Глава 7

Мария Федоровна выдала самую милую улыбку. Мне вдруг стало тесно в сюртуке. Я оперся на трость, поклонился, выгадывая себе немного времени.

Императрица смотрела на редкость приветливо.

— Ваше Императорское Величество застали меня врасплох, — ответил я. — После дороги хотелось сперва привести себя в божеский вид и поберечь глаза присутствующих дам.

Какая-то из девушек прыснула в кулак. Дама постарше окатила ее хмурым взглядом, и фрейлина мгновенно заткнулась.

Мария Федоровна продолжала улыбаться. Мое «ворчание» по поводу ее срочного вызова она проигнорировала.

— Но вы успели привести себя в порядок, барон.

Мысленно я поблагодарил Анисью. Горячая вода и вычищенные сапоги сделали свое дело. Надо накинуть ей жалованье.

— Позвольте представить вам тех, чьи глаза вы решили поберечь.

Начала императрица с опытных дам.

Екатерина Петровна Валуева склонила голову с ленцой. Из возраста невест она давно вышла, такие дамы умеют придавить взглядом или вовремя вытянуть из собеседника лишнее слово. Здесь она работала глазами хозяйки. Я поклонился ей с максимальной осторожностью, поскольку недооценивать подобных женщин могут только клинические идиоты.

Следующую представили Марию Дмитриевну Гурьеву. Это одна из тех трех девиц, что я заметил вначале. Она словно впитывала и интонации Марии Федоровны, и каждое мое движение. Она не кокетничала и держалась с достоинством. Мужа такая истериками донимать не станет, зато быстро спеленает полезными знакомствами.

Я поймал себя на мысли, что каждую даму примеряю на вакантную должность вменяемой мне жены. Аж свело скулы, будто лимон разжевал.

Прасковья Николаевна Головина стушевалась — это вторая дама из тех трех. Выглядела она моложе Гурьевой, и эти смотрины доставляли ей дискомфорт. Девушке было по-человечески неловко.

Очередную даму я запомнил — Александру Ивановну Архарову. А это третья из девиц. Только сейчас я внимательнее ее рассмотрел. Я внутренне застонал, ведь совсем еще ребенок. Девочка совершенно не умела прятать любопытство и то и дело стреляла глазами в сторону Валуевой в поисках одобрения.

Мне начали представлять остальных и в какой-то момент я начал напрягаться от обилия новых лиц. Под конец представили Софью Юрьевну Нелединскую-Мелецкую. Она таращилась на меня с каким-то щенячьим восторгом. Роль возможной невесты ее интересовала мало — ей больше хотелось поглазеть на сказочного Саламандру, думаю, так разглядывают диковинного зверя в клетке.

Я отвесил всем общий поклон и постарался ни на ком не задерживать взгляд. Лишняя секунда внимания — и я попал.

Мария Федоровна пригласила меня пройти вперед. Я повиновался и остановился на самом виду.

— Вы много трудитесь, барон, — мягко сказала Мария Федоровна. — Постоянно в разъездах, устраиваете мастерские. Сказывают, даже ваш отдых прячут за очередным поручением.

Тонкий укол, однако. Но при этом мне слышалась такая материнская забота, что захотелось сбежать. Я перехватил трость покрепче.

— На мне висит слишком много незаконченных дел, Ваше Императорское Величество.

Она приподняла одну бровь.

— К сожалению, мне всегда не хватает времени, — дополнил я.

Валуева едва заметно скосила глаза на девушек. Тех, троих, что я заметил в начале: Гурьева, Головина и Архарова. Вдовствующая императрица молчала, поэтому мне пришлось дальше «оправдываться». Меня посетила интересная мысль, поэтому тут Остапа понесло.

— Мое жилище сейчас напоминает скорее мануфактуру, — развел я руками. — Грязно, шумно, повсюду инструменты. Привычным к изяществу людям там придется туго.

— Отличный повод навести порядок.

Приплыли. Меня грамотно обложили словами о заботе и доме, и крыть было нечем.

— Боюсь, если привести неподготовленную хозяйку в мои владения, она первым делом потребует плотника, лекаря и лошадиную дозу успокоительного на год вперед.

Мелецкая тихо фыркнула. Головина тоже заулыбалась. Мало кто сообразил, что я обрисовываю вполне реальную картину.

— Терпение полезно всем, — отрезала Мария Федоровна.

Я промолчал и склонил голову. Ответишь — признаешь, что вслух обсуждаешь свою будущую семью.

Архарова дернулась вперед и тут же остановилась под тяжелым взглядом Валуевой.

— Ваше Императорское Величество… — девушка покраснела. — Могу я задать барону вопрос?

— Спрашивайте, Александра Ивановна.

Архарова, та что ребенок, повернулась ко мне и смущенно спросила:

— Простите, Григорий Пантелеевич. Наверное, это сущая глупость… Правда ли говорят, что Саламандра совершенно не горит в огне?

Пальцы Валуевой вцепились в веер. Старая фрейлина будто бы хотела рявкнуть. Девчонка сквозь землю провалилась бы от стыда.

Не знаю, что мной двигало в тот момент, но я сделал полшага и принял огонь на себя.

— Горят все, сударыня. — Я чуть приподнял трость с глазастой саламандрой на набалдашнике. — Просто ювелир постоянно возится с раскаленным металлом и тут поневоле начинаешь соображать, куда не стоит совать руки.

Девочка захлопала ресницами и тихо рассмеялась от облегчения.

— Выходит, сказки врут? — осмелела Архарова.

— На то они и сказки. Иначе бы скучно судачить в петербургских гостиных.

Мария Федоровна благосклонно кивнула.

— Стало быть, сплетни вас не задевают, барон?

Во как завернула. Эти словесные кружева — ее поле битвы. Зря я туда лезу. Нужно отступать.

— Не задевают. Более того, из сплетен всегда понятно, чего столичная публика боится.

Тут в разговор без приглашения влезла Гурьева, это первая из «трех девиц».

— И чего же?

О, умница, влезай в разговор, а то императрица съест меня не поморщившись.

— Опростоволоситься при свидетелях.

Попадание оказалось удачным. Архарова прыснула в кулак, вспомнив свою недавнюю оплошность, а Головина посмотрела на нее с сочувствием. Императрица прикрыла глаза и явно оценила, что я не выставил девчонку идиоткой.

— Вы весьма снисходительны к чужому любопытству, — заметила она. — Подобные признания могут обеспокоить вашу будущую хозяйку.

Мария Федоровна произнесла это, слово «будущую» царапнуло мой слух.

Я учтиво поклонился.

— В таком случае ей стоит заранее знать одну вещь. Ювелир делает драгоценные вещи сам преисполнившись любопытством от того, как поведет себя камень при огранке.

Не думаю, что все поняли истинный смысл моих слов. Хотелось расшифровать свою фразу, сделав упор на то, что в графике ювелира на «супругу» может не хватить времени. Ведь именно об этом мечтают эти юные особы? Или я чего-то не понимаю в женской психологии? Я сдержал хмыканье, чтобы никого не обидеть. Из меня тот еще психолог. Вон в какую ситуацию попал — сама Вдовствующая императрица решила устроить мою семейную жизнь.

Архарова хотела улыбнуться, но напоролась на строгий взгляд Валуевой. Гурьева задумчиво кивнула, оценив мои слова. А Головина посмотрела на меня почти с теплотой, а Мелецкая кажется убедилась, что со страшным бароном можно спокойно болтать обо всем на свете.

Скверно. Я бы сказал — отвратительно.

Я приехал отбиваться от свадьбы, но за пару минут умудрился обаять, зацепить и не обидеть. Императрица прекрасно все видела и наслаждалась моментом. Торопиться ей было некуда. Меня просто заперли в комнате с женщинами.

— Что ж, барон, — Мария Федоровна указала на стол. — Начнем с чая. Горячая чашка после дороги взбодрит вас.

Я поблагодарил императрицу и подошел к столу. Первый раунд я пережил и даже остался стоять на ногах. Разговор получился сумбурный, но я надеюсь на то, что родившуюся идею получится реализовать.

По указу Марии Федоровны мы переместились ближе к небольшому чайному столу. Рассаживались без лишней спешки. Место мне определили не слишком близко к императрице, но так, чтобы любая из фрейлин могла разглядывать меня в свое удовольствие. Приняв фарфоровую чашку, я вдруг остро пожалел об отсутствии рабочего кожаного фартука. В заляпанном наряде я сошел бы за обычного ремесленника, а чистый сюртук выдавал во мне образцового жениха.

Екатерина Петровна Валуева устроилась чуть сбоку от молодежи. Эта опытная дуэнья обходилась без словесных команд, отлично управляя стайкой девиц одними взглядами. Под ее прицелом Архарова поспешно бросила теребить ленту на веере, а Софья выпрямила спину. Головина придвинула к себе чашку, явно пытаясь занять чем-то дрожащие руки. И только Гурьевой не требовалось ничего поправлять — она изначально заняла нужную позу.

Эх, Толя, куда ты попал?

Мария Федоровна сделала маленький глоток. Ее ласковый взгляд наинал раздражать.

— О дорожных тяготах расспрашивать не станем, барон, — произнесла императрица. — Полагаю, что дамам будет интереснее послушать о вашем ремесле.

Валуева тут же вступила в разговор:

— Если барон не сочтет вопрос праздным, расскажите, как именно вы выбираете камень? Мне всегда казалось, что руководствоваться ценой недостаточно.

О, ремесло? Это мы могём.

Хотя, выглядит как наживка. Стоит мне увлечься и пуститься в профессиональные рассуждения, как я расслаблюсь и потеряю контроль. Я вцепился обеими руками в блюдце, всерьез размышляя о том, что стоять под пистолетным дулом на дуэли сейчас было бы комфортнее. Там хотя бы понятно, с какой стороны прилетит пуля.

— Заоблачная стоимость тешит гордыню покупателя, — отозвался я. — Многие господа требуют вставить самый огромный бриллиант просто от неумения разбираться в красоте.

Архарова тут же навострила уши. Следующий удар нанесла Гурьева:

— А случалось ли вам, барон, сталкиваться с заказчиками, которые выбирают украшение не заботясь о даме?

Серьезная заявка. В этой девице отсутствовало глупое любопытство. Гурьева желала видимо проверить, начну ли я обсуждать женщин как безмозглых витринных кукол. Краем глаза я отметил, что Мария Федоровна превратилась в слух.

— Сплошь и рядом, Мария Дмитриевна. В итоге мы получаем помпезную вещь, которую физически тяжело носить. Я, конечно, могу честно предупредить, что массивный рубин портит лиц, тяжелая оправа оттянет ухо, а цвет камня сделает кожу землистой. Только мало кто любит слушать правду за свои же деньги.

— И как вы поступаете? — поинтересовалась фрейлина.

— Пытаюсь по мере сил сгладить дефекты. Если клиент уперся, просто отказываюсь ставить на работу личное клеймо.

Предыдущие рассуждения о деньгах Головину совершенно не трогали, а вот сейчас она с живостью вскинула голову.

Девушка провела тонким пальцем по краю блюдца и тихо произнесла:

— Мне доводилось видеть изумительные парюры, причиняющие своим владелицам ужасные страдания. Весь свет сыплет комплиментами, а несчастная сидит и терпит боль.

Дежурная светская беседа внезапно перестала быть игрой. Головина говорила об ожерельях, но подразумевала нечто глубоко личное. Пришлось отвечать осторожно:

— Если украшение высасывает силы и требует постоянной муки, значит, мастер напортачил с расчетами. Или муж оказался самодуром.

От благодарного взгляда Головиной мне захотелось прикусить себе язык. Сболтнул лишнего. Валуева оценила обстановку и технично сдвинула вазочку с сахаром подальше от края стола. Обычная забота о сервизе, зато эта секундная заминка позволила императрице сделать все необходимые выводы о моих взглядах на женскую долю.

Толя! Да что ж такое? Ты наоборот должен отгородится и стать самым непривлекательным женихом. А получается, что только хуже делаешь. Они так смотрят…

Софья Нелединская-Мелецкая, та, что представили последней, она сидела поодаль, спросила:

— Барон, а отчего крохотный камень порой притягивает взоры сильнее крупного? Я видела на одном балу скромный гранат, и он затмил все бриллианты.

Стоит расслабиться, и я прочту вдовствующей императрице лекцию об углах огранки, показателях преломления и глубине посадки. А она в этом разбирается. Волевым усилием я вернул чашку на стол.

— Софья Юрьевна, с мелким камушком ювелиру приходится возиться дольше: искать правильный угол, давать металлу свет, прятать крапаны. Грамотно закрепленный кристалл заберет на себя все внимание.

Софья закивала. Архарова заозиралась по сторонам и выпалила:

— А с людьми так тоже можно?

И тут же испуганно сжала губки. Валуева сверкнула глазами. Разумеется, несмышленая девчонка ляпнула вслух то, о чем взрослые дамы предпочитали помалкивать. Мария Федоровна не стала вмешиваться.

— Людьми манипулировать гораздо опаснее, Александра Ивановна, — усмехнулся я. — Кварц по крайней мере не затаит обиду, если переставить его в другое гнездо.

Услышав «шутку», младшая фрейлина облегченно выдохнула. Даже с лица Гурьевой ненадолго слетела ледяная маска.

Окончательно осмелев, Архарова снова подала голос:

— А можно выковать такой талисман, чтобы женихи всегда говорили правду?

Дуэнья открыла рот, готовясь прервать этот детский сад, но опоздала. Вопрос прозвучал с двойным дном, и присутствующие дамы мгновенно примерили его на меня.

— За такую работу я бы не взялся под страхом смерти, сударыня. Кавалеры перестали бы кланяться мне на улице, отцы семейств удавились бы за монетку при торге, а разгневанные матери потребовали бы изготовить точно такие для своих дочерей.

По гостиной прокатился легкий смешок.

— Вы так печетесь о душевном равновесии петербургских женихов, барон? — поинтересовалась Мария Федоровна.

— Скорее о собственной шкуре, прости Господи. У нас и без того хватает сумасшедших заказов, после которых тянет плюнуть на все и пойти вырезать из дерева обычные ложки.

Очередной взрыв веселья заставил меня мысленно взвыть. Мой гениальный план с треском проваливался. Я удачно шутил и всем своим видом демонстрировал редкую для двора адекватность. Валуева наверняка уже подшивала эти данные в мысленное досье, а императрица с каждой минутой убеждалась, что вытащила прекрасный матримониальный билет.

Мария Федоровна аккуратно отставила фарфор в сторону.

— Вы проницательно обсуждаете дамские заботы. Как же при таком таланте вы до сих пор избегаете мыслей о собственной семье?

Получи, Толя. Доигрался?

Она хладнокровно вернула светский треп к главной повестке дня, даже не меняя интонации.

— Семья занимает все мои мысли, Ваше Императорское Величество. — Ага, рад, что смог удивить и лицезреть вытянутые лица. — Оттого я и не спешу. Мой быт сейчас напоминает стройку: постоянные разъезды, толпы мастеровых, разбросанные эскизы. Заведи я в этот хаос благородную даму, она обнаружила бы там каторгу и свору беспризорных учеников, за которыми нужен глаз да глаз.

При упоминании беспризорников Головина прониклась к моим проблемам явным сочувствием.

Мария Федоровна спокойно выслушала эту «проникновенную» речь, снисходительно кивнула и забила последний гвоздь:

— Вы весьма красочно описали работу для настоящей хозяйки, барон. Женский глаз способен приметить, где потеряны ключи, кому из учеников пора выдать чистую рубаху и почему старый мастер раздраженно ворчит на подмастерьев.

Крыть было нечем.

— Мне крайне претит мысль, — я тщательно подбирал слова, — что благородная девица пожертвует собственным покоем ради уничтожении моего бардака.

Императрица лишь благосклонно улыбнулась. Да, слабенько я парировал, слабенько.

— Следовательно, нам стоит подыскать ту, чье спокойствие все это выдержит.

Я вцепился в остывающую чашку, пытаясь скрыть раздражение.

Она позволила дамам попить чаю и поулыбаться. Этот раунд я проиграл.

Вдовствующая императрица повернулась ко мне с тем же участливым выражением лица.

— Вы слишком много в разъездах, барон. Москва, Архангельское, Петербург. Здоровье следует беречь.

Я мысленно сделал зарубку, что если получится выпутаться из сегодняшней западни, то обязательно напьюсь. Такое надо отпраздновать с размахом. Обещаю себе.

— Дорога — неизбежная часть моего ремесла, Ваше Императорское Величество. Камни по своей воле к ювелиру в мастерскую не запрыгивают.

Мария Федоровна проигнорировала мою шутку и гнула свою линию:

— Сказывают, князь Юсупов предоставил вам массу удобств.

Приехали. Добрались до Архангельского.

Ни полслова про секретные оружейные контракты, механизмы, солдатское оцепление вокруг усадьбы и офицеров с чертежами. «Удобства», забота и быт, эдакая ласковая удавка.

— Князь выделил угол, где я могу спокойно пошуметь, — отозвался я. — В столице звон молотов сводит соседей с ума.

Валуева технично подцепила щипцами кусок сахара, отправила его в чашку младшей фрейлины и добавила как бы между прочим:

— Скопление ремесленников, конюхов и механиков обычно приносит владельцу страшную головную боль. Никакая тишина таких хлопот не окупает.

Старая дуэнья даже не ждала ответа — просто стелила ковровую дорожку для императрицы. Жуткая баба.

— Да, хлопот в избытке, Екатерина Петровна. Оттого Борис Николаевич и завел учет. Расписал по реестрам конюхов, столяров, кузнецов. Без контроля русский мужик быстро решает, что работу можно скинуть на соседа.

— А господа офицеры тоже помогают вам с записями? — вклинилась Гурьева.

Ах ты ж егоза. Прям клубок змей. Как только Архарова сюда попала, но она еще юна, наберется всего «этого».

Тон самый что ни на есть невинный. Однако умная девка прекрасно раскусила мою тактику, я прятал военные разработки за скучной бюрократией.

— Военные счетоводам только мешают, Мария Дмитриевна. Поди объясни пылкому корнету с саблей, что чертеж порой решает исход дела лучше клинка.

Мелецкая заулыбалась, но вот Гурьева осталась серьезной.

— Забавная у вас, мужчин, привычка. Любую возню вы именуете хозяйством.

Я промолчал. А что ей сказать? Пусть думает что хочет.

Тут влезла Архарова:

— Барон, а кто доставляет больше хлопот — хозяйство или подмастерья?

Валуева тяжело вздохнула. Младшая фрейлина пискнула и залилась краской, но слово не воробей. Я мысленно воздвиг девчонке памятник: она перебила императорскую атаку.

— Ученики, Александра Ивановна, они вне конкуренции. Сломанный станок по крайней мере не хамит в ответ на замечания.

Ответ им понравился, заулыбались. Императрица тоже благосклонно хмыкнула. Удачно сострил, снял напряжение, показал себя компанейским парнем — забил очередной гвоздь в крышку своего холостяцкого гроба.

— Молодежь требует неусыпного надзора, — констатировала Валуева, придвигая Архаровой вазочку с сахаром. Явно чтобы занять рот юной особы едой.

— Бесспорно. Тут главное не перегнуть палку. Начнешь лупить за каждую оплошность — мальчишка научится виртуозно врать и прятать ошибки. Дашь полную волю — он разнесет мастерскую. Приходится стоять над душой и изображать веру в его здравый смысл.

— Звучит точь-в-точь как гувернерское воспитание, — заметила Софья.

— С одной поправкой, сударыня. Мои воспитанники обычно вооружены рашпилями и тяжелыми молотками.

Дамы весело зафыркали. Переждав шум, Мария Федоровна вернула разговор на заданные рельсы:

— Вы досконально разбираетесь в управлении хозяйством. И после этого пытаетесь убедить меня, будто прекрасно обходитесь без домашнего очага?

Ох, Толя, да чего ей надо? Отговорки про занятость больше не работают. Императрица выворачивает любой мой аргумент наизнанку. Пора бить тяжелой артиллерией. По их правилам.

Я вздохнул. Что же, сама напросилась.

— Ваше Императорское Величество, я не противник семейного уюта, меня пугает банальная спешка.

Лицо императрицы осталось непроницаемым.

— Еще вчера я был мастеровым. Сегодня нацепил баронский герб. Завтра сплетники решат, что я выгодная партия. Если я прямо сейчас полезу свататься, великосветские салоны немедленно начнут чесать языками. Несчастную девушку станут оценивать как бесплатное приложение к Саламандре, выданное мне в качестве аванса за лояльность.

Веселье за столом как корова языком слизала. Улыбки погасли. Я ударил в самую уязвимую точку: ни одна нормальная женщина не хочет выходить замуж ради такого. По крайней мере мне так кажется. Тут уж надо судить о степени меркантильности особы.

— Втягивать девицу из хорошей семьи в свою кочевую жизнь — это же свинство, — добил я. — Супруге достанется жизнь в каретах, статус инструмента в чужих политических играх.

Меня самого начало мутить от собственного пафоса. Слишком длинно и красиво звучит, но сдавать назад поздно.

Мария Федоровна выслушала эту тираду.

— Значит, вы просто бережете репутацию будущей супруги?

Эка завернула, однако.

— Я ограждаю невинного человека от брака, который свет неизбежно заклеймит.

Гурьева медленно моргнула, признавая мое превосходство на этом поле. Валуева быстро сканировала реакции своих подопечных, явно делая мысленные пометки.

Императрица чуть прищурилась.

— Вы на редкость осмотрительны, барон.

— Жизнь заставляет, Ваше Императорское Величество.

— И весьма заботливы.

Ага, я такой. Не будет же она заставлять жениться, наплевав на репутацию невесты. Мария Федоровна в присутствии свидетелей на это не решилась.

— Что ж, — мягко заявила она. — Подобные вещи действительно не терпят суеты.

Я вежливо склонил голову. Кажется, я выторговал себе временную передышку.

На этом аудиенция стала плавно сворачиваться. Императрица отпускала меня без суеты. Сначала поднялась дуэнья, за ней зашуршали юбками фрейлины. Гурьева кивнула, Головина проводила меня проницательным взглядом, а младшую Архарову Валуева благоразумно ухватила за локоть, предотвращая очередную выходку.

Распрощавшись, я двинулся по коридору вслед за лакеем и только сейчас позволил себе шумно выдохнуть.

У парадной лестницы меня перехватил совсем молоденький служка. В руках он сжимал перчатки, которые я на нервах оставил возле чайного столика. Заодно слуга ловко сунул мне в пальцы вдвое сложенную бумажку.

— Барон, велено передать лично в руки.

— Кем велено?

— Не могу знать-с.

Посыльный испарился с подозрительной прытью. От письма без печати веяло духами. Разворачивать послание в коридоре я не рискнул и сунул бумагу во внутренний карман.

Александр Фигнер дожидался у подножия лестницы.

Едва дверца кареты захлопнулась, я со стоном откинулся на бархатные подушки.

— Еле ноги унес.

— Пытали? — впервые пошутил Фигнер.

— Хуже. Взяли в осаду.

Точно напьюсь. Надо Давыдову дать задачу.

Я выудил пропахший духами листок. Фигнер деликатно отвернулся к окну, изображая безразличие. Подвинувшись ближе к тусклому фонарному свету, я вчитался в первые неровные строчки.

Твою ж…