Глава 16

Ждать возвращения Вуте пришлось целую неделю.

Днем дом «Саламандра» жил привычной суетой. Варвара обхаживала заказчиков, подмастерья гнули спины над застежками. Прошка носился угорелым между мастерской и кабинетом. Вечерами же, запершись у себя в поместье, я брался за работу для вдовствующей императрицы.

Суть императорского заказа оставалась для всех тайной за семью печатями. До Прошки долетали жалкие ошметки.

К концу недели Вуте явился. Поверенный переступил порог конторы утром. Варвара как раз выпроваживала пожилую купчиху, отговорив старуху портить фамильный фермуар, который наш дом привел в должный порядок. Из кабинета доносились обрывки фраз, заставляя меня усмехнуться. Управляющая действовала тоньше иного посла.

Услышав доклад приказчика, я велел просить гостя ко мне.

Вуте зашел, снял перчатки и цепко оглядев кабинет:

— Доверитель принимает вашу идею, Григорий Пантелеевич, — выдал поверенный после дежурных расшаркиваний. — С одним условием. Настоящий предмет останется у нас. Никаких залогов, покупок или работы с оригиналом.

— Разумно, — хмыкнул я. — Оригинал мне без надобности.

Гость слегка замялся, явно ожидая торга.

— Кроме того, образец ни в коем случае не должен повторять примет оригинала. Идентичные грани исключены. Любое сходство могут впоследствии приравнять к…

Я согласно махнул головой. В этот момент вошла Варвара. Ответив на любезное приветствие, она придвинула чистый лист, брезгливо отодвинув амбарную книгу на край стола.

— Сформулируем так, — произнесла она. — «Модель наружного вида для примерки оправы». Без указания названия, цвета, происхождения и цены. Устроит?

Поверенный уставился на нее.

— Вполне.

Вуте уважительно склонил голову.

Дождавшись, пока перо Варвары замрет, я подал голос:

— Ваш хозяин желает выследить охотника за футляром?

Ответ последовал не сразу, гость явно взвешивал слова.

— Доверитель полагает, если кто-то дышит нам в затылок, лучше выявить его, пока не произошло непоправимое.

Предельно доходчиво.

Разговор перешел в деловое русло. Понятная задача, с этим можно работать.

Варвара пробежала глазами запись. Заменив в договоре скользкое слово «сходство» на «общее впечатление», Варвара переписала строку набело. Мы скрепили бумагу подписями. Вуте ушел с довольной физиономией, хотя заплатил авансом прилично.

Настала очередь образцов. Варвара принесла две шкатулки. В первой покоились ходовые камни и стекляшки, во второй — всякий неликвид из переделок. Прошка мигом притащил кусок черного бархата, костяную пластину, фольгу и лампу. Парень изнемогал от любопытства.

Начал со стекла. Бросил синий осколок на бархат, покрутил перед окном, прикрыл сзади темной пластиной. Дневной свет делал цвет плоским, как дешевая лубочная картинка. При лампе появлялась иллюзия глубины, однако магия рассыпалась прахом, стоило взять стекляшку в руки. Дешевый гребень стерпит, опытный вор — засмеет.

— Оставим на самый худой конец, — заявил я Варваре. — Издалека прокатит. Очень издалека.

Управляющая молча отодвинула стекло в сторону.

Сапфиры отправились обратно в ящик почти сразу. Породистый камень даже в глухой оправе он остается собой. Запихнув его в фальшивый футляр, мы создадим новую ценность. Вор утащит сапфир, и кто его потом разберет, на что именно он клюнул.

— Слишком жирно для приманки, — констатировала Варвара.

С топазами пришлось повозиться. Один уходил в мерзкий водянистый оттенок, второй недотягивал по размеру. Третий я гонял по бархату минут пять: подкладывал черненую пластину, добавлял фольгу, крутил под разными углами. Оправой можно вытянуть впечатление, заставить камень казаться крупнее и чище. Однако зависеть от правильного наклона лампы совершенно не хотелось. Дрянная выходит ловушка.

Хрусталь давал больше пространства для маневра. С ним легко хитрить за счет чернения и подкладок. Увы, хрусталь слишком быстро выдаст свою природу. Нам же требовался солидный и дорогой намек.

Сдвинув хрустальные болванки, я покачал головой:

— Из наших запасов слепим разве что хлипкий вариант. Дай вору лишнюю секунду под лампой на расстоянии вытянутой руки, и пиши пропало. Возникнут сомнения, заляжет на дно. А нужно вытащить его на свет.

Старые вставки из второго ящика ситуацию не спасли. Крошечный синий осколок из гребня, берилл с дурацкой трещиной, пара стеклянных кабошонов для дешевых дамских побрякушек. Перебрав весь этот мусор, я с тихим стуком опустил крышку.

— Придется искать на стороне.

Варвара даже бровью не повела.

— По частным коллекциям ковыряться долго. У вдов иногда оседают камни из разобранных гарнитуров, однако за день-два нужного не сыскать.

— Значит, наведаемся туда, где камень идет потоком. Требуется кусок синей глубины правильного размера. Сгодится даже бракованный, если изъян уйдет под металл.

Черный рынок отметался сразу — связываться с краденым я не собирался. Требовался легальный кусок породы.

— Поеду лично, — я постучал пальцами по столу.

— Приказчик не управится? — поинтересовалась Варвара.

— Конечно, не справится.

Варвара направилась по своим делам.

Оставшись один, я вновь сгреб в кучу отвергнутые топазы и хрусталь. Покрутил перед окном, сунул под лампу. Дрянь. Выкрутиться, конечно, можно, если сильно прижмет. Но ювелир, делающий ставку на «авось прокатит» — это не про меня.

В кабинет сунулся Прошка с дорожной папкой наготове.

— Едем за материалом?

— Едем.

Прошка робко улыбнулся, но тут же напустил на себя суровый вид.

Спустя четверть часа, накинув сюртук и подхватив трость, я покинул контору. Устроившись на сиденье кареты, я извлек из папки чистый лист и размашисто вывел одно слово: «Материал».

Ближе к полудню экипаж остановился у казенной каменной приемки. Фигнер следовал за мной бесшумной тенью. Прижимая к груди малую папку с чертежами, Прошка держался на полшага позади. Мальчишке отчаянно хотелось поглазеть по сторонам. К счастью, он уже усвоил базовое правило о том, что в чужом ремесленном доме ученик помалкивает и мотает на ус.

У входа громоздились накрытые грубым холстом ящики, массивный приемный стол, полка с пухлыми книгами учета и лотки с неразобранной породой. Возле дальнего окна один мастер неспешно протирал круг, пока второй сортировал обрезки по мелким ячейкам. Из приоткрытой двери потянуло машинным маслом и отсыревшим деревом.

Особого изящества тут не водилось, работа кипела черновая. Здесь породу щупали грубыми руками, взвешивали, придирчиво выискивали трещины, вносили в реестр и снова пускали в оборот — такой отлаженный механизм.

Боттом не заставил себя долго ждать, лично выйдя из внутренней конторки. Он был невысоким и с цепким взглядом. Давненько я с ним не виделся.

— Рад встрече, Григорий Пантелеевич, — произнес он.

Я ответил на рукопожатие.

Пройдя в тесную комнату при мастерских, Боттом распорядился насчет чая, к которому, впрочем, так и не притронулся. Я тоже предпочел обойтись без расшаркиваний. Фигнер, бегло осмотрев помещение, бесшумно вышел за дверь.

Опираясь обеими руками на набалдашник трости с саламандрой, я перешел к делу:

— Требуется материал для черновой модели. Работа частная, ничего сверхценного. Интересует синий тон, приличный размер. Сгодится топаз, хрусталь, кусок цветного стекла или даже бракованная порода.

Боттом выслушал не перебивая. А потом задумчиво осведомился:

— Под какую вещь?

— Оправа. Желаю проверить игру света при темной посадке под лампой и дневным солнцем.

— Заказчик?

— Лицо частное. Имя просили сохранить в тайне.

Боттом часто покивал и неожиданно заявил:

— В таком случае скорой помощи не ждите. Каждая крошка здесь на строгом учете. Любой жалкий обломок проходит по ведомостям. Отгружая породу, я обязан указать причину, адресата и основание.

О как. Тут что-то изменилось? Или это что-то личное?

— Я готов официально выкупить любой законный неликвид.

— Покупка требует обоснования, — отрезал Боттом. — Казенный запас далек от лавочной витрины. Товар оценен и учтен. Его негодность устанавливается профильной комиссией, а для смены назначения требуется резолюция чином повыше.

Сказано это было безэмоционально, по крайней мере я не аметил какого-то желания уколоть или насладиться отказом. Бюрократическая машина просто захлопывала створки перед моим носом.

— Камень нужен для черновой модели.

— Оттого и осторожничаю. В нынешней ситуации это вызовет крайне неудобные вопросы.

— В нынешней ситуации?

Боттом покосился на закрытую дверь.

— Фамилия Литте вам о чем-нибудь говорит?

Я отрицательно качнул головой. Взгляд Боттома стал подозрительным — проверял, не прикидываюсь ли я дурачком.

— Крупная фигура. Взят под арест. Дело о серьезных злоупотреблениях. У нас болтают всякое. Канцелярия теперь роет землю: сличают накладные, трясут старые ведомости, допытываются о судьбе списанных запасов.

Вот даже как. Теперь я начинаю что-то понимать. Неужели наша работа с Ермоловым дала свои плоды? Наверное, это хорошо.

С другой стороны, лично мне этот Литте был до лампочки, равно как и скрытые пружины его падения. Зато по напряженному лицу собеседника читалось что чиновничий аппарат до смерти напуган грядущими ревизиями. Вольности сменились паническим страхом.

— Ищете подвох в моем визите?

— Я берегу вверенные мне материалыы. После подобных потрясений приходится осторожничать.

Раскрыв папку, я придвинул ему черновой набросок. Голый контур с точными размерами и местом под закрепку.

— Взгляните. Требуется грамотное техническое решение. Наверняка где-то пылится образец, может даже забракованный. Неровный, со сколом, с плохой гранью. Оцените его, и я выкуплю.

Боттом навис над чертежом. Внутренний мастер в нем переборол чиновника.

— Стекло в такой оправе ляжет плоско, придется утапливать глубже. Топаз… пожалуй, ближе всего. Если подобрать широкий и темный с краев. Высота посадки требует массивного куска. Обычным браком тут не отделаешься.

— Стало быть, суть вы уловили.

— Безусловно.

Боттом выпрямился в кресле, натягивая обратно свой панцирь чиновника.

— Однако отгрузить породу без назначения я не вправе. Принесете бумагу с именем — подберу и оформлю. Пожелаете купить частным образом — ждите оценки комиссией. На это уйдет время.

— Сроки?

— Зависит от инстанций. Недели, а то и месяцы. Завизировать бумагу наспех сейчас дураков нет.

Он шутит?

Захлопнув папку, я постарался загнать раздражение поглубже. Злиться на него было глупо.

— Выходит, сегодня мы не договоримся.

— Увы. Будь моя воля, отсыпал бы с пяток образцов ради интереса. Но любой шаг требует бумажного прикрытия. Сослаться мне не на что.

— Разумно.

Боттом позволил себе усталую усмешку.

— Будь это вполне разумно для вас, вы явились бы с предписанием.

— Поверьте, имей я на руках нужную бумагу, мы бы сейчас не препирались.

Провожая меня через цех, Боттом поравнялся с одним из столов. Там мастер изучал крошечный камень на просвет. Я невольно притормозил. Грамотный хват щипцов и осторожные движения. Работать тут действительно умели, оттого уходить ни с чем становилось вдвойне паршиво.

— Запускайте прошение по инстанциям, Григорий Пантелеевич, — бросил Боттом уже у самых дверей.

Махнув головой в знак благодарности, я вышел на крыльцо. Фигнер молча осматривал окрестности. Едва мы миновали внутренний двор, Прошка не выдержал:

— Глаза-то у него загорелись. Небось сообразил, какая порода требуется?

— Сообразил. Наверное.

— Чего ж тогда не дал?

— Не смог. Или не захотел. Почему — не ясно.

Теоретически я мог напрямую, через Сперанского получить любую бумагу, но если там действительно тряска на основании наших с Ермоловым изысканий, то будет не очень правильно влезать туда в обход всех инстанций.

Мы погрузились в экипаж. Фигнер прикрыл дверь. Бросив папку на колени, я выдохнул.

В «Саламандру» я вернулся с пустыми руками.

Досада грызла, мерзкое чувство. Вроде бы понимаешь задачу, видишь четкий путь, уже почти держишь решение за хвост — и вдруг упираешься в стену.

Варвара ждала у дверей кабинета. Пропустив меня внутрь, управляющая прикрыла дверь.

— Стало быть, не получилось, — произнесла она, разглядывая мою недовольную физиономию.

— Да.

— Отказал? Почему? Не было нужного камня?

— Вежливо завернул. Без поручения, назначения и резолюции какой-то комиссии он теперь пылинки не отсыплет. Упомянул некоего Литте. Лично я понятия не имею, кто это такой. Зато произнес эту фамилию так, что поджилки тряслись.

Варвара восприняла новость без малейшего удивления.

— Аресты по каменной части всегда вызывают такую реакцию. Люди начинают прятать честный товар из страха перед возможными ревизиями.

— Вот именно.

В этот момент на пороге возник приказчик с непривычно собранным лицом, растеряв всю свою учтивость.

— Григорий Пантелеевич. Пожаловала гостья с рекомендательным словом от двора.

— Кто? — поинтересовалась Варвара.

— Роксандра Скарлатовна Стурдза. Велено передать, что Ее Императорское Величество Мария Федоровна сочтет знакомство полезным.

Я удивленно уставился на приказчика.

Стурдза. Роксандра. Где-то что-то я слышал. Но что — не припомню. Что-то было связано с жизнью Александра. Детали ускользали.

Мария Федоровна сделала ход?

— Проводите в малую гостиную, — скомандовал я. — Передайте, сейчас выйду.

Приказчик исчез. Варвара уставилась на меня.

— Весьма изощренный смотр со стороны двора, — процедил я.

— Оттого и встречать его грубо не следует.

— И в мыслях не было.

— Было.

Я усмехнулся и поднялся с кресла.

Едва я переступил порог, Роксандра Скарлатовна поднялась навстречу.

В глаза бросилась внешность. Но, наверное, не это удивляло, ведь красота часто обманчива. Я отметил абсолютное внутреннее спокойствие. Молодая женщина лет двадцати — двадцати пяти. Темные, цепкие глаза, мягкие черты лица. Когда она заговорила, я заметил легкий, неуловимый акцент, не ломаный русский, а особая южная плавность, словно слова просеивали через сито. Очень интересная дама.

— Барон Саламандра, благодарю за прием в рабочие часы, — произнесла она.

— Час выдался паршивым, Роксандра Скарлатовна. Однако заставлять ждать гостью с подобными рекомендациями — верх невежества.

— Не смею усугублять ваши затруднения. Мне передали, что знакомство окажется полезным. Это слова Ее Императорского Величества, не мои. Постараюсь не стать для вас обузой.

Даже так. Ее тоже поставили в такое же неудобное положение? Все интереснее.

При этом, как я понимаю, она не пряталась за юбкой Марии Федоровны, но и не сбрасывала ее авторитет со счетов. Я решил унять свое раздражение. Она не виновата, что ее послали ко мне. Мы беседовали, я устроился в кресле напротив. Я поинтересовался ее интересным акцентом.

— Мой путь к русскому двору оказался несколько длиннее, чем переход из анфилады в анфиладу. Константинополь, Молдавия, родственные связи, бесконечные письма, чужие беды. В петербургском свете это именуют «происхождением».

Сказано было спокойно, она не жаловалась, иронизировала. Эта женщина умела себя преподнести.

— Обязательства при дворе имеют свойство расти как снежный ком, — заметил я.

— Полагаете это достоинством?

— Смотря к чьим речам прислушиваться. И с какой целью.

Она улыбнулась. Просто приняла брошенную мысль и оценила ее. Эта реакция вызывала симпатию, отчего я внутренне подобрался.

Избавиться от мерзкого визитера — пара пустяков. Отодвинуть же человека умного и приятного так, чтобы самому не захотелось усадить его поближе, требует усилий.

Еще четверть часа мы потратили на дежурные столичные темы: петербургские нравы, благотворительные комитеты, расплодившиеся разговоры о грядущей войне. Роксандра обходилась без пышных фраз, состраданием не размахивала, милосердие в моду не превращала. Упомянув о греческих семьях, выживающих в России на птичьих правах, она сбавила тон. Взгляд сделался цепким, внимание гостьи было обращено к предмету разговора.

Александр Павлович имел все основания ею увлечься. Да, смутно припоминаю, что он был восхищен ею. И я его понимаю. С такими, как она, ты незаметно для себя начинаешь ждать ее следующей реплики.

Внезапно ее взгляд скользнул по моим рукам.

— Утро провели за разбором породы?

— С чего такие выводы?

— У вас на манжете въелась каменная пыль. Довольно грубая, явно не ювелирная пудра. Прошу прощения за излишнюю наблюдательность.

Какая глазастая, однако. Можно было оборвать беседу, сославшись на тайну мастерской. Однако в голове вдруг вспыхнула ясная мысль. Вот он, идеальный выход. Мария Федоровна подослала ко мне женщину, обладающую опасным обаянием и острым умом. Гнать взашей нельзя — скандал. Приближать тем более. Вывод очевиден: гостью надлежит отправить с таким поручением, чтобы она сама с честью сгинула в тумане. А почему бы и нет? Вот только согласится ли она?

— Ваша правда, — я чуть склонил голову. — Требуется материал, сугубо рабочая болванка для модели. Синий оттенок, солидный размер, глухая оправа. Казенная линия подвела.

Она едва заметно подалась вперед. Глаза потеплели.

— Пожалуй, я смогла бы навести справки, — произнесла гостья. — В столице хватает домов, где старые гарнитуры лежат мертвым грузом. Существуют иностранные фамилии, брезгующие казенными мастерами. Наконец, есть молдавские и греческие каналы, позволяющие наводить мосты без лишнего шума.

Серьезно? Вот так сразу? Она вызвалась сама. Я еле сдерживал свой восторг получившейся «интригой». После утренней чиновничьей грязи судьба наконец подбросила мне чистую партию. Роксандра Скарлатовна явилась из враждебного лагеря, очаровала меня, а теперь добровольно взвалила на свои хрупкие плечи невыполнимую миссию. Ай да я… ай да… умница.

— Прошка, лист и перо.

Ученик выскочил из-за спины и метнулся к конторке. Устроившись за малым столом, я принялся выводить строки. Даем ей технические требования, причем такие, чтобы любой грамотный ювелир понял: случайных совпадений здесь не бывает.

Синий тон, но не сапфир. Габариты крупной вставки при нулевой самостоятельной ценности камня. Глубокий цвет у краев. Камень не должен блекнуть при солнце и отдавать дешевой синью под лампой. Обязан выдержать жесткую подгонку без риска сколов. Никакого узнаваемого природного рисунка.

Я водил авторучкой с наслаждением, ведь создавал профессиональное техническое задание с одной-единственной целью — заставить человека сломать об него зубы.

Чернила высохли. Я протянул лист Роксандре.

Она пробежала глазами строки. Быстро, затем медленнее. На середине списка ее бровь едва заметно дрогнула. Дойдя до конца, гостья вскинула взгляд. Теперь она смотрела на меня не как на зодчего, воздвигшего перед ней стену и вручившего нарисованную на бумажке лестницу.

— Запросы у вас, барон…

— Все в рамках необходимости.

Аккуратно сложив лист вдвое, она сузила глаза.

— Я доставлю нужный камень. Приду к вам уже с ним. — Я иронично приподнял бровь. — Без него не появлюсь у вас.

Вот тут я позволил себе открытую улыбку. Она меня забавляла.

— В таком случае, искренне сожалею, Роксандра Скарлатовна.

— Сожалеете?

— По всей видимости, мы больше никогда не встретимся.

Стоявший у дверей Прошка потупился. Я едва удержал смех. Намек гостья, разумеется, поняла.

— Посмотрим, барон, — хмыкнула она.

Прощание вышло скомканным. Гостья удалилась.

Дождавшись, пока за ней закроется входная дверь, я откинулся в кресле. Впервые за день внутри разлилось настоящее довольство.

— Ну? — бросил я, не оборачиваясь.

Прошка мялся у порога.

— Выставили вы ее, Учитель.

— Не правильная трактовка. Обеспечил работой.

— Так ведь не сыщет она такого.

— Никто за язык никто не тянул. Сама виноата.

Мальчишка наморщил лоб.

— А ну как сыщет?

Я обернулся к ученику.

— Буду крайне признателен судьбе. Но ты не тушуйся. Случается, нежеланного визитера нельзя спустить с лестницы. Тогда ему вручают зубодробительное задание, чтобы человек ушел далеко, надолго и без малейших претензий.

— А государыня Мария Федоровна?

— Государыня прислала умную даму. А я эту даму отправил искать то, чего в природе почти не существует. При этом, заметь, она сама вызвалась помочь. Даже у Боттома не найдется того, что я там написал ей.

Скрывать торжество я не собирался. После позорного провала с казенной линией это был первый удачный маневр. Я избавился от императорской соглядатайки и одновременно убрал с доски пугающе приятного собеседника. Второе, пожалуй, важнее.

На следующий день я пребывал в кабинете в том самом расположении духа, какое накрывает человека, изящно и без лишнего шума разрубившего гордиев узел.

Вдовствующая императрица прислала даму, которую нельзя просто выставить за дверь. Я и не стал выставлять, снабдил неподъемным делом. Пропадет Роксандра с концами — никто не посмеет обвинить Саламандру в грубости к придворной особе. Пришлет записку с извинениями — приму с нижайшим поклоном. Притащит мусор — сама убедится, что серьезные ремесленные задачи не решаются связями и громкими фамилиями.

Беспроигрышная партия. Эта мысль грела меня.

На рабочем столе сиротели вчерашние забракованные образцы. За ночь порода чудесным образом не облагородилась. Я крутил камни в пальцах скорее ради проформы, нежели питая иллюзии.

Сдвинув камни в сторону, я расчертил чистый лист на три колонки. Первая — частные коллекции и вдовьи гарнитуры. Вторая — купеческие перекупщики. В третью колонку отправились хитрости с оправой для спасения дрянного материала: глубокая посадка, глухая спинка, фольга, световые экраны. Последний столбец бесил больше прочих. Когда половину работы вытягивает обман зрения, грош цена такому материалу.

В кабинет вошла Варвара. В руках — пара учетных книг и крошечная коробочка. Судя по выражению лица, утренняя ревизия старых записей триумфом не увенчалась.

— Скорым порядком не выйдет, — констатировала она, опускаясь в кресло. — Пара домов держит синие вставки, однако хозяйки нынче вне столицы. С купечеством можно потолковать, да только поползут слухи. Станут вынюхивать, зачем нам срочно понадобился крупный синий камень. После вчерашнего визита к Боттому лишний шум нам ни к чему.

— Подведем итог. Казна закрыта, частники — это долго, купцы — болтливы.

— В точности. На Гороховой сидит толковый стекольщик, льет отличные вещицы для шкатулок. Правда, если желаете пустить пыль в глаза…

— Обмозговал уже. Слишком много возни.

Варвара щелкнула замком коробочки. Внутри покоились три мелкие вставки. Одна густо-синяя, вторая с мерзким сероватым отливом, третья и вовсе казалась черной. Управляющая выложила их на стол.

Я проверил образцы у окна, затем сунул под лампу.

— Мимо, — отрезал я. — Благодарю за старания.

Она смахнула вставки обратно в коробку.

— А если князя попросить?

— Юсупов?

— Мощнейший ресурс.

— Стоит князю обмолвиться о поиске синего камня, и столичные сплетники прознают об этом раньше нас.

Взяв со стола кусок хрусталя, я повертел его в пальцах и с раздражением бросил обратно.

— В крайнем случае сляпаем из него. Черненая спинка, узкое световое окно, посадка поглубже. На беглый взгляд сойдет. Вынужденная мера под давлением обстоятельств.

— Порой обстоятельства не оставляют иного выбора.

— Утешили.

Лицо Варвары едва заметно смягчилось. Она знала, что моя злость из-за бессилия перед кривым решением. Покачав головой, Варвара уткнулась в свои книги. Разговор исчерпал себя. Я подтянул к себе чертеж оправы, прикидывая, как глубоко придется зарывать хрусталь, если дело дойдет до крайностей. Линии получались массивными и грубыми. Скрывая изъяны материала, я был вынужден утапливать камень и глушить свет. Суть приманки искажалась.

С раздражением перечеркнув нижний контур, я начал заново и почти сумел взять себя в руки. Почти.

Из коридора донеслись быстрые шаги. В дверь стукнули, на пороге возник Прошка.

Посмотрев на лицо ученика, я молча отложил ручку.

— Говори уже. Конец света?

— Та госпожа пожаловала.

— Какая еще госпожа?

Парень сглотнул.

— Роксандра Скарлатовна.

Варвара медленно закрыла гроссбух. Я несколько секунд смотрел на мальчишку, словно он заговорил на китайском, и мне требовалось время на перевод.

— Одна?

— С лакеем. И с футляром. Небольшим таким. Велела кланяться и передать, чтобы барон соизволили выйти. Сказала… — Прошка замялся, подбирая слова. — Сказала, принесла ровно то, что вы просили.

Я вспомнил перечень требований. Синий тон без сапфировой игры. Крупный размер. Глубокий цвет в глухой посадке. Способность держать вид при любом освещении. Отсутствие ювелирной ценности. Никакой стеклянной дешевизны. Стойкость к ударам. Отсутствие узнаваемого природного рисунка.

Меньше суток.

И тут меня накрыло и раздражение, и восхищение.

Я понятия не имел, что таится в ее футляре. Быть может, копеечная стекляшка из первой попавшейся шкатулки. Быть может, она решила блефовать до победного конца.

Паршивее всего было то, что я на секунду искренне обрадовался тому факту, что женщина, которую я так виртуозно списал со счетов, вернулась спустя сутки и заставляет меня оторвать задницу от кресла.

Я встал. Моя вчерашняя изящная комбинация провалилась? Вдовствующая императрица прислала человека, которого я недооценил.