Глава 12

Вглядываясь в ее лицо, я хмурился.

— Ты уверен? — спросила Элен.

Подобные вопросы звучат странно из уст человека, едва вытянутого с того света.

Сгорбившись у постели и опираясь подбородком на саламандру-набалдашник моей трости, я сверлил ее взглядом. Мерцающий свет свечей выхватывал из полумрака прилипшую к виску прядь. Слабость все еще владела ею, голос постоянно срывался, глаза периодически затягивало мутной пеленой.

— Уверен в чем? — уточнил я.

— В своих… в этих выводах. — Она с трудом перевела дыхание. — Что внутри оказалась именно такая отрава. Ты мог перепутать следы…

— Исключено.

Элен смотрела на меня не мигая.

— Григорий…

— Уж поверь, отличить грязный бокал от яда мне пока по силам, — повторил я немного грубовато.

Веки Элен дрогнули, скрывая досаду.

Я медленно выпрямился, перехватив трость поудобнее. Нужно сохранять спокойствие, Толя.

— Может объяснишь? — поинтересовался я.

Элен поспешно отвернулась к стене. Это какой-то детский, чуждый ей жест. Обычно она держала удар с гордо поднятой головой, а сейчас предпочла спрятать взгляд.

— Ничего.

— Брось, Элен. Давай начистоту.

В ответ тишина.

— Ты сказала: «Там должен был быть мышьяк». Это слова человека, твердо знающего рецепт подсыпанного зелья. Откуда такие познания?

— Я просто…

Она замолчала.

— Элен, всю ночь я просидел над этим проклятым стеклом, искренне надеясь на собственную паранойю. Зато ты с полуслова уверенно заявляешь о мышьяке. Жду объяснений.

Ее пальцы мелко дрожали на одеяле.

— Элен.

— Я устала, — прошептала она.

Я вздохнул. Никогда не пойму эту женщину. Что она скрывает?

Она открыла глаза. Сквозь усталость в ее взгляде проступила растерянность.

— Я совершенно не планировала… — начала графиня.

Она снова замолчала.

Я решил не давить дальше. Зачастую собеседнику полезно дать время дойти до самого края, позволяя самостоятельно принять решение о спасении.

Внезапно Элен резко вскинула руку с моим браслетом. Нащупав скрытую точку, она нажала на механизм. Крышка послушно откинулась.

Тайник зиял пустотой.

Я недоуменно смотрел на браслет и пытался понять смысл жеста. Переведя взгляд с браслета на меня, Элен сорвалась. Сил на полноценную истерику у нее явно недоставало, поэтому признание прорвалось сдавленным хрипом, от которого голос подскочил и жалобно треснул.

— Да! — выдохнула она с отчаянием. — Да, Григорий! Там непременно должен был находиться мышьяк! Я собиралась отравить Коленкура!

Слуги за дверью вряд ли разобрали бы приглушенные слова, хотя сказанного с хватило для эффекта разорвавшейся бомбы. На лбу девушки выступила испарина, дыхание окончательно сбилось. Она сама, кажется, находилась в шоке от собственной прямолинейности.

А я продолжал гипнотизировать браслет. Взгляд скользил по металлу, цеплялся за сапфир. Кропотливо вытачивая эту скрытую полость, я размышлял о высоких материях, теперь же изысканный подарок превратился в контейнер для смерти.

— Зачем? — только и смог выдавить я.

Тяжело сглотнув и поморщившись, Элен на секунду прикрыла глаза, собираясь с духом.

— Я хотела его убрать, — повторила она, сбавив тон. — Собственноручно насыпала порошок вот сюда.

Она едва коснулась края тайника.

— Дождавшись момента на балу, я незаметно опустила мышьяк в его бокал. Впоследствии, во время разговора, Коленкур слишком активно жестикулировал, случайно задев хрусталь. Почувствовав слабость, я пришла к выводу об обмене кубками.

Каждое слово давалось ей с огромным трудом, продираясь сквозь остатки лихорадки.

— Я была абсолютно уверена в собственной ошибке, — прошептала графиня. — Считала себя переигранной, полагая, что выпила приготовленную для посла отраву.

Следом накатила вторая волна озарения. Складывая в уме опустевший тайник, искреннее признание Элен и результаты моего ночного анализа, уравнение выдавало лишь один ответ.

Здесь фигурировал второй яд.

— Подожди, — прервал я повисшую тишину. — Следовательно…

Слова застревали в горле. Она подмешала ему в бокал яд. Потом разнервничалась и подумала, что Коленкур поменял бокалы местами. И она собиралсь пить свой же яд? Но зачем? Это же глупо! Она могла нечаянно уронить или разлить, списывая на неловкость. О чем она думала? Видимо все эти вопросы были у меня на лице, так как Элен чуть нахмурилась и отвернулась.

Разум категорически отказывался переваривать обрушившийся массив информации. Для одной короткой ночи объем неприятных фактов оказался поистине критическим.

Откинувшись на высоко взбитые подушки, Элен сохраняла неестественно прямую осанку. Одеяло доходило ей до пояса; одна рука безвольно покоилась поверх ткани, вторая, с браслетом, лежала чуть поодаль на простыне, ее пальцы продолжала бить мелкая дрожь. В неровном свете свечи металл на браслете мерцал тускло, превращая сапфир в провал темноты. Сознание упорно отказывалось принять полученную информацию.

— Перестань так сверлить меня глазами, — прошептала она.

Ей отчаянно не хватало воздуха, голос срывался на шепот, при этом сквозь физическую немощь продолжала сквозить несгибаемая натура.

Элен шумно втянула воздух сквозь зубы, пытаясь справиться то ли с подступившей болью, то ли с приступом ярости. Потянувшись поправить сползший край одеяла, я остановился на полпути и вместо этого вцепился в набалдашник своей трости. Уловив мою заминку, Элен устало усмехнулась.

— Злишься. — Это прозвучало как утверждение.

И это мягко сказано. Да и имею полное право, в конце концов.

На ее виске вновь выступила испарина, грудная клетка заходила ходуном. Машинально перехватив со столика стакан с водой, я поднес его к ее губам. Сделав пару судорожных глотков, Элен отстранилась. Вернув стакан на место, я вновь оперся на трость.

— Пытаешься понять мотивы убийства посла, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она.

— Именно.

— Готов к неприятным ответам?

— Мне бы уже хоть какие-нибудь ответы получить.

Элен устремила немигающий взгляд в потолок, словно выискивая нужные аргументы.

— Коленкур представляет собой угрозу. Его главная проблема кроется в том, что подлость как черта — претит его натуре. Я так думала. Посол искренне желает сохранить мир с Российской империей, его до тошноты выматывает необходимость ковыряться в чужом грязном белье. Единственная мечта этого человека — вернуться на родину.

В словах Элен отсутствовал образ карикатурного злодея из бульварного чтива. Напротив, она описывала глубоко понятого ею человека.

— Подобное долго не укладывалось в моей голове, — продолжала Элен. — Француз не получает удовольствия от своей работы здесь, шантаж и подкуп вызывают у него отвращение. Удивительно, но именно такие идейные страдальцы заходят дальше прочих. Прикрываясь служением великой цели, они способны совершать поступки, заставляющие содрогнуться даже прожженного циника.

— Соответственно, ты решила сыграть на опережение и банально его травануть?

— Глупо? — огрызнулась она. Впервые за ночь в ее голосе прорезались по-настоящему живые нотки. — Мне и без твоих комментариев тошно.

Примирительно подняв ладони, я кивнул:

— Продолжай.

Элен на мгновение опустила веки.

— Мой салон пропускает через себя огромный поток посетителей. Придворные, штабные офицеры, министерские клерки, светские дамы вперемешку с кузенами и секретарями. Эта бесконечная вереница приносит свежие сплетни и уносит чужие тайны. И выявляются интересные вещи, — она вздохнула, — Внезапно возникшие тесные приятельства. Необъяснимая осведомленность отдельных лиц о вещах, составляющих государственную тайну. Или, например, военные чины, меняющие тон беседы при появлении любого иностранца. Отдельного внимания заслуживают бюрократы, вдруг находящие общие интересы с мутными личностями, с парижским говором.

Исповедь давалась ей чудовищно тяжело, она сбивалась и делала долгие паузы посреди предложений. Несколько раз у меня возникало дикое желание прервать ее и кликнуть доктора Беверлея. Останавливало лишь то, что заткнув Элен сейчас, я рисковал навсегда лишиться шанса узнать правду.

— Посла окружает плотная сеть, — произнесла графиня. — Ординарные придворные, неприметные военные курьеры, мелкие чиновники. Люди без родовых гербов, обладающие доступом к нужным кабинетам. Их интересует позиция русской армии, направление перемещения полков, настроение в высшем свете. А еще составляются списки фигур, готовых переметнуться под знамена Бонапарта.

Я был в полушоковом состоянии. Элен оказалась довольно хорошим аналитиком. Более того, думаю, что именно из-за этого ее и держат. Вот только в «поле» она работать не умеет, видимо.

— Существует еще один нюанс, — добавила Элен, немного отдышавшись. — Коленкур настойчиво умоляет об отзыве в Париж.

— Устал?

— Вполне вероятно. А возможно и наоборот.

В полумраке спальни ее зрачки расширились, почти поглотив радужку.

— Желание дипломата такого ранга спешно покинуть Петербург на пике межгосударственного кризиса имеет две трактовки. Либо посол обладал знаниями, недоступными мне, либо его чутье гонит его в более спокойное место.

Тяжело вздохнув, я задумался. Глобальная История ввалилась в спальню и присела на край кровати. Передо мной развернулась грязная изнанка надвигающейся войны, где высокопоставленные дипломаты скрупулезно подсчитывают чужие штыки, а великосветские дамы берут на себя функции палачей прямо на императорских приемах.

Снова переведя взгляд на Элен, я заметил смену ее настроения.

— Нужно было догадаться прямо там, на балу, — процедила она с ненавистью к себе.

— О чем ты?

— Последствия отравления не совпадают с моей рецептурой.

Глубокая морщина прорезала лоб Элен — даже мимика сейчас требовала колоссального расхода энергии.

— Действие мышьяка развивается по совершенно не так, — с горечью констатировала девушка. — Единственный глоток разбавленного вина не способен вызвать такое, особенно учитывая сколько ее было. Господи… это же было очевидно.

Да уж, все же она отличный аналитик. Но глупая попытка отравления никак не вписывалась во все это. Боюсь даже задавать ей вопрос об опыте подобных отравлений. Не удивлюсь, если это было впервые.

— Глупость какая-то, — выдохнула она, кривя губы. — Я волновалась, мое внимание было приковано к реакции француза, каждую секунду ожидая разоблачения. Взмах руки, оброненная фраза, опасно сближенные кубки… мне действительно показалось, что он сумел поменять местами бокалы. — она повернула голову в сторону. — Успешно выпутываясь из более безнадежных передряг, тут я споткнулась о собственные иллюзии, запаниковала. Сейчас я даже не возьмусь утверждать, дотронулся ли Коленкур до хрусталя.

— Получается, кубки были на своих местах, — резюмировал я.

— Да, — прошептала Элен.

Вывод напрашивался сам собой.

До сих пор я воспринимал все это сквозь призму свалившихся на мою голову шпионских откровений. Теперь же образ интриганки отступил на задний план.

Учитывая присутствие в бокале посторонней субстанции, яд подмешан не Элен.

Как потом выяснилось, когда мы с ней восстанавливали события новогоднего бала, вмешательство произошло после розлива вина. Слишком раннее отравление вина грозило непредсказуемым результатом, ведь кубок мог достаться кому угодно. Следовательно, преступник имел отличный обзор, прекрасно ориентировался в ситуации и обладал прямым доступом к столу. Это если брать во внимание, что отравил не Коленкур лично.

Прислуга? Вполне возможно.

Тяжело повернув голову в мою сторону, Элен добавила:

— Дворцовые кулуары кишат подавальщиками, распорядителями, мелкими клерками. Эта публика постоянно маячит, их лица стираются из памяти.

— Полагаешь, Коленкур обзавелся своими людьми в императорской обслуге?

— Человек его ранга обязан иметь надежных людей. Главное, что этот человек сумел подобраться к хрусталю в нужный момент.

Меж ее бровей залегла глубокая морщина.

— И какой вывод? — поинтересовался я.

Элен не ответила. Впервые за весь вечер ее взгляд сканировал меня с прикидкой. Такое ощущение, будто она оценивала меня в качестве лица, в адрес надо определить: доверить тайну или нет

Она медленно выдохнула и тихо позвала:

— Лиза.

Дверь распахнулась, служанка явно дежурила у самого порога. Вошла она абсолютно бесшумно. Скользнув взглядом поверх меня на хозяйку, девушка вопросительно склонила голову.

— Требуется бумага, — скомандовала Элен. — И ручка.

Лиза кивнула и растворилась в коридоре. Вернувшаяся горничная принесла письменный прибор: компактную дощечку, стопку листов и металлический футляр. Распознав хитрую конструкцию, я хмыкнул — кулибинская ручка.

Извлекая принадлежности из футляра, Лиза действовала как автоматон. Приняв ручку, Элен сфокусировав невидящий взгляд на стене.

Продолжая молча наблюдать за происходящим, я ловил себя на странном ощущении. Впервые за время нашего знакомства передо мной разворачивалась суть работы этой женщины.

Перо заскрипело по бумаге. Могу только предположить, что там подозрение на то, что во дворце человек Коленкура, которого надо найти. Это напрашивалось само собой.

— Лиза, — глухо позвала Элен, закончив работу. — Срочно отправь доверенного курьера.

Уточнений в адресате не последовало. Интересно, как она поняла кому отправлять донесение? Или может они обменялись какими-то жестами? Да не, Толя, это паранойя. Неуловимым движением спрятав депешу на груди, служанка растворилась в дверном проеме.

— Познавательная демонстрация, — произнес я, глядя вслед горничной.

Откинувшись на спинку кровати, Элен позволила себе сделать несколько глубоких вдохов.

— Что именно тебя впечатлило?

— Государственная машина в действии.

Элен одарила меня уставшим взглядом.

— Ожидал пения труб и строй солдат?

— Как минимум чего-то менее… бытового.

— Наиболее серьезные вещи всегда прячутся именно так, — констатировала она.

В этот момент в спальню вошел Беверлей. Доктор оценил мизансцену: чернильные пятна на пальцах пациентки и письменный прибор на одеяле. Он на секунду прикрыл глаза, собирая в кулак терпение.

— Восхитительно, — обманчиво спокойным тоном начал доктор. — Именно этой детали не хватало для полного счастья. Переписка в постели спустя считанные часы после отравления.

— Так надо было, — улыбнулась Элен.

Я встал, освобождая место доктору. Приблизившись к кровати, Беверлей внимательно осмотрел девушку и кажется он остался довольным осмотром.

— Уже лучше, — буркнул он себе под нос. — Состояние значительно превосходит мои изначальные прогнозы. Вам предписано лежать, молчать и прекратить попытки добить собственный организм.

Развернувшись ко мне, доктор внимательно посмотрел на меня, в поисках поддержки. Я не мог ему перечить. Да и хватит на сегодня разговоров. Переварить бы то, что узнал.

— Намек понял. Удаляюсь.

Я поклонился сообразно этикету. Элен проводила меня взглядом снизу вверх. Накопленная усталость сказывалась.

Стоило схватиться за дверную ручку, как Элен прошептала:

— Григорий Пантелеевич.

Я обернулся.

— Заходите, — произнесла она. А спустя секунду, добавила: — Желательно, почаще.

За этот сумасшедший вечер у меня неоднократно возникало желание хорошенько ее встряхнуть. Сейчас же у меня желание спрятать подальше от французских дипломатов, интриганов, ядов и государственных секретов.

Я наклонил голову набок.

— Обязательно.

Элен смежила веки, устала. И, кажется, она моментально вырубилась от истощения.

Я вышел в коридор.

Дубовая створка мягко закрылась. Воздух в галерее оказался прохладнее и свежее. Охрана Юсуповых по-прежнему несла вахту у входа. Один из молодцов распахнул массивную дверь.

Я шагнул на крыльцо. Мороз привел в чувство. После удушливой атмосферы спальни он подействовал не хуже нашатыря. Сделав глубокий вдох, я спустился по ступеням и забрался в карету.

Иван восседал на козлах, подобно изваянию. Экипаж тронулся с места.

Первое время я тупо пялился в окно. Темные фасады особняков и рыхлые сугробы на обочине проносились мимо меня. Мозг работал в энергосберегающем режиме. Информационный перегруз заставил сознание выдавать проблемы по одной, давая время на осмысление.

Первой в очереди стояла Элен. Ей может прилететь от начальства за то, что я стал владельцем государственной тайны. Не думаю, что вся эта интрига должна была быть у меня в голове.

Затем на сцену вышел Коленкур. По словам Элен, он тяготился грязной изнанкой своей службы. При этом пытался ее убить. А как цинично еще и помогал ей. Все же он опасен. Наличие грязных секретов в большой дипломатии никогда не являлось для меня тайной.

Карету ощутимо тряхнуло на повороте.

— Ну и последнее, — буркнул я. — Война.

Забываем о параграфах учебников истории. В реальности бойня пахнет совершенно иначе, сгоревшим порохом, размытыми дорогами, пепелищами, переполненными лазаретами, гниющей плотью и смертями.

Я поёжился. Приближение этого катка меня нервировало. К сожалению, знание будущего не всегда является козырной картой.

Информированность о грядущей катастрофе и даже точное знание маршрутов движения армий не гарантируют способность остановить махину, запущенную императорами, министрами, полководцами, дипломатами и интендантами. Я прекрасно осознавал это с первого дня своего пребывания здесь. Тем не менее где-то на задворках сознания продолжала тлеть глупая, упрямая надежда: вдруг ход событий удастся изменить? Вдруг историческое русло даст трещину? Вдруг этот мир не обязан слепо следовать по рельсам моего прошлого?

После событий минувшей ночи последние иллюзии испарились.

Слишком много факторов складывалось в единую картину. Пожар. Активность Коленкура. Сбор военных разведданных. Внедренная во дворец агентура. Желание самого посла поскорее унести ноги. И, наконец, отравление Элен.

Я с силой растер лицо ладонями.

Какими реальными рычагами влияния я обладаю? Каков мой реальный потенциал в этой истории? Наверное, пора наведаться в Архангельское сразу после того, как завершу работу с прототипом снайперской винтовки.