Глава 8

Интерлюдия

Проводив барона, Мария Федоровна выждала, пока лакей уведет юных фрейлин и в коридоре окончательно растает легкий смех Сашеньки Архаровой. Императрица велела подать в малый кабинет настоящего, крепкого чаю безо всяких парадных серебряных тарелочек со сладкими безделицами.

Екатерина Валуева осталась подле нее. Как женщина опытная и давно служившая при дворе, она не топталась у порога в ожидании поручений, сразу расположилась поближе к столу. Оставшись в кабинете после приема, Валуева прекрасно понимала, что настоящий разговор только впереди.

Стянув перчатки, государыня аккуратно пристроила их на краю столешницы. Потерла запястье, тугая ткань намяла кожу до красноты.

— Присядь.

Поклонившись, Валуева с бесстрастным лицом опустилась на стул. Она не предпринимала попыток заговорить первой.

Бесшумно возникший лакей расставил чашки, поймал отсылающий жест государыни и притворил за собой дверь. С его уходом кабинет погрузился тишину.

Взяв чашку, Мария Федоровна погрела об нее пальцы.

— Что скажешь?

Екатерина Петровна ответила не сразу:

— Барон держался достойно.

— Даже слишком достойно. Гораздо лучше, чем мне бы хотелось.

Валуева опустила взгляд на сложенные на коленях руки:

— Повода зацепиться он так и не дал.

— Вот именно! Ни испуга, ни дерзости. Никакого ломания, лести. И девиц очаровал, мерзавец. А уж как ловко выгородил Архарову! Теперь эта дурочка будет трещать о нем неделю напролет, если не приструнишь.

— Всенепременно приструню, Ваше Императорское Величество.

— Только помягче. Рявкнешь — она возомнит себя участницей великого государственного секрета.

По губам Валуевой скользнула едва заметная улыбка.

— Александра Ивановна уже успела это возомнить.

Императрица с легким стуком опустила фарфор на блюдце

— Сущая девочка. А этот Саламандра ловко ее очаровал. Мог ведь поднять на смех или осадить. А он вывернулся так, что теперь она глядит на него с обожанием.

— Он умел, щадит слабости.

— И это оружие, моя дорогая.

Поднявшись с кресла, Мария Федоровна прошлась до стола с кипой бумаг и обратно.

— Бог с ними, с девицами. Подождут, — бросила государыня. — Что там с Архангельским?

Фрейлина чуть поправила шаль на плечах.

— С тех пор как Юсупов выставил старого дворецкого, ручеек сведений совсем обмелел.

— Обмелел? — Мария Федоровна резко обернулась. — Он пересох! Тот пройдоха и так не таскал мне великих заговоров. Зато он щедро сыпал семейными сплетнями. Какая карета въехала во двор, кому грели воду, кого лечили в людской. Какие тюки таскали в подвалы и с кем старый князь шептался после ужина. По таким мелочам проще все понять, чем по пухлым доносам.

— Теперь в усадьбе за слугами приглядывают в оба.

— Выходит, догадались, куда текли вести. Или нет…

Валуева прекрасно слышала клокочущую досаду в голосе императрицы. Провалившую смотрины девицу сменить ничего не стоит, а вот внедрить новые глаза и уши в закрытый дом Юсупова — задачка иного порядка.

— Архангельское ведь не просто поместье, — задумчиво продолжила Мария Федоровна. — Денег у немало.

— Сегодня барон много распинался о хозяйственных нуждах.

— Естественно! Станет он выбалтывать секреты посреди цветника фрейлин. Сгреб в одну кучу мастерские, мастеровых, охрану, офицеров, обозы… Налепил сверху ярлык «хозяйство» и преподнес нам на блюдечке с почтительной миной.

— Но откровенно при этом не лгал.

— Слишком хитер.

Императрица села и снова потянулась к чашке. Сделав поспешный глоток, поморщилась — кипяток ошпарил язык, зато удержал на губах рвущуюся брань.

— К тому же этот человек — наставник, — процедила она сквозь зубы. — Вхож к Николаю и Михаилу.

— Мальчики к нему явно тянутся.

— Николай ловит каждое его слово, Ламздорфу такое и не снилось. А Михаил перестал попусту махать саблей и начал вникать в устройство вещей. Все это прекрасно, спору нет. Однако из-за этого своего подручного барон на целых два месяца забросил уроки!

— Его Иван получил тяжелую рану, Ваше Величество. Защитил Саламандру.

— Будто я не знаю! И упаси Бог, я не требую бросать верных слуг помирать. Мужчина, вытаскивающий своих с того света, преподаст моим сыновьям урок даже этим. Меня злит другое: кто дал этому хромому господину с тростью право единолично решать, когда великим князьям изволить ждать⁈

Валуева благоразумно промолчала. В такие моменты пылко соглашаться было так же опасно, как и перечить. Да и пустым это было возмущением, просто ворчала императрица.

— Можно поставить его на место, — осторожно заметила она.

— Разумеется. Только делать это в присутствии стайки девиц было не с руки. Он бы выкрутился: либо прикинулся без вины виноватым, либо разыграл карту благородного спасителя. Фрейлины скушали бы любой спектакль и попросили добавки.

— С глазу на глаз внушение подействует вернее.

— О, он все прекрасно усвоит. А переварив, непременно обернет услышанное в свою пользу.

Злость в голосе Марии Федоровны пропала. Держать барона за дурака вышло бы себе дороже. Окончательно отодвинув остывающий чай, она скомандовала:

— Ладно, что скажешь еще про него? Только без придворных кружев.

Фрейлина подобралась:

— Архарова совершенно очарована. Смотрит на него телячьими глазами, вы сами видели.

— Вычеркиваем дуреху из списка невест.

— Софья Юрьевна Нелединская-Мелецкая заметно растаяла, оценив его великодушие к чужому конфузу.

— Слишком податлива.

— Ваша правда. В качестве супруга столь сложный человек ей не по зубам, она ищет романтических охов-вздохов.

— Дальше.

— Головина купилась на его речи о девичьей чести. Бедняжке явно было неуютно, и барон мастерски на этом сыграл.

Мария Федоровна с тяжелым вздохом обвела пальцем золотую кайму блюдца.

— Излишне совестливая натура. Из тех, кто сначала пустит слезу над сироткой, а потом грудью бросится на защиту. Нам в его постели нужна послушная фигура.

— Зато Гурьева вслушивалась предельно внимательно.

— Думаешь?

— Очарованием там и не пахнет, но интерес пристальный.

— Даже не знаю, хорошо это или нет! Влюбленная дурочка теряет голову, а умная девица начинает прикидывать выгоду. За спиной Марии Дмитриевны маячит папенька с его деньгами, связями и министерскими креслами. Попади барон в эту семью, его быстро приберут к рукам чиновники. Моего влияния там не останется. Я меньше всего на нее рассчитывала.

Возражать Екатерина Петровна не рискнула. Гурьева и впрямь мало годилась на роль декоративной занавески в чужом особняке; с подобной невестой Григорию пришлось бы держать ухо востро. Да и не только ему.

— Следовательно, сегодняшний выводок мы убираем, — грустно заявила императрица.

Валуева подытожила:

— Выходит, смотрины не удались.

— Он умеет нравиться женщинам, паршивец! И берет ведь не смазливой физиономией или пустыми расшаркиваниями. Слушает так внимательно, что любая дурнушка возомнит себя пупом земли. Юную глупость снисходительно покрывает, скользкие темы обходит за версту, сохраняя при этом почтительность. Обычного волокиту легко вывести на чистую воду и пристыдить, а к этому бесу не подкопаешься. Заявит, что блюдет светский политес, и ведь окажется прав.

— И ни на кого конкретно глаз так и не положил, — тихо обронила Валуева.

— Еще бы он рискнул делать это под моим носом! Осторожности ему не занимать.

Мария Федоровна вытянула из стопки ведомость по закупкам белья для сиротского приюта. Скользнула взглядом по цифрам и швырнула обратно. Большинство столичных франтов рассмеялись бы, увидев императрицу за подсчетом холщовых рубах. Но барон, как ни тошно было это признавать, иронии бы не понял.

— Никаких больше попыток с этими клушами, — резюмировала она. — Влюбленности, жалость или министерские амбиции Гурьевой нам ни к чему. Придется искать иные пути.

Валуева тактично промолчала в ожидании дальнейших инструкций. Окончательно отбросив казенные бумаги, Мария Федоровна оперлась ладонями о край стола:

— Кто там из женщин уже вьется вокруг этого набалдашника с саламандрой?

С ответом Валуева не спешила. Тема юных фрейлин незаметно отступила на второй план. Настала очередь тех, кто уже успел завладеть вниманием Григория.

Повертев в пальцах кулибинскую ручку, государыня отложила ее в сторону.

— Катишь. Как это не грустно, но она на него тоже виды имеет.

При посторонних императрица никогда не позволяла себе домашних прозвищ, однако наедине с Екатериной Петровной могла расслабиться.

— Ее Императорское Высочество открыто покровительствует его самобеглым коляскам, — отозвалась наперсница. — После московских событий слухов прибавилось.

— О, Катишь всегда умела дать пищу для пересудов. Даже из собственного несчастья выжала толк.

Государыня уставилась на подрагивающее пламя свечи.

— Любая другая после такого уродства заперлась бы в темной комнате. Густые вуали, слезы, бесконечные соболезнования от родни. А этот наглец соорудил ей этот личник.

— Вещь поистине поразительная.

— Это ее спасение, Екатерина Петровна.

При всей сухости тона в голосе Марии Федоровны промелькнула тщательно скрываемая материнская боль.

— До его появления моя девочка готовилась похоронить себя под бархатом. А теперь вступает в бальную залу так, что придворные давятся собственной жалостью и начинают трепетать. Он подарил ей вторую жизнь. Простой ремесленник!

— Вы гордитесь им, Ваше Величество?

— Меня радует, что в России сыскался подобный талант. Но до смерти злит, что этот талант на глазах превращается в живую легенду.

— Губернские сплетни насчет этих масок наверняка раздуты, — осторожно заметила Валуева.

— Еще как раздуты. Беда в том, что дурной пример заразителен. Говорят, иные барышни готовы нарочно себя изуродовать, лишь бы заполучить подобную игрушку. Набитые дуры!

Фрейлина поспешно опустила глаза, пряча дрогнувший в усмешке уголок губ. Государыня сделала вид, что ничего не заметила.

— Благодаря этим повозкам и личнику дочь вырвалась из роли калеки. Теперь она сама диктует обществу моду. И рядом с ней маячит тень Саламандры.

— Екатерина Павловна безмерно ему признательна.

— Катишь признательна всему, что дает ей силу. Будь то живой человек или еще кто. В этом она вся в покойного батюшку. Да и в меня, увы.

Мария Федоровна бросила:

— Ладно, дальше. Мадам Элен?

Спина Валуевой едва заметно напряглась. Обсуждать юных дурочек было безопаснее, чем лезть в дебри политических интриг — имя мадам неразрывно связывали со Сперанским.

— Прямых доказательств их связи нет. Так, встречи, обрывки сплетен…

— Хватает и этого.

— В свете ее считают протеже Михаила Михайловича.

— Именно это мне и не дает покоя. Сперанский получил слишком много власти. Реформы, проекты, перекройка законов… Этот выскочка так сладко поет о государственной пользе, что породистые дворяне краснеют за дедовские обычаи. А теперь при нем женщина, умеющая слушать. Раз она обхаживает Саламандру, значит, в стане секретаря смекнули, чего стоит этот барон.

— Одной ласковой улыбкой такого мужчину в оборот не взять.

— Полноте, Екатерина Петровна. Таким смотрят в рот. Умоляют снизойти до объяснений. Дают полную иллюзию свободы, чтобы они сами с радостью надели хомут. Это работает безотказно.

Крыть было нечем. Сперанского при дворе терпеть не могли, но дураком не считали. И если барон попадет в его сети, любовными интрижками дело не ограничится.

— А в Москве он один был? Никого из дам не было? — поинтересовалась императрица.

— Сведения скудные, однако сходятся в главном. Купцы Якунчиковы. Саламандра дневал и ночевал у старика. Тот приютил его людей, выделил площади под работу, ссудил мастерскими. Там же проживает хозяйская дочь, Татьяна Лукьяновна. Девица на выданье. Скромная, домовитая.

— Купчиха.

За показным снобизмом Валуева уловила тревогу.

— Соглядатаи клянутся, что ничего предосудительного между ними не происходило.

— Глупости! Предосудительное пресечь раз плюнуть. Откровенная охотница за титулом видна за версту. Настоящая угроза — это тихая, порядочная барышня в сытом доме.

Мария Федоровна устало откинулась на спинку кресла.

— Смертельно уставшего мужчину сперва досыта кормят. Обихаживают его людей. Не лезут в душу с расспросами и тщательно охраняют его покой от чужаков. Не успеешь оглянуться, как он добровольно остается в этой теплой луже. Уж поверьте мне, половина громких династий началась с вовремя поданной тарелки горячих щей.

— Татьяна Лукьяновна вроде бы лишена корысти.

— Тем хуже! Алчную девку легко отвадить, а вот заботливую хозяйку мужик станет защищать до последней капли крови.

Вытащив из стопки случайный документ, государыня скользнула взглядом по сургучной печати и раздраженно бросила его на место.

— Купец обеспечит барона тем, что ни одной восторженной фрейлине не по карману. Склады, звонкая монета и верные работники. Сольется он с Якунчиковыми — и плакал наш придворный Саламандра. Вместо него мы получим независимого фабриканта с московским капиталом за спиной.

— Но ведь они не ровня Юсуповым.

— Зато эти торгаши умеют высиживать свою прибыль годами, пока дворяне скандалят.

В коридоре глухо стукнули чьи-то каблуки. Мария Федоровна понизила голос:

— Ты только полюбуйся на расклад. Катишь одаривает его ореолом спасителя. Юсупов предоставляет защиту и усадьбу. Люди Сперанского манят государственной значимостью, а купец стелет перину и кормит пирогами. А императрице Всероссийской, стало быть, остается подбирать крохи? Ждать, когда господину барону наскучат его железяки и он соизволит навестить Николая с Михаилом?

Валуева напряглась. Возвращение к этому вопросу ее озадачило. Видимо, не так уж и показная была злость за отсутствие уроков.

— Сегодня этот хитрец прикрылся девичьей честью, — напомнила Екатерина Петровна. — Надавим открыто — снова выскользнет.

— Стало быть, зайдем с тыла. Ему не подходят кисейные барышни, которых нужно спасать или утешать.

— Требуется фигура из высшего света, преданная лично вам.

— Требуется женщина, которая не станет вымаливать у него очередное чудо! — припечатала императрица.

Валуева уловила суть. Вокруг Саламандры вечно толпились просители: Катишь жаждала вернуть красоту, мастеровые тянулись за секретами, а фрейлины хотели красивой сказки. Очередной проситель его только отпугнет.

— Выходит, нужна та, кто вместо стихов попросит показать гроссбух с расходами?

Государыня посмотрела на нее оценивающим взглядом.

— Возможно так. Он полезен, Катенька. Я же не слепая. Этот хромоножка вернул моей дочери жизнь, когда лучшие европейские светила расписались в бессилии. Он положительно влияет на сыновей. И, смею полагать, нужен Империи сильнее, чем готовы признать все остальные. Но если не накинуть на него узду прямо сейчас, завтра он возомнит себя хозяином положения.

— Он уже ведет себя так.

— О том и речь.

Императрица вздохнула. Валуева подобралась.

— Значит, надо решить, с кем рискнем сыграть.

Губы Марии Федоровны изогнулись в полуулыбке.

— Я тебя внимательно слушаю.

Валуева не спешила с ответом.

— Старые дворянские гнезда. Титулованные фамилии, стоящие в стороне от торговли и министерских дрязг. Княжеская ветвь, — прошептала Валуева. — Засидевшаяся в девках барышня хороших кровей. Не блещущая красотой, зато прекрасно вымуштрованная. Приученная к политесу и достаточно взрослая, чтобы не падать в обморок от запаха гари в горне.

— Брак с титулованной особой приглушил бы шепотки о его худородном происхождении.

— Зато породил бы новые, Ваше Величество. В придачу к жене барон получит какую-нибудь спесивую тетушку, которая примется попрекать зятя-ремесленника оказанной честью.

Мария Федоровна вскинула взгляд:

— Эту ошибку он нам не простит. Хлопнет дверью и начнет действовать нам назло.

— Тогда, девица должна быть попроще.

Императрица откинулась в кресле.

— Дочь служащего дворянина средней руки. — Негромко начала Валуева. — Из тех семей, что кормятся от ваших благотворительных ведомств. Отец заседает при больничном или опекунском совете. Не нищие, чтобы брак не выглядел унижением, но и не слишком влиятельные. Девица при больной матушке или ораве младших братьев, привыкшей гонять прислугу и экономить.

— Ты мне сейчас старшую экономку описываешь, Екатерина Петровна.

— Возможно, этому черту как раз экономка и требуется. Жена, способная за красивой легендой о Саламандре разглядеть и неустроенный быт, и грязные рубахи, и вечно голодных подмастерьев.

Мария Федоровна смерила фрейлину долгим, испытующим взглядом. Валуева выдержала его с каменным спокойствием, ведь из-за таких моментов государыня и держала ее при себе.

— Мужчина не станет делить постель с такой.

— Зато он сбежит от клуши, которая будет сидеть у окна и требовать чудес. Увлекись будущая жена романтикой — мы потеряем контроль над ней еще до венчания.

— А рявкнет на нее? — прищурилась императрица.

— Бровью не поведет.

— Забудет про ужин, увлекшись своими железками?

— Велит разогреть по новой, а уж потом вытрясет душу — где его носило.

— Запрется в кузнице?

— Отправит следом лакея с подносом. Заодно велит отобрать у мальчишек лишние свечи дабы пожара не было.

Мария Федоровна впервые за весь вечер позволила себе искреннюю улыбку.

— Звучит не плохо.

Екатерина Петровна кивнула:

— Искать придется в ваших заведениях. Среди сиротских домов, бельевых складов и больничных попечительств. Наверняка там завалялась барышня с приличной родословной.

— Только без крайностей, — предупредила Мария Федоровна. — Спесь титулованных дур нам не нужна, восторженность — тем паче. Требуется середина.

Мария Федоровна хмыкнула.

— Стало быть, ищем ту, чью хозяйскую хватку он примет за домашний уют. Протащим ее через мое ведомство?

— Всенепременно. Выпишем предписание, отправим с инспекцией или устройством лазарета. Никаких смотрин, пусть сперва принесет зримую пользу окружающим.

— Чтобы он не успел захлопнуть створки.

— Чтобы ему пришлось рассыпаться в благодарностях за спасенные жизни.

Отодвинув бумагу, государыня устало потерла виски. Лобовые атаки провалились, зато теперь наметился прекрасный обходной маневр.

— Барон уверен, что сегодня мастерски выпутался из сетей. Пусть тешит себя. Завидь он на пороге очередную барышню с веером — сбежит. Застань он деловую даму за перевязкой или проверкой бумаг — ввяжется в спор. А это уже половина победы.

— Завтра же наведу справки, Ваше Величество.

Мария Федоровна вздохнула.

— Саламандру нельзя ломать через колено. Он нужен Империи. Однако оставлять этого господина болтаться на вольном выпасе я не намерена. Проверяй свою кандидатку, Екатерина Петровна.

— Всенепременно.

— И умоляю, мне нужен надежный цепной пес, а не очередная томная поклонница его талантов.

Разговор подошел к концу, но Екатерина Петровна не спешила подниматься. Она глубоко задумалась. Через пару секунд, чуть подавшись вперед, она произнесла почти шепотом, словно боясь спугнуть удачную мысль:

— Кажется, государыня… я точно знаю эту особу.