удивлялся странности. Граф вещал, а в памяти держал Аннушку. Кто что подал, да как распорядился. Для человека, привыкшего до мелочей запоминать расположение стрелков под огнем или брешь в показаниях, такое внимание к женским хлопотам о похлебке выглядело аномалией.

— А отряд как?

— Палят потихоньку. Свежую кровь пока не нанимаю — старые-то языком метут как помелом. Стреляют метко, а вот болтают много. Мирон с книгами управляется сносно, но лезет в мужицкие разборки. Недавно сунулся между мастеровыми, так Анна Ивановна мигом выставила его кашу доедать. Заявила, что Империя не развалится, пока ребенок нормально не пообедает.

Я поднял взгляд на Толстого. Граф сообразил, что снова ляпнул ее имя, и раздраженно смял перчатку.

— Чего уставился?

— Да так. Просто Анна Ивановна, судя по всему, наводит порядок эффективнее десятка солдат.

— Она просто языком чешет меньше них.

Фигнер у окна издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. Толстой тут же вызверился на него:

— Вам, сударь, эта наука тоже бы сгодилась.

— Всенепременно учту, граф.

— То-то же.

Граф подобрался, но легкая неловкость никуда не делась. Занятное зрелище. Суровый цербер Сперанского, человек с пудовыми кулаками и скверным характером, вдруг начал измерять окружающий порядок количеством розданной Аннушкой похлебки. И это не походило на банальный флирт.

Граф плеснул себе воды из графина, залпом осушил стакан и перешел к главному:

— Теперь слова Ее Высочества. Вдовствующая императрица менять мишень не собирается, но тактику сменит наверняка.

Спина Фигнера у окна заметно напряглась.

— Екатерина Павловна уверена: смазливых кукол и придворных дурочек больше не жди, — рубил Толстой. — Слишком топорно. Мария Федоровна подсунет особу, которую невозможно будет выставить за дверь без жуткого скандала.

— Это как же?

Он пожал плечами, дескать, передал то, что велели. Странно, что это он сообщил, а не Фигнер.

— И напоследок. Ее Высочество подчеркнула: ты нужен ей свободным от семейных удавок двора. Ради заводов, машины и прочего железа. Отдавать тебя на поводок материнского ведомства она не намерена.

— Весьма цинично.

— Передаю почти дословно. Слегка сгладил углы.

— Ты? Сгладил?

— Анна Ивановна считает, что искажать чужие депеши — дурной тон.

Очередная оговорка. Я посмотрел на графа откровенно веселым взглядом.

— Знаешь, Федор Иванович… тебе на удивление идет домашняя дрессура.

— Заткнись, Саламандра.

— Я же от чистого сердца.

— Вот искренне и молчи.

Фигнер поспешно отвернулся к стеклу. Его плечи отчаянно затряслись в приступе беззвучного кашля.

Толстой грузно поднялся:

— Доклад окончен. Ответа не требуется.

Он развернулся и вышел.

Фигнер наконец отлип от подоконника.

— Граф неотесан.

— Зато эффективен.

— Он считает мое присутствие ошибкой.

— Полагаю, это взаимно, — я хмыкнул.

— Всенепременно.

Что ж, радует, что Катишь на моей стороне, еще и в Петербурге. Подъехала тяжелая артиллерия.