Глава 20

Разговор с Фигнером в итоге привел меня к решению о том, что его точно надо отпустить. Когда я уверился в этом стремлении, рядом вырос лакей в юсуповской ливрее. Он ждал молча и не суетился, дождался моего взгляда, поклонился и произнес:

— Князь и княгиня Юсуповы просят вас подойти, барон.

О как. Все же придется встретиться с ревностным взглядом Элен. Я нехотя пошел за ливреей.

Юсуповы стояли у прохода в боковую гостиную. Место козырное, все видно. Элен держалась чуть позади, лицо каменное. Танец с Роксандрой она мне явно не простила. Сейчас к ней лучше не соваться.

Я поклонился.

— Ваше сиятельство. Княгиня.

— Григорий Пантелеевич, — улыбнулся Николай Борисович. — Хотели поблагодарить лично за Бориса. Чужим письмам в таких делах веры нет.

— Он сам старается, даже слушается лекаря.

Татьяна Васильевна подалась вперед.

— Это нас и поражает. Беверлей говорит, Борис перестал упрямиться.

— Занят делом, — я пожал плечами.

Юсупов усмехнулся:

— Лекарь выразился по-другому, дескать, пациент прекратил мнить себя доктором. Как вам это удалось?

— Расписание, наверное. Утром процедуры, затем чертежи, механизмы, карты. На прежние дела банально времени нет.

— И слава Богу, — тихо сказала княгиня. Мне даже послышалась усталость матери, годами ждавшей дурных вестей о единственном сыне.

Князь нахмурился.

— В последних письмах он восторженно пишет о штабных задачах. Карты, фишки, споры до хрипоты.

— Там нет риска для здоровья. Сидят над картой, решают, как вывести обоз по разбитой дороге или спасти раненых. Ошибся в расчетах — угробил людей. Все на бумаге, зато наглядно.

— И он сидит над этим часами?

— Да. И пока бумажная дорога не будет идеальной, к реальным делам допуска нет.

Татьяна Васильевна заметно расслабилась. Мне кажется, Борис не очень горит желанием видеть родителей в Архангельском, потому им остается только верить своим соглядатаям и мне. Николай Борисович перешел к главному.

— Барон, мы рады за сына. Искренне. Но ваш «Отряд» привлекает внимание.

Я промолчал, чуть сильнее сжав трость.

— Борис пишет об этом как о настоящей службе, — продолжил Юсупов. — Порядок, машины, дисциплина. К такому быстро тянутся руки.

— Чьи? — спросил я.

— Государя, Великих князей, а Константину Павловичу интересна тактика. Молодежи просто охота поиграть в войну.

— А Мария Федоровна?

Княгиня покосилась на другой конец зала.

— Вдовствующая императрица все замечает. Особенно когда вокруг вас вертятся громкие фамилии.

Юсуповы озвучили то, что я подсознательно и так знал. Вокруг Отряда становилось тесно.

— Я не лезу в политику, — ответил я. — Учу их работать.

— Верю, — отрезал князь. — Но государственные умы полезное дело без присмотра не оставят. Имейте в виду.

Элен чуть склонила голову.

— Сегодня вы нарасхват, Григорий Пантелеевич. Роксандра Скарлатовна, великая княжна. Сейчас в окружении рода Юсуповых

Прозвучало немного ядовито. Эх, Элен, вредная ты, однако.

Юсупов вдруг посмотрел на меня очень серьезно.

— Барон, если вы выделили даму один раз — люди промолчат. Станцуете с ней второй или проигнорируете остальных — завтра весь Петербург вас поженит или обвинит в оскорблении.

Я скользнул взглядом по залу. Федор Толстой как раз приглашал какую-то фрейлину с таким мученическим лицом, будто шел на плаху. Видимо, пытается таким образом защитить репутацию Анны.

Нужно было срочно пригласить другую партнершу, отсечь разговоры о Роксандре.

Я посмотрел на Элен. Да уж, карма во всем своем великолепии.

— Элен? Составишь мне пару?

Она окинула меня ледяным взглядом.

— Быть второй после Роксандры Скарлатовны?

Николай Борисович деликатно отвернулся, пряча улыбку. Я влип.

— Я должен загладить свою вину перед тобой, — сказал я. — Хотя бы танцем

Она держала паузу, показывая, кто сейчас правит бал. Вредная, говорю же.

— Хорошо. Только ради спокойствия князя. Тебя, Григорий Пантелевич, явно нельзя оставлять без присмотра.

Элен вложила руку в мою ладонь. По пути к паркету намерения Элен проступали с каждым шагом. Под взглядами Юсуповых девушка держалась идеально: князь с княгиней видели воспитанную даму, откликнувшуюся на приглашение барона после разумного совета старших. Зал наблюдал ту же картину. Второй танец, другая партнерша, градус слухов вокруг Роксандры Скарлатовны должен быть снижен.

Руку она подала без задержки, однако пальцы оказались непривычно ледяными. И судя по ее мрачному лицу, Элен злилась.

С первыми аккордами мы прошли положенные фигуры в молчании. Краем глаза я отмечал Юсуповых, Фигнера у галереи, Екатерину Павловну. Все занимались своими делами. И все равно свербело мерзкое чувство, что я стою у стола с опасным камнем.

— Сегодня тебя передают из рук в руки, — произнесла Элен, едва рисунок танца позволил говорить тише. — Редкое зрелище.

— Ты сердишься.

— Да.

Вот так. Даже не улыбнулась.

— На меня?

— И на тебя, и на себя.

Хотелось отшутиться, но я прикусил язык. В ее голосе сквозила обида.

— Танец с Роксандрой — обычная благодарность.

— Знаю.

— И все равно злишься?

— Откажи ты ей, я бы разозлилась еще сильнее.

Сбившись с шага, я внимательно посмотрел на партнершу. Элен заметила заминку, но бровью не повела. Умеет все же она удивлять.

— Не ожидал.

— Ты сегодня многого не ожидал, Григорий Пантелеевич.

— Объясни.

Она выждала, пока мы разминемся со слишком любопытной парой.

— Роксандра Скарлатовна слишком умна для роли простой девицы на смотринах. Открытой посланницей Марии Федоровны она тоже выступать не стала, хотя и поначалу была ей, но потом ты ее заинтересовал. Но важно не это, а то, что ее пути ведут в круг императрицы Елизаветы Алексеевны: благотворительные дела, иностранные семьи. Эти дамы открывают любые двери без официальных бумаг. Отмахнешься от такой женщины — выставишь себя круглым невежей.

В груди начало подниматься раздражение.

Моя изначальная версия казалась логичной, Мария Федоровна делает старый, понятный ход, присылает подходящую женщину, вяжет танцем. Фигнер копал в ту же сторону, но сейчас передо мной разворачивали схему на порядок тоньше. Еще и неприятнее.

— Сперанский так считает?

— Поручений передавать тебе слова он не давал. Если ты об этом.

— Я спрашиваю о сути.

— Да. Прямого приказа от вдовствующей императрицы могло и не быть. Зачем марать руки, если можно воспользоваться любым итогом? Сама дорожка проложена через Гурьеву. Умная женщина помогла умному мастеру, затем попросила танец. Разве можно обидеть такую даму?

Я промолчал. Логично.

Гурьева, значит. Женские сети. А Мария Федоровна стрижет купоны, оставаясь в стороне. Сперанский оценивает эту паутину как изящный метод управления.

— Меня обложили со всех сторон, — хмыкнул я.

— Наконец-то.

Прозвучало тихо, без насмешки, видать устала ждать моего прозрения. Но я все же не искусен во всех этих интригах, как бы мне не хотелось уметь не влипать в подобное.

— Юсупов уже поминал Отряд.

— Как отец Бориса и человек света, и в этом он прав. Только это вершина.

— А что под ней?

Элен подняла глаза.

— Тебя отвлекают.

Я повел ее дальше по кругу. Хотелось остановиться посреди зала и потребовать нормального разговора, но правила света непреклонны, ведь самые важные вещи обсуждаются там, где нельзя повысить голос.

— От чего?

— От действительно важного, людей, машин, полигона. Архангельское перестало быть загородной мастерской, молодежь там учится иначе думать о войне.

Я что-то не понимаю. Что, уже все мои тайные проекты становятся достоянием общественности? Да быть того не может.

По привычке захотелось списать все на женскую ревность. Элен сама призналась в ней, значит, могла сгущать краски, транслировать паранойю Сперанского, колоть мою гордость из-за Роксандры. Удобно же.

Но что если я чего-то не знаю?

— Продолжай.

— С момента твоего приезда тебе постоянно подбрасывают задачи на самолюбие. Пари с Марией Федоровной. Загадка с камнем, бросающая вызов мастеру. Роксандра с ее манерами, амбиции.

— Ты говоришь так, будто вся моя жизнь — это раскрытая книга для любого в этом зале.

— Не для любого. Только для ключевых фигур.

Вот так, значит. Я наивно думал о секретности, ведь что на тверском заводе, что в Архангельском, да и у меня в поместье — охрана была на должно уровне. Так мне казалось.

Получается, меня не тащили на аркане, мне технично подкидывали вызовы, перед которыми пасовал здравый смысл. Хотел доказать императрице независимость Саламандры? Пожалуйста. Зачесались руки на уникальный камень? Держи. Купился на манеры умной фрейлины? Сам виноват. По отдельности — цепочка случайностей. А вот вместе…

Пока я тешил ремесленную гордыню, серьезные люди спокойно приценивались к моему Отряду?

— Откуда эти мысли?

— Сперанский, Юсуповы. И собственные глаза — они видят больше, чем тебе хотелось бы.

— И что они видят?

Ритм дыхания Элен на секунду сбился.

— Что рядом с тобой скоро не останется свободного места.

— Элен…

— Брось. Я говорю это не для жалости.

Она злилась, ревновала до зубовного скрежета, но выдавала анализ. Даже сквозь личную боль она думала о деле.

— Отряд — это то, что определит твое будущее, — продолжила девушка. — И если ты продолжишь бегать за красивыми светскими задачами, судьбу проекта решат без тебя.

Жестко.

Фигура вальса развела нас и свела снова.

— Сперанский считает, что меня отвлекали от Отряда?

— Он уверен: тебя использовали и отвлекали маневрами о женитьбе, использовали гордыню мастера.

— Точно сказано.

— Его слова.

— А твои?

— Мы ходим по краю.

Стало как-то не по себе.

— В чем именно опасность?

— Ты ждешь прямого нападения. А это банальная подготовка. Дождутся, пока Отряд встанет на ноги, — и аккуратно переведут твое дело в правильные государственные руки.

Крыть было нечем.

Я рассчитывал, что мой проект переживет сословную дурь и войну. Идиотизм. Отличную систему не обязательно ломать, ее можно плавно задушить в объятиях, обвешать нужными людьми и кураторами.

Музыка шла к финалу, я выровнял дыхание. Приходилось держать лицо — зал не виноват, что меня только что приложили моей же гордыней.

Хотел быть умнее двора, играть будущим знанием, а в итоге позволил дергать себя за ниточки ремесленного тщеславия. Аккуратно, через то, что я сам в себе уважал.

— Надеюсь ты вывалила все это из ревности, — буркнул я.

Она вскинула подбородок:

— Будь это только ревность, я бы молча дождалась твоей ошибки с Роксандрой. Но если у тебя отберут Отряд…

Обычная женщина с удовольствием наблюдала бы, как я перевариваю сказанное. Но не Элен.

Рисунок вальса развел нас в стороны. Дежурный поклон чужой даме, два шага, снова беру руку Элен. В голове тем временем крутилась рулетка: кто бывал в Архангельском? Кто мог донести о стрельбе? Что успел наболтать в письмах Борис, о чем догадался Беверлей, сколько услышал Толстой и как все это сложил Сперанский?

Губы Элен едва шевельнулись:

— Думаешь только об Отряде? Бери шире.

Я скосил глаза.

— Куда уж еще шире?

— Государь знает, что ты возишься с винтовками.

Да чтоб тебя…

Кажется, я не сбился с шага. Скажи мне, Элен, что это шутка.

— Кто донес?

— Имен лучше не называть.

— Элен…

Она уловила мой тон.

— Сперанский избегает прямых приказов. Я поймала обрывок разговора, но его хватило.

Очередное расхождение, какая-то девица одарила меня улыбкой, я автоматически поклонился, подавляя желание стукнуть кого-нибудь. Ноги машинально выписывают кренделя.

На сближении Элен снова заговорила:

— Подробностей у них нет.

— Тогда что у них есть? Я планировал, что и ты ничего об этом не знаешь.

Она иронично улыбнулась. Кто все разболтал? Толстой? Фигнер? Сам Борис?

— Слухи об опытах с дальним выстрелом, подозрения о полном отсутствии порохового дыма. И твое явное нежелание хвастаться результатами. Императору этого вполне достаточно.

Первой вспыхнула дикая злость на Элен. Я убеждал себя, что она ревнует, поэтому таскает сплетни от Сперанского и так бьет исподтишка.

Вот только злиться следовало на себя.

— Кто пустил слух?

— Вариантов тьма. Твои мастеровые в постоянных разъездах. В Архангельском толкутся знатные фамилии. Беверлей болтает с лекарями. Толстой вроде молчит, зато постоянно вертится поблизости. Фигнер вообще ходячая проблема. Свита наследников мотает на ус каждую мелочь. Добавь сюда Сперанского — этот умеет выпотрошить человека без вопросов.

Назови она одно имя, стало бы легче. Предателя легко прижать, но я сам наплодил столько дыр в собственном заборе, что искать виноватого бесполезно. Сквозило отовсюду.

Очередной поворот, Элен держалась отстраненно. Она прекрасно понимала мое состояние. Еще бы, передо мной разрушился весь существующий миропорядок.

— Почему Александр Павлович молчит?

— Выжидает. Проект сырой. Задай он вопрос сейчас — тебе придется отчитываться, дело застопорится. Пока он помалкивает, ты доводишь оружие за свой счет.

Хитро. Логика короны ясна. Зачем рвать сырую заготовку с верстака? Пусть мастер тратит здоровье, деньги, недосыпает ночами, потом можно просто прийти и забрать готовое. Государь мог и не держать этого в голове — за него все просчитали умные люди в министерствах. Моя личная оружейная монополия накрывалась медным тазом.

Ювелир с забавными игрушками кончился.

Именно в этот момент я вдруг сложил все кусочки картины. Пари, проклятый камень, Роксандра, бальные интриги, Юсуповы. У каждого эпизода имелась своя логика. Спор с императрицей надо выигрывать, сложную задачу с камнем — решать, полезную фрейлину — привечать, светский политес — соблюдать. Под прикрытием всей этой разумности меня элегантно увели в сторону.

Никто не волок меня на аркане, мне виртуозно подбрасывали вызовы, а внутренний ремесленник бросался на них как голодная псина на кусок мяса. Гордыня требовала доказать превосходство и утереть нос двору. Я мнил это своей силой. Элен одним щелчком указала на зияющую дыру.

— Ты побледнел, — тихо заметила она.

— Тебе кажется.

— Значит, злишься.

— Да.

— На меня?

— Уже нет.

Мы продолжали кружить по залу. Взгляд цеплял те же лица, все на своих местах. Только теперь эта толпа выглядела иначе. Ищи теперь, кто из них союзник, кто сливает информацию, а кого используют втемную.

До войны оставалось меньше года.

Факт всплыл в голове буднично, совсем скоро весь этот лоск, шепотки, дуэли и дамские интриги измерят кровью и застрявшими в распутице обозами.

Надо срочно Фигнера отправить на юг через Екатерину Павловну. Пусть вернется к весне обновленным. Отряд форсировать в тишине. Авроры довести до ума. Винтовки… А что с ними делать?

А Элен… С ней что?

Я посмотрел в ее глаза. Эта женщина ломала мою систему координат, ведь вне уживалось столько всего — работа на Сперанского, острый ум и преданность собственным принципам. Она способна вытащить из петли. И она же впустит в дом жандармов, если сочтет это правильным.

— Зачем ты все это вывалила?

Она ответила спустя время:

— Хотела бы твоей ошибки с Роксандрой — молчала бы. Хотела бы выслужиться перед Сперанским — тоже. Ты меня сегодня сильно раздражаешь, Григорий. Но позволить им поймать тебя на тщеславии и увести от главного дела я не могу.

О как, зато честно.

— Спасибо.

— Оставь благодарности. Позже решишь, стоило ли.

Танец заканчивался. Положенный шаг, разворот, касание руки. Зал беззаботно улыбался, следил за веерами и кружевами. Никто здесь не догадывался, что история с фрейлинами и светскими обидами только что подошла к концу.

Музыканты выдали финальный аккорд. Выведя Элен из круга, я отвесил регламентированный поклон. Она присела в реверансе, очередной бальный ритуал.

Я подвел Элен к Юсуповым и поклонился.

Все было сделано правильно, я вернул даму под покровительство княжеского дома, Юсупов принял ее, княгиня Татьяна Васильевна чуть смягчила лицо.

Только я уже не мог принимать этот вечер обычным.

Юсупов явно был доволен тем, что второй танец состоялся. Теперь свет уже не мог так легко сделать из Роксандры Скарлатовны единственную женщину, отмеченную мною за вечер.

Я хотел сделать шаг в сторону и собраться с мыслями, но князь Николай Борисович вдруг перевел взгляд мне за плечо. Княгиня Татьяна Васильевна сразу изменилась в лице, совсем немного. Элен опустила глаза.

Я повернулся.

К Юсуповым шел Александр Павлович. Рядом с ним двигался Константин. Государь будто просто менял круг собеседников после разговора с генералом. Константин чуть наклонился к брату, произнес что-то вполголоса и посмотрел на меня.

Еще полчаса назад я услышал бы в этом подходе честь. Император заметил Юсуповых, решил сказать пару слов, увидел рядом Саламандру. Похоже на обычный придворный ход, я бы даже сказал «приятный ход», если не знать лишнего.

Я не успел решить, как держаться, когда заметил движение со стороны круга Екатерины Павловны.

И Катишь шла к нам.

А чуть поодаль, видимо, заметив необычный сбор влиятельных лиц, сюда направилась и Мария Федоровна. Ее сопровождал Сперанский.

Я не был государственным человеком, не был князем, министром, полководцем, или членом фамилии. Еще недавно я был мастером, которому приходилось доказывать свое право на каждый шаг. А сейчас рядом стояли Юсуповы, приближался государь с братом и сестрой, подходила и Мария Федоровна со Сперанским.

Я посмотрел на Элен. Она, кажется была напугана.

Возле меня собирались люди, управляющие империей.

Что происходит?