Глава 14

Я вернулся в дом перед рассветом. У передней поднялся с лавки служивый, хотел позвать лакея, но я жестом его остановил. После полигона хотелось лечь и наконец-то выспаться. Но мысли не давали покоя, казалось, голова будто кишит ими и им точно не до сна.

Я прошел в кабинет, зажег две свечи и сел за стол, хотелось такого мягкого света, не от лампы. Извечный вопрос «что делать?» бесил до зубовного скрежета.

Разложив перед собой чистые листы и ведомости по мастерским, я окинул все это взглядом. Ясно, что нельзя идти с письмом к государю, просить милости. Но и искать посредников для своей задумки мне не хотелось, а придется.

Идея сформировалась как-то буднично, будто я знал ее заранее, просто вспоминал ее.

Начнем с заглавия. Оно не должно звучать слишком смело, но и скромным быть нельзя. Наконец я написал: «О временном устройстве опытных механических, обозных и лекарских заведений Саламандры на случай военных действий».

Отдает канцеляритом, но оно таким и должно быть. Пусть человек, который возьмет эту бумагу, увидит мастера, готового отвечать за свои слова и деньгами, и своим именем.

Первый раздел я посвятил механической части. Авроры, воздушные баллоны, насосы, предохранительные клапаны, станки для испытания резервуаров, походные ремонтные телеги, запасные трубки, прокладки, крепеж, смазки, ящики для инструмента.

Потом перешел к обозной части. Колеса, оси, ремни, подковы, кузнечные наборы, полотно для укрытия грузов, запасные скобы, малые кузницы при артельных дворах, учет подвод, приемка груза, отметки о поломках. Уж за эти годы я понял, что любой шедевр может погибнуть от слабой, непродающейся упаковки.

Лекарскую часть я писал медленнее, все же не моя вотчина. В проект я внес походные ящики, чистое белье, спирт, уксус, свечи, носилки, инструменты, перевязочные книги. Особо выделил право врача требовать людей для своей работы. Последнее было важно, ведь хороший врач без власти над двумя солдатами и соответствующей повозкой не выполнит свою основную функцию.

Отдельно я записал сигнальные средства: фонари, условные знаки, футляры для труб, зеркала-наборы коротких сообщений.

Когда я закончил перечень, передо мной получилась скучная хозяйственная работа. Именно этого я и добивался.

Я взял новый лист и начал писать теперь уже о деньгах.

Саламандра берет на себя основные расходы: людей, помещения, железо, меха, столярные работы, опытные телеги, лекарские ящики, испытательные станки. Казна может платить только за принятые изделия и подтвержденные поставки, и то, если сочтет необходимым. Я хотел, чтобы поняли: проситель не денег просит, он готов вложить свои.

Тут пришлось остановиться.

Двор видел во мне миллионщика. Но на деле большая часть денег у меня что называется «в обороте». Смогу ли я изъять их? Если прижмет — куда деваться, достану. Заложу на крайний случай. Война требовала рвать жилы.

Самое трудное началось после денег.

Я долго смотрел на заголовок нового раздела и наконец написал: «О письменной и хозяйственной части». Здесь нельзя было ограничиться приказчиками. Канцелярский писец умеет переписать распоряжение, хороший управляющий умеет ругаться с поставщиком. Мне же нужен был человек другого рода. Читатель сей бумаги должен сначала согласиться, что должность необходима, и только потом услышать, кто способен ее занять.

Для устройства опытных заведений требуется лицо, которое способно вести общую ведомость расходов, принимать отчеты от механической, обозной, лекарской и сигнальной частей, проверять поставщиков, утверждать формы расписок, хранить копии распоряжений, составлять краткие донесения для высочайшего рассмотрения и лично отвечать за исход дела. Это лицо не ведает политическими бумагами и не принимает частных прошений. Он — управленец, как назвали бы его в моем времени.

Я перечитал последнюю строку и отложил перо. Вот он, боковой вход. Человек под надзором, еще и с правом требовать соблюдения порядка. Для двора это будет понижение. А вот для меня — спасение ума, которого нельзя оставлять без работы перед большой войной.

Имя я так и не написал.

Вместо него приготовил узкий лист и оставил верхнюю строку пустой. Этот лист увидит только тот, кто уже согласится с нужностью должности

К полудню я пришел к выводу о том, что с одной папкой к Государю не стоит ходить.

Ведь всякий, кто несет бумагу на таком уровне сначала должен объяснить, почему его вообще надо слушать. У меня не было княжеского статуса или особого положения в Табели о рангах. Я мог принести интересную вещь, но для разговора с Александром этого мало. Значит нужно искать «посредников». Я тяжко вздохнул.

Кто мог помочь? Екатерина Павловна. Первое что пришло на ум.

Пришлось ехать к ней. Опять. Ее муж наверное скоро спустит меня с лестницы из ревности. Радовало только, что посыльный вернулся почти сразу, меня готовы были принять, хотя только вчера виделись.

С собой я взял общую папку проекта и ведомость ремонтного двора.

Катишь приняла меня в малом кабинете. Вокруг нее не было посторонних, только пара фрейлин в дальнем углу. Кажется, она решила позлить мужа, раз решила вновь принять меня наедине.

— Что именно вы хотите показать моему брату? — спросила она, когда я вкратце обрисовал свою задумку.

— Опытные средства Саламандры для военного времени. Машину, лекарский ящик, порядок ремонтных дворов и расчет первых расходов.

— Кто просит денег?

— Никто. Расходы беру я. Нужно только несколько минут внимания Государя.

Она раскрыла папку и стала читать строки с цифрами

— Вы просите мало для такого размаха, — сказала она.

— Потому что прошу разрешение, содержать буду все сам. Если государь увидит во всем этом пустоту, расходы останутся моими.

Она перелистнула раздел о лекарских ящиках и остановилась на ведомости ремонтных дворов.

— Здесь нет одной части.

Она подняла глаза.

— Будете всем руководить сами? Справитесь?

Вот же умница какая. И ведь понимает, что сам все это не вытяну, не тот масштаб и сфера деятельности.

Я склонил голову, показывая, что уважаю ее проницательность.

Она не обещала поддержки, радовало, что сразу не отказала. Надеюсь, она аккуратно зайдет с моим вопросом к брату. И это при том, что она особых чувств к первопричине этого замысла не имеет.

Я ушел от нее с чувством выполненного долга, но что-то внутри меня свербило, не давало расслабиться. Кто еще мог помочь мне в этом вопросе?

Роксандра? Помнится, Государь в моей истории был ею очарован. Она умела правильно поставить себя перед Александром, говорила спокойно, могла произнести мысль так, чтобы собеседник счел ее своей собственной.

Через людей Элен можно было передать записку от Саламандры. Обдумав мысль с разных сторон, я решил от нее отказаться.

Оставался Юсупов. Но после его встречи с Государем, мне не хотелось его впутывать в этот проект именно так, под очи Государя. Презентация проекта Борисом только ухудшит взаимоотношения Юсуповых с Романовыми, еще и само дело погубит.

Так и не придумав ничего интересного, я задумчиво просидел в кабинете, пытаясь найти «посредников».

Поздно вечером человек от Екатерины привез короткое распоряжение. Государь согласен посмотреть опытные средства Саламандры. Времени будет мало.

Я прочел распоряжение дважды. Потом положил его к общей папке. Невероятно. Катишь явно не та, что была в моей истории. Она изменилась. Я еле сдерживал свою радость, чтобы не спугнуть удачу. Усталая улыбка сама налезла на мою физиономию.

На следующий день я стоял в загородном поместье Екатерины. Она принимала брата. Кажется, я понял подоплеку — она хотела похвастаться «Авророй», раньше не было видимо повода, а тут в проекте она блестяще смотрелась, главное, выглядела не диковинкой, а полезной частью проекта.

Катишь устроила осмотр на сухом участке дороги. Место выбрали удачно: короткий ровный прогон, сарай для ящиков, рядом полевая канава и старая изгородь, за которой можно поставить щит для стрельбы. Лишних людей туда не пустили. Я приехал на Авроре вместе с Иваном и Прошкой, который еле уместился сзади с насосом. С собой взял еще несколько важных вещей для демонстрации.

Мы стояли у дороги, рядом с ней водрузили стол и несколько ящиков. Здесь же стояла Аврора. У стола расположились Государь, Катишь и я. Свита Романовых была в отдалении, нас видели только гвардейцы императора.

Я положил на стол снайперскую винтовку. Да, решил заходить с козырей, да и Государь все равно знал о ней. Пусть видит, что я ничего не скрываю, может проникнется доверием. Лучше пусть увидит его от меня, рядом с ведомостью зарядов и правилами хранения баллонов.

Прошка проверил баллонные гнезда в Авроре, записал давление в малую тетрадь и поставил возле стола футляр с клапанами. Иван остался у машины. Я велел не натирать металл до блеска, пусть Государь смотрит на рабочую вещь.

Александр позволил смотреть на мои проекты только двум приближенным и человеку в строгом мундире. Государь задержал взгляд на Авроре, потом увидел винтовку на столе. Угол рта у него дрогнул.

— Вы решили начать с самого мирного предмета, Григорий Пантелеевич?

— С самого опасного, Ваше Императорское Величество.

Александр протянул руку. Я снял чехол, показал ложе, резервуар, затвор, прицельное приспособление и отдельный малый баллон. Не стал хвалить точность, и не сказал ни слова о будущих победах. Положил рядом ведомость: дата зарядки, давление, мастер, проверивший клапан, число выстрелов, подпись ответственного.

— Батальону его раздать нельзя. Дорого, капризно, требует чистоты, насоса, баллонов и специально обученных людей. Эта винтовка нужна там, где царствуют разведка, охрана, ночная работа.

Александр посмотрел на меня прищурившись.

— Вы сами называете мне применение, от которого стоит насторожиться.

— Поэтому я сам и положил винтовку на стол.

Он взял ведомость, прочитал две строки и вернул.

— Кто решает, кому оно попадет в руки?

— Только лицо, назначенное государем или тем, кому государь передаст это право. В «Саламандре» мастер может изготовить, испытать и записать. Разрешать применение мастер не должен.

Вот так, пусть понимает, что я ничего не указываю, а только рассказываю о функционале и методах применения.

На старой изгороди поставили щит. Иван зарядил винтовку, Прошка назвал давление и записал его. Стрелял Ваня, он был не лучшим стрелком, что я сразу сообщил Государю, зато я доверял Ване оружие в присутствии императора. Выстрел почти потерялся в ветре. На щите появилась темная точка ниже круга. Второй выстрел лег ближе к центру.

— Странный ты торговец, — сказал Александр, возвращаясь к столу. — Сначала показываешь товар, потом объясняешь, почему без сторожа товар не работает.

Я поклонился. А что еще сказать, все верно. После винтовки я перешел к Авроре.

— Весной эта машина плоха на размокшей дороге, — сказал я. — На глине сядет. Для дальнего хода нужны сухие участки, заранее выбранные дворы, ремонтная телега, мастеровые. Достоинства и без меня заметят, поэтому начинаю с того, что может его погубить.

Иван вывел Аврору на дорогу. Он не гнал, сначала дал малый ход, потом прибавил, у поворота убрал скорость и вернул машину обратно к столу. Колеса собрали грязь с края дороги, баллонное гнездо осталось сухим, клапан после остановки проверил Прошка. Он назвал давление до и после хода, записал число в тетрадь, показал мне строку. Я передал тетрадь Государю.

— Сколько пройдет? — спросил Александр.

— По хорошей дороге — достаточно. По плохой — не много. Без заранее устроенного двора она бесполезна на дальнем деле.

— Сломается?

— Она капризна, Государь.

Екатерина Павловна отвернулась, скрывая улыбку. Александр посмотрел на грязные колеса, потом на мои бумаги.

— Я вижу только плохие качества, Григорий Пантелеевич. Мыслю, что чудо не состоится.

— Государь, чудо обещают те, кто не знает как достичь цели. Я сразу показал все неприглядные моменты, дабы не возникло иллюзий, будто войну можно победить только этим.

После этого я показал поврежденную деталь от старого резервуара. Положил обломок рядом с новым клапаном и объяснил, как меняю приемку стенок, как запрещаю зарядку без проверки, как отделяю мастера, который изготовил, от человека, который допускает к работе.

— Кто отвечает за гибель при таком случае? — спросил Александр.

— Тот, кто подписал допуск. Если приказал я, отвечаю я. Если мастер скрыл что-то, отвечает мастер. Если управляющий сэкономил на испытании, отвечает управляющий.

Я открыл лекарский ящик. Внутри все лежало просто: полотно, бинты, спирт, уксус, свечи, инструменты, нитки, книжка для отметок. Государь смотрел внимательно. Я не стал объяснять медицину. Сказал только, что ящик должен оказаться рядом с раненым, а не в обозе за несколько верст.

Затем я разложил ведомость ремонтного двора: колеса, оси, ремни, подковы, уголь, полотно, смазки, запасные крепления.

— Здесь все скучно, Ваше Императорское Величество. Винтовка требует баллонов. Баллон требует проверки. Аврора требует ремонта. Врач требует ящика и людей. Двор требует ведомости. Если хоть одно звено отбросить, мы потеряем людей. Саламандра может дать мастерские и обученных людей. Связать это в службу одной моей рукой нельзя.

Вот теперь я затаил дыхание.

Александр смотрел на разложенные бумаги, потом на винтовку, потом на карту. Я видел, что он понял направление. Даже слишком рано понял, но сделал вид, что не собирается говорить об этом. Неужели считает, что мне нельзя доверить все это? Или не понял, кого я «сватаю»?

— Кто будет платить?

— «Саламандра», Ваше Императорское Величество. Мастерские, люди, два помещения под сборку и хранение, первые лекарские ящики, испытательный станок для баллонов, три ремонтных двора. Часть будущих заказов я готов поставить под это дело. Князь Юсупов может подтвердить состоятельность первой партии, но в управление он не входит.

Государь посмотрел на меня внимательнее.

— Вы заранее отделяете князя от управления?

— Да.

Он взял ведомость ремонтного двора и пробежал глазами строки. Я заметил, что он читает суммы и сроки. Хорошо.

— Кто будет надзирать? — спросил Александр.

Вот оно. Все же не удержался, спросил сам. Тут главное не оплошать и правильно преподнести.

— То лицо, которое назначит Ваше Императорское Величество. Можно от Министерства полиции, если требуется строгий надзор за перепиской и связями. Все бумаги счетной части могут идти через назначенного чиновника, без доступа к политическим делам и без доклада, пока вы сами не позволите.

Он опустил ведомость на стол.

— Вы уже говорите каком-то конкретном человеке?

Я не стал уходить в сторону, слишком долго готовился именно к этому месту.

— У меня есть люди, дерево, кожа, оптика, лекарские ящики. Но нет человека, который удержит все вместе. Моя управляющая хороша, но тут огромный масштаб. А с учетом того, что все настроено на работу в военное время…

— И вы пришли ко мне за таким человеком?

— Скорее с предложением, при котором этот человек останется у Государя, а трудиться будет через «Саламандру».

Александр вновь прищурился.

— Вы ручаетесь за этого человека?

— За человека ручаться перед Государем не вправе никто. Но он верен России и императору.

Это был последний ответ, который я мог озвучить. Александр закрыл папку, не отдав ее мне. Потом положил ладонь на нее и посмотрел в сторону дороги.

Я понял, что больше говорить нельзя, еще одна фраза стала бы давлением. А объяснение показало бы мой страх. Я и так поставил на кон все.

Александр молчал. Прошло около пяти минут. Я вдруг поймал себя на мысли, что он на перепутье, никак не может решиться. Екатерина, судя по ее нервному виду, тоже так думала, как мне кажется.

Я решился.

— Ваше Императорское Величество, каково будет ваше решение о Михаиле Михайловиче?