Глава 10

Конец марта в поместье не радовал погодой. Коварный наст мог легко выдержать тяжелый сапог, однако проваливался под колесом. Каждая разбитая колея испытывала на прочность наши машиныу.

Устроившись справа от Ивана во флагманской «Авроре», я придерживал на коленях развернутую карту участка. Еще до выезда пришлось дважды перетряхнуть кузов. тяжелый насос стянули со станиной, пустые баллоны плотно загнали в деревянные гнезда, щедро проложив щели толстым войлоком.

Иван вел машину малым ходом. С пробитыми легкими в пехотном строю ему делать нечего, тем не менее за рулем и рычагами этот парень стоил трех здоровых молодцов. Чувствуя мокрую корку под передним колесом, он заранее сбрасывал тягу, позволяя тяжелой тележке перевалиться через препятствие без рывка.

Вторая «Аврора» тащила водителя, механика и двоих стрелков. Сегодняшний выход служил обкаткой для скрытной переброски. Выдвигаемся на две позиции по краям участка, глушим движки, дальше — ножками и в полной тишине. При удачном раскладе такая тройка выйдет в глубокий тыл француза, перережет почтовый тракт или сядет у переправы, испарившись до подхода врагов.

Толстой заранее ткнул ручкой в карту — нужный квадрат находился прямо за перелеском, теперь предстояло свернуть с просеки, спрятать технику в лесу и не наследить.

Поймав взглядом срез нижнего сучка на старой сосне и брошенный у корней кусок бересты белой изнанкой наружу, я вскинул руку с зажатой в ней тростью, подавая знак задней машине.

— Через тридцать саженей бери вправо, под ельник, — скомандовал я. — За поворотом ход самый малый.

Иван аккуратно завел переднее колесо на сухой бугор между корнями, затем протянул заднее ровно по колее. Кузов тряхнуло. Опираясь о трость, я оглянулся на насос, вроде все в порядке.

Жесткие ветки царапали кожаный верх. Дотянув до огромного темного ствола, Иван остановился, еловые лапы отрезали машину от просеки.

— Приехали. Глуши.

Ваня выключил двигатель. Я толкнул дверцу. Сперва нащупал сапогом наст, перенес вес и только потом вылез. Под подошвой чавкнула вода, но чуть дальше, под раскидистыми елями, земля оказалась суше.

Водитель второй машины, остановившись чуть левее, попытался сунуться глубже в чащу. Я резко опустил ладонь вниз, тормозя его порыв.

— Выходим след в след, — бросил я вполголоса. — Сеть тянем сперва на головную.

Народ взялся за дело без лишнего трепа. Иван вместе со вторым водителем подхватили передний край маскировочной сети, обычная сеть с грязно-зелеными кусками ткани. Стрелки потянули середину. К лапнику мы заранее пришили темные шнуры.

Первый край задрали слишком высоко — со стороны просеки отчетливо темнела линия борта. Подойдя ближе, я стянул рукавицу и перевесил ветви пониже.

— Спрячьте колеса и верхний край.

Старший стрелок козырнул. Водитель второй «Авроры» прошляпил огромную дыру у заднего колеса. Поманив его пальцем, я ткнул концом трости в оставленный просвет. Парень сориентировался, подтянул лапник и щедро присыпал край рыхлым снегом.

К кузову с насосом я полез лично. Именно эта громоздкая хреновина определяла успех всего предприятия, ведь без сжатого воздуха пневматические винтовки превращались в увесистые дубины. Подтянув ремни на станине на один зуб, я коснулся медного штуцера коллектора. Холодный и сухой.

— Механик!

Молодой архангельский мастер вырос за спиной словно из-под земли.

— Туточки.

— Без моей команды насос не трогать. Рычаг на фиксатор, баллоны из гнезд не дергать. Порядок записи давления помнишь?

Парень выудил из-за пазухи замусоленную книжицу с кулибинской авторучкой:

— Так точно. По номерам.

Отойдя на десяток шагов к просеке, я прищурился. Сейчас на месте стоянки угадывалась тень под еловыми лапами. Наметанный глаз, конечно, зацепится, однако случайный конный разъезд проскочит мимо. Следы припорошили, благо тележная колея тут уже была.

Вернувшись под тень деревьев, я покрутил в воздухе набалдашником-саламандрой, собирая людей вокруг себя.

— Режим тишины. Разговоры — только шепотом и по делу. Снег вокруг машин не топтать. Водители сидят на местах, стрелки ждут выхода. Механик дежурит у насоса. С этой минуты считаем, что мы в расположении французов.

Иван привалился к переднему колесу. После возни с тяжелой сетью его грудная клетка ходила ходуном. Перехватив мой взгляд, он виновато хлопнул себя по груди, дескать справляюсь.

— Иван, твое место за рычагами. К сетям и погрузке не лезть, побереги меха.

Я зафиксировал время. В блокнот добавилась пара строк: «первая лежка, укрытие заняло десять минут, вторая машина натоптала лишнего, маскировку колес надо додумывать».

Где-то на просеке хрустнула ветка, народ сразу напрягся. Вскинув руку, я повернулся на звук, еще один еле слышный треск, и между стволами тяжело мелькнула крупная птица.

Выждав с минуту, я опустил руку. Первая фаза прошла гладко: техника спрятана, люди на местах, ведомые не отбились от графика. Сунув блокнот обратно за пазуху, я поудобнее перехватил трость. Теперь начиналась самая паршивая часть любой засады: тупо сидеть и не дергаться, пока пробирающий до костей холод не заставят кого-нибудь ошибиться.

Расслабляться тут не выходило — лесная тишина выматывала, требуя постоянного контроля. Каждый из стрелков сейчас молча боролся с собственными мелкими неудобствами.

Старший стрелок скинул рюкзак, собираясь перехватить ремни. Армейским всегда милее обычная пряжка: затянул и порядок. В лесу же металл обязательно брякнет о ствол или зацепит ткань. Проведя пальцем по кожаной петле, я дернул лямку и велел парню ложиться в снег.

На секунду кольнула совесть за придирчивость и тут же сменилась злостью на собственную мягкотелость.

Амуницию перетряхнули. Следом перешли к баллонам. С этой снарягой всегда таилась подлянка, сжатый воздух хитер. С виду винтовка в полном порядке, стрелок спокоен как удав, а давления для пробития цели уже не хватит.

Один из резервуаров показал просадку ниже нормы, его отодвинули в запасные, по возвращении сверим расход.

Раздав карточки, я коротко обрисовал задачу. Толстой заранее раскидал по квадрату соломенные чучела в старых кафтанах, снабдив их курьерскими сумками. Для обкатки вполне сносно. Бойцам требовалось бесшумно выйти на позицию, отработать цель одним выстрелом, забрать сумку и вернуться обратно.

— По одному заряду на мишень. Вторым выстрелом статистику не приукрашивать. Потеряли цель — так и пишете. На все про все двадцать минут.

Они растворились в лесу поодиночке. Первый сразу пригнулся, уходя под защиту нижних ветвей, второй поначалу взял слишком прямо, ломанувшись напролом, но вовремя опомнился и сам вильнул к темным стволам. Учатся на ходу.

Иван привалился к колесу, уткнув нос в воротник тулупа. Механик топтался у насоса.

Достав блокнот, я нацарапал: «Ручная накачка демаскирует позицию». Подумав, добавил ниже: «Все же надо искать выход на привод от двигателя». Идея вырисовывалась сложная: придется снимать усилие со спиртового котла через отдельный узел с муфтой, защищая систему от рывков. Дорого, муторно, еще и кузов резать придется. Успею ли? Да нет, баловство, некогда уже.

Бойцы вернулись через двадцать минут. Старший вынырнул из-за елей, второй подошел чуть позже, поднимаясь по склону. Сгрузив баллоны на холстину, оба протянули карточки.

— Слушаю.

— Первую и вторую сняли. Третью цель обнаружить не удалось.

— Номера баллонов?

— Третий и четвертый. Расход — по одному заряду.

Проглядев неровные строчки, я мысленно усмехнулся. Честная отметка «цель не обнаружил» радовала. Значит, не врут и не пытаются выслужиться.

Дальше дело пошло бодрее. На третьей остановке водитель ведомой тележки умудрился оставить глубокую колею прямо у съезда. Пришлось тормознуть его, отвести на десяток шагов назад и заставить полюбоваться художествами со стороны просеки. Сработало — парень закидал глину снегом и впредь крутил руль аккуратнее.

Разглядывая глубокую колею у съезда с просеки, я чувствовал неприятный холодок под ложечкой. На бумаге и ровном тракте все всегда гладко. Только вот реальные засады придется устраивать в настоящей грязи, где наши тепличные расчеты не стоят и ломаного гроша.

Развернув на коленях карту, я ткнул пальцем в нижнюю дорогу, петлявшую через старую вырубку.

— Пятая точка. Грязи тут побольше. Ведомую тормози, пусть в нашу колею не суются.

— Там же сплошная вода под настом, — нахмурился второй водитель.

— В курсе. Ползем на малом ходу. И ради Бога, без рывков.

Дождавшись, пока Иван отмахает задним, я сунул карту за пазуху и в который раз оглянулся на насос. Эта громоздкая хреновина бесила меня с самого утра. На плацу тяжелая станина выглядела монолитно. Но после четырех жестких перегонов, выглядела она уже не очень.

Первые сажени мы проползли сносно. Иван ювелирно тянул «Аврору» по самому краю, пуская правое колесо по жестким корням. Передний мост перевалился благополучно, однако под задним наст хрустнул. Тяжелую тележку резко кинуло вбок. Под днищем скрежетнул мерзлый грунт, следом раздался удар сзади.

— Стоп!

Вместо того чтобы сразу сбросить давление, Иван рефлекторно дернул рычаг, пытаясь вырвать вязнущее колесо нахрапом. Я даже за рукав его схватить не успел. А я ведь сам виноват, заигрался в игру разведчиков. При этом сам загнал людей в топь. Распишитесь в получении результата.

— Рычаги брось! Никому не дергаться!

Спрыгнув на землю, я сразу черпанул сапогом ледяной жижи. От желания выматериться в голос пришлось сжать зубы. Выбравшийся следом Иван со свистом втянул воздух, уставившись на увязшее колесо.

Забравшись на подножку, я заглянул в кузов. Ремни-то выдержали, зато сама станина съехала на добрых два пальца, выдавив один из клиньев. На медном штуцере у коллектора змеилась едва заметная темная бороздка. Стянув рукавицу, я мазнул ногтем по резьбе. Разрыв. Воздух травило микроскопическими порциями, однако для пневматики этого было достаточно.

— Механик! Инструмент сюда. Иван, тормози ведомых. Двоих с лопатами к переднему мосту, копать без шума. В лужи не лезть!

Архангельский паренек подскочил. Рукастый, хваткий, из кожи вон лез, лишь бы утереть нос столичным. Излишняя ретивость в таком тонком деле не к добру.

— Не спеши, — процедил я. — Представь. Мы в глубоком тылу француза. Магистраль пробита, заряженных баллонов нет. На все про все двадцать минут. Меняешь штуцер и прокладки. Попадет хоть песчинка — убьешь винтовки.

Парень мельком глянул на трещину:

— Сделаю.

— Сначала страви остаток давления. Следом глушишь каналы пробками и только потом берешься за ключ.

Я засек время. Парень торопливо раскатал по доскам кожаный несессер. Выложил запасной штуцер, прокладки, чистую ветошь. Его голые пальцы багровели на морозце.

Крутнув боковой винт, механик с шипением стравил воздух. Ловко загнал пробки в горловины, накинул на узел ветошь и потянулся за ключом. С мокрой грани металл предательски соскользнул. Парень торопливо протер и перехватил инструмент.

— Без суеты. Слижешь грань — узел можно выбрасывать.

Скрутив испорченный штуцер, механик сунул его мне. Я покрутил железку двумя пальцами. Трещина тянулась от резьбы к плечику, в аккурат возле старой вмятины с прошлых стендовых тестов. Мягкая медь отлично вела себя при подгонке на верстаке, однако лесной тряски и жестких ударов банально не держала.

— Запасной давай.

Ощупав резьбу на новой детали, я вернул ее парню.

— Ставь сухую прокладку. Эту рванину скинь в сторону.

Тщательно промазав край, он принялся наживлять деталь голыми пальцами. В груди немного отлегло. Внял, чертяка.

Впереди бойцы уже вовсю мостили еловые жерди под просевшее колесо. Кроме чавканья лопат и сиплого дыхания Ивана никаких звуков не доносилось. Экипаж второй тележки терпеливо мерз на просеке, не дергая нас дурацкими вопросами о сроках.

Через пятнадцать минут узел был собран. Парень уже потянулся закрывать кожух, когда я ткнул концом трости во вторую прокладку.

— Эту тоже под замену. Край отсырел.

Смутившись, он торопливо выудил из несессера запасную прокладку:

Я отогнал паршивую мысль о том, что без моего надзора он бы радостно дал давление в мокрый контур и угробил систему. Для того и месим грязь на полигоне, чтобы выбивать дурь до реального дела.

Спустя еще четыре минуты он сунул мне под нос лоскут ветоши, которым только что протер канал. На ткани темнело масло — ни песчинки, ни ледяной крошки. Кивнув, я разрешил ставить крышку. Завинтив крепеж, механик аккуратно рассовал ключи по кармашкам несессера. Приятно посмотреть — никакой брошенной россыпью снаряги.

— Годится. Фиксируй причину аварии.

Вытерев руки о выащил из-за пазухи тетрадку, продиктовал вслух:

— Съехала станина. Треснул штуцер возле резьбы. Замена детали и пары прокладок.

— Дописывай: необходимы боковые упоры и кожух для коллектора. С материалом штуцеров будем разбираться отдельно.

Буквы ложились на бумагу криво. Торопить парня я не стал.

Я прикинул время. Двадцать минут с копейками. На верстаке за такие сроки засмеют, однако в ледяной луже с полуотмороженными руками — вполне сносный результат. Оставив станину, Иван тяжело отвалился в сторону. Я тактично отвернулся к переднему колесу, ковыряя снег тростью. Надо давить в себе жалость, богатырь обязан тянуть свою лямку наравне со всеми.

Когда я снова заглянул в кузов, механик грел красные ладони под полой тулупа. Новый штуцер встал как надо, прокладки не топорщились. Перетянув ремни на совесть, я сунул выдавленный деревянный клин в карман, будет над чем подумать.

По уму, на этом ремонт следовало свернуть. Собрать манатки, вытащить тележку на сухое место и гнать обратно в усадьбу. В теплой мастерской с хорошим светом и чистой ветошью у нас оставалось бы право на ошибку. Здесь, по колено в ледяной жиже, лимит везения уже исчерпался.

Сжимая сумку с инструментом, механик упорно топтался у насоса. Он грамотно стравил давление, заглушил каналы, поменял медь с кожей и даже отчитался чистой тряпкой. И всё равно в глазах читалась мольба о шансе доказать свою полезность прямо сейчас. В юности я и сам точно так же заглядывал в рот старому мастеру-ювелиру, ожидая его доброго слова.

— Ладно, дадим малое давление, — вздохнул я. — Один тестовый баллон. Десять качков и хватит. Если стык сухой — еще десяток.

Парень радостно выдохнул.

— Слушаюсь.

Вытащив резервуар из запасного гнезда, я скользнул взглядом по синим от холода пальцам механика и его аккуратно разложенным ключам.

— Только для черновой проверки. Не увлекайся. — Я молча сунул железяку ему в руки.

Он пристыковал емкость к коллектору. Вокруг плескалась грязная вода, заливая доски кузова и наши сапоги, так что механик дважды протер стык ветошью.

— Сухо.

— Давай. Без рывков.

Механик навалился на рукоять. Первые качки прошли мягко. Заглядывая ему через плечо я мысленно отсчитывал ходы. На десятом стукнул набалдашником-саламандрой по борту:

— Хватит.

Парень послушно остановился. Я провел сухим лоскутом под кромкой коллектора. Ткань осталась чистой. Все было хорошо.

— Еще десяток. Плавно.

Он снова взялся за дело. Теперь я считал вслух. К пятому качку дыхание парня сбилось. На седьмом он вынужденно переставил ногу, ища опору на скользких досках.

— Достаточно! — скомандовал я на десятом.

Рука вцепилась в рычаг намертво. Парень завороженно уставился на стрелку прибора.

— Чуток до отметки не дотянули, Григорий Пантелеевич…

— Бросай!

Приказ до него дошел — я четко видел, как побелели костяшки пальцев. Однако этот идиотский перфекционизм сыграл свою роль. Парню хотелось дожать проклятую стрелку до красивой ровной цифры, доказать мастерство.

Он всем весом навалился на рукоять.

Вместо мягкого хода из недр насоса вырвался натужный, скрежещущий стон металла. Совсем не похоже на залипание смазки. В долю секунды мозг сложил картину.

— Назад!

Отшатываясь, я попытался ухватить его за воротник, но только скользнул пальцами по мокрой ткани. Испугавшись окрика, механик дернулся и вложил в последнее движение всю оставшуюся дурь.

Толстостенный баллон лопнул.

Невидимая кувалда с размаху ударила по ушам и грудной клетке. Меня швырнуло, выбивая из легких воздух. Мир схлопнулся до звона в ушах и привкуса крови во рту. Где-то позади заорали стрелки. Я пялился на пустое место у коллектора — механика там не было.

Я пополз к заднему колесу. Парень лежал навзничь. Лицо совершенно спокойное, будто он еще не успел испугаться, только на бледной щеке выделялся жирный мазок копоти. А затем я посмотрел ниже.

Правая рука превратилась в кровавое месиво. Тяжелый металл прошел вдоль предплечья, разворотив плоть от локтя до запястья. Среди рваной одежды и темных сгустков белели сухожилия. Уцелевшие пальцы конвульсивно подергивались сами по себе. Неестественно яркая на фоне грязного снега кровь хлестала толстыми толчками. Мозг кричал о необходимости наложить жгут, но тело застыло в оцепенении.

Парень с трудом повернул ко мне голову.

— Барин… — просипел он недоуменно.