Глава 15

Май 1812 г., Париж, Французская империя

На пороге мая Сен-Клу упивался светскими беседами о мире, а тем временем уже подсчитывались запасы овса.

Русский посол Куракин томился в ожидании внятных объяснений. Министерские писцы вылизывали каждую строчку в нотах, готовясь предъявить их Европе, гостиные полнились речами о верности договорам. Однако в тиши штабных кабинетов озвучивалось иное: дневные переходы корпусов, тонны сухарей, тягловые лошади, порядок выдвижения артиллерии и мостоположение бродов.

Утром парк Сен-Клу накрыло сыростью. Из распахнутого окна тянуло, поэтому камердинер придвинул к стене раскаленную жаровню. Наполеон давно сидел за столом в потертом походном мундире, склонившись над картами Пруссии и Варшавского герцогства. Адъютанты скользили в кабинет тенями, скидывали депеши, хватали поручения и уходили. Времени на долгие раздумья им никто не давал.

Первым явился герцог Бассано. Заведуя внешними сношениями, Маре умел внушить собеседнику любой тезис своего императора. Сегодня, помимо дипломатического пустословия он принес бумагу с красной канцелярской пометой.

— Детище Военного министерства, сир, — произнес он, положив лист на стол.

Наполеон скользнул взглядом по строчкам. Накануне расстреляли мелкого клерка, продавшего русским расписание маршей. Ищейки Савари вытрясли из покойника имена посредников и суммы взяток, движение полков, склады, сплетни о понтонерах.

Гнева император не выказал, ему ли не знать цену чиновничьей жадности и тщеславию. Личность шпиона не стоила и франка, важнее было понять, что именно осело в карманах покупателей.

— Что успели переправить? — бросил он, не поднимая головы.

Маре зашуршал бумагами:

— Жалкие крохи, ваше величество. Номера немецких частей, болтовня о фураже, пара названий городов. Полной картины мерзавец не ведал.

— И слава Богу.

Герцог почтительно склонил голову:

— Князь Куракин будет клясться в полном неведении.

— Посол знает лишь то, что ему выгодно. Нам-то что? Мы должны выступать.

Отодвинув донос, Наполеон прочертил пальцем путь от Эльбы к Висле.

— Засидевшаяся армия жрет саму себя. Солдаты дохнут от лихорадки, лошади валятся с ног, союзники скулят об убытках. Торговцы втюхивают одни и те же сплетни обоим штабам, герцог.

— Куракин просит очередной аудиенции, — осторожно напомнил Бассано.

— Подождет.

— Какие будут инструкции касательно ответа?

— Франция жаждет разъяснений, но свято чтит мир. Император отбывает с визитами вежливости к союзным дворам. Если русский князь хочет обманываться — предоставьте ему эту роскошь.

Сделав пометку в блокноте, министр отступил к камину. Дипломатия превратилась в ширму.

Следом ввалился маршал Бертье. Под мышкой начальник штаба стискивал пухлый кожаный бювар, позади семенил адъютант, навьюченный тубусами. Дождавшись разрешающего жеста, Бертье разложил свое богатство на широком столе у окна.

— Сведения по корпусам и магазинам, ваше величество.

— Давай сперва провиант, — отрезал Наполеон.

Маршал углубился в записи. Четкомсть его докладов император ценил на вес золота.

— Данциг, Торн, Познань, Варшава. Вислинская линия пополняет запасы. В Торне идет смотр артиллерии. Познань гонит подводы с конным резервом. Варшава щедра на людей и пшеницу.

— И на обещания. А их в котле не сваришь, — хмыкнул император.

Бертье чиркнул пером по полям.

— В польских поветах беда с фуражом. Местные власти клянутся выставить овес к трактам, однако инспекторы умоляют выслать передовые разъезды.

— Высылай. Пусть трясут амбары, проверяют дороги.

Бассано слушал молча: за каждым мешком овса маячили политические торги, а в польском нытье сквозила навязчивая мечта о возрождении королевства. Наполеон прекрасно это осознавал, подчиняя чужие желания своим интересам.

Перевернув страницу, начальник штаба забубнил дальше:

— Понтонные роты получили маршрутные листы. Обозы разбили на несколько колонн во избежание заторов в распутицу. Инженерам дан приказ щупать подходы к Неману. Место переправы утвердят после осмотра.

— Хорошо. Кто держит кузни при понтонерах?

Услышав фамилии, Наполеон принялся бомбардировать маршала вопросами. Выспрашивал расстояния между этапами, считал запасные спицы для колес, прикидывал время починки лафета в грязи. Уклончивых ответов вроде «достаточно» или «скоро» он не терпел, заставляя переводить их в конкретные штуки и сутки.

— Теперь русские, — скомандовал он, разобравшись с парками.

Бертье потянул на себя свежую кипу бумаг с донесениями.

— Сир, русские закрыли границу казачьими пикетами. Тем не менее диспозиция более-менее вырисовывается.

— Начинайте с фактов.

— Первая армия Барклая-де-Толли держит север. Основная масса войск прикрывает Вильно и Двинский тракт. По нашим прикидкам, там торчит около ста двадцати тысяч штыков и сабель при артиллерии.

Резко отодвинув стул, Наполеон навис над развернутой картой.

— Барклай станет беречь людей. Военный министр, да еще и немецкой выучки, предпочтет считать потери.

Склонившись над картой, Бертье ткнул пальцем южнее:

— Вторая армия Багратиона. Волковыск и Белосток, порядка пятидесяти тысяч. Между командующими зияет приличная дыра, наскоро заткнутая казачьими разъездами и легкой кавалерией.

Рука Наполеона очертила пустоту между русскими группировками.

— Начало кампании решится здесь. Пока Барклай держится за Вильно, а Багратион стережет южное направление на Москву, Даву может проскочить туда прежде, чем Багратион почует неладное.

— Потребуется дьявольский темп, сир.

— Темп и провиант. Железный Даву способен на чудеса марша при должном снабжении. Зато Мюрат обязательно загонит лошадей. Проследите за ним. Кавалерия способна сожрать пехотные пайки за пару дней, если дать слабину.

Пока начальник штаба скрипел пером, голос подал Маре:

— Местная шляхта жаждет зрелища шагающих солдат. Очевидная серьезность броска к Неману сильно подогрела бы их усердие.

Император вскинул взгляд на дипломата.

— Разгоряченные поляки весьма полезны, однако хмелеть от несбыточных надежд им рано. Сейчас от них требуются проводники, телеги, зерно. Вопрос о короне поднимем после победы.

Возражать герцог не посмел. Тем временем Бертье добрался до последних сводок.

— Волынь держит Третья армия Тормасова, прикрывая киевский тракт. Чуть больше сорока тысяч. Севернее, фасадом к Двине, маячит корпус Витгенштейна. Доносят о закладке укрепленного лагеря у Дриссы. Правда, данные по тем складам сильно разнятся.

— Дрисса… — Наполеон брезгливо поморщился. — Им отчаянно хочется зарыться в землю и почувствовать себя в безопасности. Пусть так.

— А в случае отхода Барклая к Двине? — уточнил маршал.

— Значит, сдаст Вильно. Сдача крупного города ударит царя Александра по гордости. Первый маневр назад царь спишет на сбережение войск, отступление ему не простят.

Маре уловил намек в сторону петербургской знати.

Начальник штаба вновь перелистнул бумаги:

— Сведения по Багратиону нуждаются в проверке. Поговаривают о его готовности спешно откатиться на восток ради соединения армий.

— Разумеется, он побежит на соединение! — Глаза императора блеснули. — Заставим его выбирать между встречей с Барклаем и спасением собственной шкуры. Даву вклинится прямо меж ними. Жером подопрет с юга, при условии, что этот мальчишка удержит свои корпуса под контролем. Мюрат обеспечит нажим. Мы пригрозим Барклаю потерей Вильно. Пусть Александр любуется, как его растянутая армия открывает нам дороги вглубь страны.

Давно привыкший к стремительности патрона, Бертье перешел к насущному:

— Готовить приказы к выступлению?

— Выполняйте. К утру жду свежие цифры по Данцигу, Торну, Познани и Варшаве. Отдельно — телеги и фураж. Все данные по русским отметить отдельно.

— Слушаюсь, сир.

— И последнее. После этой истории в министерстве потрясите. Только без лишнего шума.

Откланявшись, маршал захлопнул бювар. Маре тоже собирался уходить, однако стоявший у дверей адъютант шепотом напомнил ему о какой-то забытой в приемной бумаге. Нахмурившись, министр забрал ее из рук офицера и после секундного колебания пристроил на край стола.

Боковое зрение Наполеона уловило этот жест.

— Что там?

— Сущая мелочь, ваше величество. Обрывки перлюстрации из Петербурга и донесения.

— Касательно?

— Некая русская артель. Или дом мастеров, именуемый «Саламандрой». Обслуживают двор и высшую аристократию. В бумагах пишут ювелирные безделушки, оптика, сложная механика. Клиенты весьма высокопоставленные, хотя факты отрывочны.

Император требовательно вытянул руку, вынуждая герцога передать бумаги раскрытой на первой же странице. Глаза быстро пробежали по строчкам. Воды в доносах хватало с избытком: «судачат», «якобы видели у князя», «заказы идут через дворцовую челядь», «мастер молод». Обычно подобный мусор не попадал в его руки.

— Какого дьявола вы притащили это? — спросил Наполеон.

— Одно из писем указывает на серьезные денежные потоки, проходящие через артель. Да и работа этой артели у вас есть, сир.

— А, Саламандра… — Наполеон перекатил на языке это слово. — Потом посмотрю.

Маре подхватив свои тубусы и дипломатические сводки, покинул кабинет. Остальные ушли за ним.

Оставшись в одиночестве, Наполеон вновь повернулся к расстеленной Европе. Пора.

Спустя время Дрезден расстелился перед Наполеоном. Саксонцы радушно улыбались, курфюрст чествовал непреодолимую силу, с которой приходилось мириться.

Под сводами дворца толпились монархи, маршалы и посланники. Пруссаки, помнящие унижения Тильзита, прятали ненависть. Австрийцы, напротив, кутались в учтивости — родство через Марию-Луизу обязывало. Мелкие князьки Рейнского союза гнули спины, пытаясь угадать дуновение французской воли. На фоне этого пестрого маскарада Наполеон проводил инспекцию.

Раздав дежурные приветствия государям и позволив двору вдоволь налюбоваться Марией-Луизой, он спешил уединиться с людьми Бертье. Ему важно было вбить в голову каждому венценосному гостю, что бросок к русской границе — решенное дело.

Даже устроили сугубо показательный парад. Сотни тысяч солдат прямо сейчас месили грязь далеко от саксонской столицы, поэтому на дворцовую площадь вывели отборные части: гвардию, саксонцев, понтонеров и обозных.

Объезжая строй, император вглядывался в мелочи. Гвардия была монолитом, саксонцы из кожи вон лезли, стараясь скопировать французскую выправку, а артиллеристы нервно косились на упряжь и зарядные ящики.

Какой-то саксонский генерал рискнул сунуться с комплиментом:

— Ваше величество, эти шеренги приведут гостей в трепет.

Наполеон осадил его взглядом.

— Гостей, генерал, мы развлекаем сегодня. Завтра на марше мне потребуется порядок.

Пока зеваки пялились на медвежьи шапки гвардейцев, император размышлял.

— Даву и Ней идут по маршруту, сир, — доложил начальник штаба. — А вот за фуражом Мюрата нужен глаз да глаз. Конница выжирает запасы.

— За скорость Мюрата приходится платить.

Замыкали шествие потные понтонеры. Союзные монархи заскучали, зато Наполеон впился в инженеров взглядом, сверкающие кирасы не выигрывают кампаний, если войскам не по чему перейти реку.

— Подходы к Неману прощупают офицеры авангарда, ваше величество, — отчеканил командир парка. — Поляки указывают на броды, но весенний паводок мог размыть берега.

— Прикрепите к каждой точке толкового инженера, — скомандовал Наполеон.

Представление удалось на славу. Пруссаков приструнили, австрийцев погладили по шерсти, саксонцам польстили. Европа увидела механизм, однако подлинная работа закипела вечером, когда стихла музыка.

В накуренном кабинете Бертье раскинул по столу сводные ведомости. Рядом топтался Маре. Вызванный на ковер интендант сбивчиво докладывал, то и дело заглядывая в шпаргалки.

Подойдя вплотную к штабной карте, Наполеон окинул взглядом паутину дорог от Вислы к Неману.

— Русские способны оттянуться вглубь территории, — нарушил тишину Бертье.

— Могут. — Палец императора скользнул от Немана к Вильно. — Но бесконечно пятиться они не посмеют. Первый отход назовут маневром. Второй вызовет ропот. А после третьего армия сама спросит царя, ради чего она сдает империю.

Возражать никто не стал.

На ломберном столике дожидался русский подарок. Обхватив подставку, он тронул пальцем цветок и золотые лепестки раздвинулись, выпуская наружу крошечную пчелу. Изумительная механика, металл оживал. Именно такой труд император ценил превыше всего. Россыпь бриллиантов может купить любой венценосный болван, а вот технический гений купить сложнее.

— Ни Сорбонны, ни парижских гильдий, — пробормотал Наполеон, не отрывая взгляда от игрушки. — А самородок сыскался.

Маре подошел ближе к свету:

— Редкая удача, сир.

— Заберем все сокровища мира под нашим стягом, — хмыкнул Бонапарт.

Тихий стук прервал разговор. На пороге возник принц Эжен де Богарне. Запыленный дорожный мундир вице-короля Италии резко контрастировал с дворцовым лоском.

— Осматривали свои полки? — с ходу спросил Наполеон.

— Так точно, сир. Итальянские батальоны выходят на назначенные рубежи. Люди держат строй, но лошади скверно переносят марши. Я приказал перетрясти обозы и упряжь перед следующим броском.

— Верно. Ваш корпус — боевая единица. Отучайте их вести себя на марше как королевская свита.

Склонившись над картой, Наполеон ткнул пальцем в диспозицию итальянцев:

— Вы пойдете там, где от солдат потребуется выносливость. Офицеры должны вдалбливать пехоте смысл каждого маневра.

— Учту, ваше величество.

Приняв от Маре ведомости Четвертого корпуса, император быстро прогнал глазами цифры, засыпал Эжена короткими вопросами по артиллерии и, получив четкие ответы, удовлетворенно кивнул. Аудиенция катилась к завершению, когда принц вдруг зацепился взглядом за игрушку на столике.

— Матушка была в восторге, — тихо произнес Эжен, разглядывая пчелу.

— У Жозефины безупречный вкус, — отозвался Наполеон. — Она заказывала вещи в России?

— Да, искала редкости для сада и кабинета.

Наполеон перевел взгляд на Маре.

— Вот как работают настоящие связи, герцог. Какая-нибудь дама заказывает диковинку. Посол называет имя. Князь оплачивает.

Эжен чуть выпрямился:

— Сир, если речь идет о мастерах, угодных моей матери, прошу проявить деликатность.

— Бросьте, принц. Никто не собирается трясти Жозефину из-за пары шкатулок. Меня интересует русский ювелир. Копаться в старых письмах Мальмезона у меня нет ни малейшего желания.

Раздувать тему император не стал. В масштабах грядущей войны русский умелец был песчинкой.

— Разрешите отбыть к войскам, сир? — поклонился Эжен.

— Ступайте. И держите итальянцев в узде.

Выпроводив пасынка, Наполеон дождался ухода Маре и остался один. Вновь он прикоснулся к цветку, пчела юркнула из бутона. Игрушка злила его своим совершенством. Какой-то безымянный умелец утер нос лучшим парижским гильдиям, водрузив этот шедевр прямо на стол императора Франции. Как подобный гений умудряется выживать среди диких снегов, чинопочитания и косности? Загадка.

Едва Маре скрылся за дверью, как дежурный доложил о прибытии герцога Виченцского. Коленкур просил уделить ему пару минут.

— Просите.

Вошел Коленкур. В напудренной дрезденской суете он казался чужаком.

— Снова станете пугать меня русскими, герцог? — с ходу бросил Наполеон.

— Доложу лишь о том, что видел собственными глазами, ваше величество.

— Излагайте.

Подойдя вплотную к карте, посол указал на границу.

— Барклай сбережет армию и легко откатится к Двине, к Дриссе, да хоть за Валдай, если получит такой приказ. Багратион бросится искать с ним встречи. Тормасов повиснет на наших флангах. Приграничные магазины они вывезут, если успеют.

Наполеон выслушал.

— Ваши страхи учтены.

— Сир. Если русские уклонятся от генерального сражения, Вашему Величеству придется воевать с огромными расстояниями.

В голосе Коленкура слышалась тревога.

— Александр не посмеет бесконечно отдавать территории.

— В любом случае на этой земле нам будет трудно добывать провиант, обозы растянутся.

— Глупости. Любая армия строится на людях, готовых исполнять приказы.

Палец Наполеона прочертил линию от Немана к Вильно.

— Сдача Вильно уничтожит авторитет Александра в глазах собственной армии. Если они начнут терять собственные склады — это ускорит подписание мира.

— Или даст им время. Ради сохранения войск русские легко пожертвуют репутацией. В Петербурге умеют сцепить зубы.

— Вы слишком долго терлись в их салонах, Коленкур.

— Сир, их медлительность ошибочно принимают за слабость.

Император ткнул в точку Вильно.

— Допустим, они пятятся. Мой нажим заставит Барклая и Багратиона искать друг друга. Мне хватит одного генерального сражения, чтобы перемолоть их действующие силы. После этого Александр станет шелковым. Ваши хваленые русские привыкли называть бардак глубиной души, порядка у них нет вовсе. Я ставил на колени империи, которые казались непобедимыми, пока в них не входила Великая армия.

— Россия несоизмеримо больше.

— Тем хуже для нее, если она не способна собрать силы в кулак.

Коленкур понял, что не сможет убедить императора быть осторожнее.

Император взялся за русскую ручку с хитрым металлическим пером, которую Коленкур окрестил «кулибинской безделицей». Наполеон подмахивал приказы один за другим. Секретарь сыпал песок, стряхивал излишки и передавал листы Бертье. Каждый взмах пера означал новую порцию курьеров.

Раздав последние распоряжения, Наполеон выпрямился.

— Вы высказались, Коленкур?

— Так точно, сир.

— Отлично. Скоро мы проверим, чего стоят русские.

Послу ничего не оставалось, кроме как поклониться и выйти. Ему отчаянно хотелось добавить пару слов, но аудиенция была окончена.

Наполеон повернулся к «Улью». Где-то в этих варварских снегах есть руки, способные оживить золото и обуздать непокорное перо. Быть может, прямо сейчас какой-нибудь очередной самородок собирает чудо, о котором парижские академики даже не слышали. Что ж, Наполеон Бонапарт заберет себе все самое лучшее в этом мире.