Глава 21

Вернув Элен к Юсуповым, я обнаружил вокруг плотное кольцо фигур. Свита стянулась незаметно. Стоило мне поклониться Элен, княгиня Татьяна Васильевна плавно забрала ее под свое крыло.

Рядом появился император. Чуть позади маячил Константин. Екатерина Павловна держалась вполоборота, достаточно близко. Тут же обреталась Мария Федоровна в сопровождении Сперанского. Благо, Толстой подтянулся ближе ко мне. Как верный товарищ и человек будущего Отряда, он занял позицию на моем фланге.

Слова Элен набатом били в голове: государь осведомлен о винтовках. Да, чертежи и скрытая механика редуктора наверняка оставались для него тайной, но сведений хватало для пристального внимания. И сейчас самодержец стоял рядом, не задавая ни единого вопроса.

Я забрал у слуги трость, которую отдавал на время танца. Лучше бы Александр спрашивал в лоб. Тогда можно было бы отшутиться, съехать на сырость образцов, как-то отсрочить демонстрацию. Вот только монаршее молчание краев не имело. Александр благосклонно отвечал на поклоны. С таким же скучающе-вежливым видом он мог изучать новые рессоры кареты или выскочку-мастера.

Взгляд Федора Ивановича потяжелел. Всей сути разговора с Элен граф не знал, но явно понял напряженность обстановки. Если тебя со всех сторон поджимают Романовы вперемешку со Сперанским и Юсуповыми, дело пахнет керосином. Тут уже не до милой светской болтовни.

Нарушил эту мизансцену голос Константина.

— Барон, что вы творите с молодежью? Юсупов-младший сгинул в Архангельском, кои вами перестроен. Мои братья после лекций доводят наставников до белого каления, а граф Толстой нынче, извольте видеть, выплясывает. Попахивает тлетворным влиянием.

По толпе шелестнул смешок. Толстой зыркнул на великого князя так, что я мысленно поблагодарил судьбу за такое расстояние между ними.

— За танцы, Ваше Императорское Высочество, граф Толстой отвечает единолично.

— Неужто? Выходит, на вашей совести остаются только Архангельское да дерзкие речи моих братьев?

— О Борисе Юсупове лучше спрашивать его самого или родных. Великие князья, смею надеяться, задают вопросы исходя из собственного ума. Я только даю пищу для размышлений.

— Скользкая дорожка, — хмыкнул Константин, покосившись на Александра. — Сначала пища, потом привычка, глядишь — без вас и шагу не смогут сделать.

Странная претензия. Император ответил полуулыбкой.

За солдафонской прямотой Константина скрывалась цепкая хватка. Жаль, дворцовые сквозняки уже разнесли слухи о моих делах.

Вдовствующая императрица проигнорировала Константина и величественно обратилась ко мне:

— Любое дело полезно смолоду, коль скоро оно бережет от дурного.

Вот, может же, когда хочет. Или это не меня она поддерживает?

— Полностью согласен, Ваше Императорское Величество. Хорошим занятием можно очень сильно увлечь неокрепшие умы молодых людей, — заявил я.

Вся эта светская болтовня меня раздражала. Но еще больше раздражало то, что Романовы окружили меня. Мария Федоровна перевела взгляд с сына на меня.

— Минувшей зимой вы уже доказали, барон, что забава вполне способна обернуться семейным обычаем.

Не понял Это о чем она? Елка? Мерцание свечей, стеклянные шары, восторженные мордашки. Да, получилось неплохо. Даже взрослые тянулись к игрушкам, расспрашивали о корнях традиции. Людям порой необходим уют. На то и был расчет у меня.

— Детвора до сих пор вспоминает вашу елку, — продолжила Вдовствующая императрица. — Да и взрослые тоже. Большая редкость. Обычно новшества вызывают либо раздражение, либо потеху. У вас же вышло иное.

Что я мог ответить? Романовы были благосклонны в тот год, им угодил. Я склонил голову:

— Ваша семья проявила ко мне крайнюю благосклонность, Ваше Императорское Величество.

— Дело не только в благосклонности.

А вот этого не надо, попусту тут никто никого не хвалил. Да и к чему она елку вспомнила? Да еще и на глазах у всего семейства и Сперанского… Приступ ностальгии?

Екатерина Павловна хранила молчание, хотя ее лицо, украшенное парадным личником, было строгим. Мимо плыли танцующие пары, где-то заливисто смеялись, а лакеи бегали с подносами. Дворец жил своей суетой.

— Семья, барон, — голос Вдовствующей императрицы прозвучал подозрительно мягко, — держится вместе не только благодаря торжественным приемам. Иной раз нужен верный знак, который заменяет тысячи высоких слов о долге.

Голос Марии Федоровны журчал настолько умиротворяюще, что случайный слушатель ни за что бы не почуял подвоха. Императрица искусно плела кружево из непонятных мне конструкций. Елка, дети, зимний праздник. Чем мягче стелился ее тон, тем сильнее я сжимал трость. К чему все это? Хочет, чтобы я снова ель притащил с игрушками? Не думаю, что это так сложно — мои мастера в «Саламандре» справятся за пару недель.

— Зима из-за ели прошла уютно, барон, — произнесла она.

Константин усмехнулся.

Александр скосил глаза на брата. Великий князь подобрался, хотя в уголках его губ пряталась шальная улыбка.

— Ваше Императорское Величество, — вступил я, — детский восторг неподделен, оттого и праздник удался. Ремесленник волен выточить любую безделицу. Однако традицией она становится стараниями тех, кто к ней возвращается.

Вот, получи. Праздник сделали дети. Мария Федоровна сузила глаза.

— Именно так. Вы отлично ухватили суть.

О как. Меня снова пытаются «вести»? Что-то сегодня слишком много вопросов. Я ей еще Роксандру не простил. Да и пари то — бесит.

— Грядущей зимой, — продолжила она, — мне угодно поручить вам особую работу. Для семьи. Предмет для дома Романовых, хранящий имена, даты, уважение к предкам, может даже… нить к потомкам.

Вот значит как? Интересно. Заказчики всегда цепляются за конкретику, требуют диадему, складень, табакерку с вензелями, затем выкручивают руки капризами. Вдовствующая императрица подкинула мне идею: Род. Семья. Зимнее торжество. Память. Руки аж зачесались. Соскучился я по такому. Работа над заказом «пари» не приносила особого удовольствия, она казалась попыткой удивить своим мастерством, не давала мне особого душевного подъема. Не знаю почему так.

Стоя посреди венценосной свиты, способной щелчком пальцев стереть мою мастерскую в порошок, я вдруг осознал масштаб. Мне делегировали право самостоятельно решить, как именно династия Романовых увековечит себя.

Профессиональный азарт взвился на дыбы. Редчайшая задача. Абсолютно чистый холст.

Лицо Екатерины Павловны окаменело. Ее взгляд на мать был настороженным. Кажется, я чего-то не понимаю. Что-то упускаю. Но что?

Старый князь Юсупов помрачнел, Сперанский хранил пугающее спокойствие.

Наконец подал голос Александр:

— Достойной семье — достойное воплощение. На закупку золота, камней и прочих надобностей казна выделит до ста тысяч рублей.

Ух… Сказано тоном рачительного хозяина. Сто тысяч материалами. Сумма колоссальная, сводящая с ума любого ювелира. Беда в том, что подобные горы богатства всегда приходят в сопровождении надзирателей, въедливых описей, расписок за каждый карат и объяснений за каждую испорченную унцию металла. Это такой способ возвести вокруг моей жизни караул? Все так просто?

Денег у меня хватало с избытком. Я мог содержать мануфактуры и скупать инструмент безо всяких монарших милостей. Проблема крылась в том, что Романовы покупали право безраздельно владеть моим временем. В этом вся интрига? Опять? Отвлечение от Отряда? Да что ж за день такой? Одни вопросы.

— В таком случае, я добавлю аналогичную сумму из собственных средств, — Вдовствующая императрица плавно перевела взгляд на сына. — Подобный замысел не терпит крохоборства.

Двести тысяч. Дворцовая выучка сдержала охи и вздохи, однако губы Константина сжались в прямую линию, веки Юсупова дрогнули, а Катиш и вовсе превратилась в соляной столб. Даже скучавшая вдалеке свита навострила уши. Громадный бюджет под вещь, не имеющую даже словесного наброска. На этот раз меня прижали к стенке основательно.

Отказ будет приравниваться к оскорблению, если не к измене. После домашней елки, после личного участия Александра и щедрых посулов матери пойти на попятную было немыслимо. Окружающие забудут мои логичные оправдания, зато факт публичной оплеухи правящему роду запомнят на десятилетия. И прощай ювелирный дом.

Эго ювелира заскреблось о ребра. Уникальный шанс! Творить без оглядки на чужие указки, диктовать стиль… В голове начали даже появляться варианты: механический ковчег, многоярусный складень, часовой автомат, какие-нибудь «русские чудеса Света».

Я с силой сжал набалдашник трости.

Стоп. Рано. Любой эскиз в голове — шаг в их ловушку. Увлекусь деталями, и они сожрут меня.

Свита выжидала. Мария Федоровна искала в моих глазах благодарный огонь, император ждал покорности. Союзники вроде Толстого хмурились, осознавая безвыходность положения. Дергаться на этом минном поле было смерти подобно.

Я отвесил поклон, какого требовал этикет.

— Ваши Императорские Величества оказывают мне колоссальную честь. Столь фундаментальный труд требует глубочайшего осмысления.

— Никто вас в шею не гонит, барон, — благосклонно кивнула императрица. — Времени до зимы предостаточно.

Вот и озвученный срок. До Нового года.

Целых полгода они собирались держать меня на коротком поводке императорского заказа. Вдовствующая императрица излучала безмятежность. Такое ощущение, что Романовы, за исключением Катишь, ждали как я пущусь в пляс от радости.

— Прежде чем рассыпаться в благодарностях за оказанное доверие, Ваше Императорское Величество, позвольте обозначить масштаб проблемы.

Мария Федоровна чуть вздернула подбородок:

— Говорите, барон.

— Банальную драгоценность легко изготовить по эскизу. Здесь же одного рисунка мало. Коль скоро речь идет о династии, мне необходимо понимать, какую именно память семья желает увековечить.

Начало вышло аккуратным, хотя и немного нагловатым. А требовать от меня полгода — не нагло? С другой стороны, навалить золота, насыпать самоцветов, впихнуть хитрую механику и заставить толпу ахнуть на первой презентации — пара пустяков. Вот только семейная реликвия кроится по другим лекалам, малейшая неточность в деталях и весь слепящий блеск стангет пошлостью.

— Чего конкретно вы требуете? — поинтересовалась Мария Федоровна.

— Имена, даты, портретные миниатюры, значимые вехи. Все, что сочтете допустимым передать в мастерскую, дабы не допустить ни малейшей оплошности.

— Списки подготовят. Миниатюры отберем.

Пока мы двигались в рамках ее ожиданий. Фамильный заказ требует фамильных архивов, это же прагматично.

И тут разогнанный от напряжения мозг зацепился за нужную ниточку. Сработала ремесленная привычка: когда деталь упорно не встает в паз, виновата обычно перекошенная соседняя шестеренка. Императрица говорила о семье, однако Романовы не висели в безвоздушном пространстве. Любой род привязан к географии: резиденции, храмы, места коронаций, скорбные комнаты, старые тракты. У правящей династии такая география охватывала колоссальные территории.

В штабной комнате Архангельского стены украшала отличная карта, склеенная по крупицам. Мои парни из Отряда часами двигали по ней фишки, прокладывая маршруты обозам. Грош цена была этой красоте. Тракт там рисовал столичный писарь, не нюхавший весенней распутицы, а переправы хвалили купцы.

На самом верху оперировали совершенно иными данными. Сюда стекались реальные отчеты, планы округов, чертежи мостов и точные схемы дорог. Для меня это важная информация по формированию логистики перед Отечественной войной.

Разумеется, озвучивать подобные мысли вслух я не собирался. Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы погасить преждевременную радость. А нервишки-то пошаливают, Толя.

— Существует еще один нюанс, Ваше Императорское Величество. Династия неотделима от географии. Петербург, Москва, Царское Село, памятные тракты. Вплетать их в композицию ради пустой красоты нельзя. Необходимо точное понимание значимости каждого уголка, иначе мы получим банальщину. Да, дорогую, но банальщину.

Александр подобрался, его взгляд стал еще более цепким.

— Речь идет не о портретах, барон?

— О местах, Государь. Ошибка в расположении значимой резиденции или храма превратит шедевр в фальшивку.

У Константина с лица слетела ухмылка.

— Что именно вам нужно? — прищурилась Мария Федоровна.

— Достоверные описания и планы тех мест, которые Ваше Императорское Величество сочтет связанными с историей семьи. Храмы, города, ключевые маршруты между ними.

О военных складах, переправах и линиях снабжения я благоразумно умолчал. Всему свое время. Нужная военная инфраструктура прицепом потянется за парадными маршрутами, главное, грамотно составить запрос.

Сперанский едва заметно опустил веки. Кажется, реформатор раскусил игру: картинки для украшений интересовали меня в последнюю очередь. Впрочем, влезать он не стал. Уж он-то, как я понимаю, прекрасно знал об «Отряде» и возможно даже о «штабе» с картами в Архангельском.

Зато во взгляде Катишь мелькнула заинтересованность. Сестра императора увидела, как я нащупал слабину в царском заказе. Юсупов тоже слушал с видом прожженного дельца. Финансовая сторона сделки никого здесь давно не волновала. Я выторговывал доступ к информации, спрятанной за ширмой семейных ценностей.

— Я обдумаю список необходимых мест, — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла Мария Федоровна.

Отлично, с первой линией обороны разобрались. Теперь следовало выставить вторую, иначе до зимы меня погребут под лавиной высочайших советов и поправок.

— Осмелюсь просить еще об одной милости.

Не перегибаю? А, все равно. Сами напросились своими интрижками. Мягкость из голоса императрицы улетучилась.

— Слушаю.

— Вплоть до первого закрытого показа право определять финальную форму изделия остается за мной.

Заявление граничило с наглостью. Пришлось срочно смягчать пилюлю, пока кто-нибудь из свиты не решил публично высечь зарвавшегося ювелира.

— Безусловно, строгий учет всех переданных материалов, миниатюр и дат будет задокументирован. Однако жесткая указка по каждому вензелю на этапе задумки… Я ведь превращусь в банального исполнителя чужого списка.

Император откровенно изучал меня, оценивал ремесленника, посмевшего выставлять встречные условия вместо слепых восторгов от дождя из золота и каменьев.

— Вы требуете колоссального доверия, барон, — констатировала Мария Федоровна.

— И беру на свои плечи соответствующие риски. В случае неудачи за испорченный замысел отвечать придется лично мне.

Вот, разговор наконец-то свернул с пышных фраз на понятную почву. Диспозиция слегка пошатнулась. Сначала мне навязывали сроки и бюджет. В ответ я выкатил свой ценник: эксклюзивные логистические данные под соусом творческой свободы.

Вдовствующая императрица задумалась.

— Уговорил, языкастый. — хмыкнула Вдовствующая императрица. — Имена, миниатюры и семейные даты вам передадут. Сведения о местах получите через людей, назначенных государем или мной. Полную свободу, без контроля с нашей стороны — тоже дарим. Твори, мастер.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество.

Я еле сдержал довольство в голосе. А Мария Федоровна, добавила мягче, обволакивая слова бархатом:

— И еще, барон. Наш давний спор не забыт. Если я благосклонно приму ваш труд, я сочту дискуссию исчерпанной. И впредь избавлю вас от своей заботы в вопросах обустройства вашего дома.

Вот же… Я услышал жесткий ультиматум: выдашь шедевр — отвяжусь со сватовством и навязанными невестами. Катишь и стоящая поодаль Элен тоже прекрасно поняли истинную суть этой материнской «заботы».

— Я прекрасно помню предмет нашей дискуссии, Ваше Императорское Величество, — кивнул я. — И приложу все усилия, дабы завершить ее вовремя.

Тут уж Константин не выдержал:

— С вами не соскучишься, барон! То елки, то диковинные механизмы, теперь вот династические тайны вынь да положь. Еще и спор с матушкой…

Александр строго зыркнул на брата, и великий князь примирительно вскинул ладони:

— Молчу, Государь. Почти нем как рыба.

По толпе шелестнул вежливый смешок. Я дежурно улыбнулся в ответ, хотя веселиться совершенно не хотелось.

Александр мазнул по мне взглядом:

— Буду ждать Нового года с неподдельным интересом, барон.

Звучало как высочайшая милость. Или как зловещее обещание. Теперь за Саламандрой будут следить с удвоенной силой, фиксируя каждый шаг. Куда уж больше?

Император махнул Юсуповым и двинулся дальше по залу. Константин увязался следом, бросив на меня плотоядный взгляд. Обычно так смотрят дети на заводную игрушку, прикидывая, насколько тяжело оторвать ей голову.

Мария Федоровна тоже откланялась. Сперанский проплыл за ней серой тенью, так и не издав ни звука. Странно, что он в ее свите.

Кольцо вокруг меня рассыпалось. Юсупов-старший задержал на мне взгляд, полный делового уважения — старый лис оценил, как я выпотрошил гибельную сделку. Лицо Элен тоже оттаяло.

Задержалась только Екатерина Павловна. Мне казалось, что она хотела что-то сказать, но так и не решилась. Она отвернулась и ушла.

Оставшись один посреди бального гомона, я мысленно подбил баланс. Двести тысяч казенным металлом. Карт-бланш на форму. И самое главное — легальный доступ к имперской логистике.

Двор рассчитывал купить полгода моей жизни. Заказ я принял. Вот только расплачиваться им придется не только золотом.