Глава 21

Как бы мне ни было приятно признание и солидное количество заказов, но выставка меня порядком утомила. Окончания разговора я не дождалась, да и Айла отсоветовала мне сегодня расспрашивать мужчин. Они с Мией проводили меня до извозчика, когда приглашённые начали расходиться.

Добравшись до дома, я с удовольствием облачилась в халат, и мы всей семьёй долго сидели за вечерним чаем, обсуждая, что принесёт нам разоблачение Гуслинга.

Ночью, несмотря на усталость, мне не удалось сомкнуть глаз. Заказов было много, если делать их по очереди, уйдёт несколько месяцев. Люди не будут столько ждать. К тому же разработки на шахте идут своим чередом. А камни надо обрабатывать, гранить, шлифовать. И я не оставила задумки изготовить что-нибудь эдакое для королевской четы. Но не мешало бы сделать и наборы на продажу. Рудник надо будет расширять, а для этого нужны материалы. Не мешало бы еще разнообразить свою коллекцию камней. И везде требуются немалые средства.

Перед самым рассветом мне удалось уснуть, но едва солнышко лучиком погладило меня по щеке, как сон как рукой сняло. Умывшись и одевшись, спустилась на первый этаж. На кухне уже разжигала очаг Бетти.

— Доброе утро! — Махнула она мне рукой.

— Все ещё спят? — я достала продукты, чтобы замесить тесто. Приятно иногда повозиться по дому, а не только с камнями и картинами.

— Да, — улыбнулась сестра, — вчера мы засиделись допоздна. Не стала будить Катрин и матушку.

— Помогу тебе с завтраком, а потом отправлюсь в город к Энджи. Не ждите меня скоро, возможно, пробуду у неё до вечера.

Травница продолжала эксперименты с клеем, готовя его совсем помаленьку, чтобы сэкономить дорогие материалы. Мне хотелось опробовать, что у неё получилось. И было ещё дело к Питеру. Моему незаменимому помощнику.

Вместе с Бетти нажарили медовых лепёшек, достали баночку с джемом, заварили чай и сели завтракать. На запах пришла заспанная Катрин, чуть позже спустилась и матушка.

Я доела свою порцию и отправилась в город. После вчерашнего хотелось прогуляться, размять ноги и освежить мысли. К тому же погода была чудо как хороша. Вдоль дорог и в садах распустились цветы. Изящные нарциссы, важно тянущие свои бледно-жёлтые головки к солнцу, нежные крокусы, точно разноцветные жемчужины, выглядывали из травы. Синие, сиреневые, белые, жёлтые. Яркими брызгами они усеяли лужайки и обочины дороги.

Пару раз за спиной мелькнула чья-то тень, сначала я насторожилась, но слежки за собой не заметила. Да и кому так интересна моя скромная персона, чтобы караулить возле дома или на дороге. Патрули, как и обещал Роберт, усилили. Так что сейчас залётных бандитов можно было не опасаться.

Показалась окраина города, дорога, точно веснушками, была покрыта многочисленными лужами. Приходилось словно зайцу под обстрелом, перепрыгивать их, петляя по всей дороге и стараясь не угодить под колёса экипажа.

Очередная огромная лужа преградила путь, прижавшись к стене дома, протиснулась к небольшому переулку и свернула в узкий проход, чтобы обойти грязь. В этот момент на голову со всего маху опустилось что-то тяжёлое. Не успев произнести и звука, я отключилась.

Очнулась оттого, что тело пронзила невыносимая боль. Стиснув зубы, старалась не закричать. Пусть бандиты думают, что я в отключке. Кто-то с силой пнул меня, носок туфли пребольно заехал по спине. Ныла голова, в ней словно выли сирены. Мутило, губы распухли, наверное, тоже разбиты. Я ощущала себя одним комком непрекращающейся боли.

— Хватит, — сквозь шум услышала я, — она уже и так подохла.

— В канаве этой выскочке самое место, — раздался второй голос. Он был мне знаком, но сейчас мысли были не об этом. Надо выжить. Во что бы то ни стало.

Ещё один пинок, на этот раз под рёбра. И мне пришлось совсем туго. Я уткнулась лицом в грязь, сдерживая крик боли, что так и рвался из горла.

— Пошли, нас могут заметить, — первый отзывал своего подельника.

Шаги прошлёпали по грязи и растворились в шуме города.

Расслабившись, я мучительно и протяжно застонала, словно выплёскивая боль изнутри. Глаза заплыли, ничего не удавалось разглядеть. Я попыталась опереться на левую руку и чуть не потеряла сознание от пронзившей меня вспышки. Предплечье было сломано. Кое-как перекатилась направо, с трудом удерживая равновесие, села. Вся одежда промокла от жидкой грязи, воняло помоями. Куда идти? Домой? Не осилю. Если только поползу вдоль дороги. К Энджи? Тоже неблизко. Сидеть было тяжело, голова раскалывалась. Еле разлепив веки, постаралась оглядеться. Тот же небольшой проулок, где я пыталась обойти лужу, только протащили меня метров на двадцать вглубь. Дорога виднелась светлым пятном, между каменных стен. Отталкиваясь ногами, мне удалось доползти до ближайшего дома. Оперевшись на его шероховатую поверхность, отключилась.

— Госпожа, госпожа! — Над ухом раздался взволнованный женский голос, — очнитесь! О боже! Неужели мертва?

Я разжала слипшиеся от крови губы, глаза не открывались, заплыв окончательно:

— Помогите, — удалось прошептать мне.

— Жива! — Женщина услышала меня, — где вы живёте?

— Травница… Энджи, — слова с трудом пролазили в пересохшее горло.

— Знаю такую, — голос моей спасительницы стал радостным, — подождите, сейчас помогу вам добраться.

Её шаги прочавкали по грязи в сторону улицы, и вскоре я услышала разговор.

— Что за бродяжка? — Пробасил какой-то мужчина.

— Сам ты бродяга, — ответила ему женщина, — посмотри на её одежду. Приличная девушка. А тут и среди дня ограбить могут. Глянь, как избили бедняжку. Чудом жива. Помоги довезти её до травницы, я заплачу.

— Таскай тут всяких побирушек, — проворчал мужчина.

В следующую минуту я почувствовала, как меня подхватили сильные руки. Спаситель задел сломанную кость, и с губ сорвался стон.

— Да осторожней ты, — упрекнула его женщина.

Голоса доносились точно сквозь вату, сознание меркло, пока я не провалилась во тьму.

Окончательно пришла в себя, лёжа на чьей-то кровати. Словно за стеной, услышала приглушённый разговор.

— Беги, сообщи её родным, да скажи, что Ирэн побудет у меня, сама её выхожу. Не надо им видеть, в каком она состоянии. И ты смотри, говори, что просто сильно по голове ударили, приходить не нужно. Мол, я ей отвар дала, от которого она спит постоянно.

Это был голос Энджи! Как же я была ему рада. Значит, добрая женщина довезла меня до подруги.

— Не поверят ведь, — раздался унылый голос Питера, — расспрашивать начнут. Может, лучше им записку послать?

— Тогда они точно всей семьёй прибегут. Не выдумывай. Скажи, мол, видел Ирэн, она в порядке. Только боли головные, ушиб небольшой. И всё. Я сейчас ни её, ни лавку бросить не могу. Так бы сама сходила.

— Хорошо, — согласился парень, — иду уже.

Хлопнула дверь и в комнате раздались торопливые шаги травницы. Она потрогала мой лоб.

— Энджи, воды, — сказала я чуть слышно.

— Ирэн! Ты очнулась, — девушка поднесла кружку к моим губам и помогла напиться, — кто же тебя так?

— Сама не знаю, — говорить стало легче, хотя из-за разбитых губ речь была невнятной. Хорошо, что зубы все на месте, — не видела. Сзади по голове ударили. Их было двое.

— Подонки, — в сердцах бросила травница, — чтобы руки у них поотсыхали. Не переживай, на предплечье я шину наложила. Ты так стонала, и без осмотра стало ясно, что оно сломано. Позвала лекаря, он помог мне правильно вправить кости. Сказал, работать будет так же, как и до травмы.

Ох, рука. Я и забыла. А если она неправильно срастётся? Прощай моя любимая профессия, ювелирное дело требует развитой моторики, а тут. Надеюсь, что врач прав и перелом не ухудшит подвижность кисти.

— Спасибо, что отправила Питера предупредить родных.

— Как иначе. Не стоит им сейчас видеть тебя. Ты точно никого не заметила?

— А что?

— Ирэн, тебя не ограбили, не изнасиловали. Что им было нужно?

— Убить хотели. Так сказал один из них.

— Ох, — послышался сдавленный вздох, — милая, да ты в рубашке родилась. Негодяев спугнули, или они посчитали, что уже мертва. Ладно, оставим разговоры на потом. Лежи, отдыхай. И постарайся поспать.

Энджи обложила меня припарками, так что я походила на мумию. К слову, глаза открылись на следующий день. Отвары помогали снять боль. Чувствовала себя гораздо лучше. По сравнению со вчерашним.

Энджи накормила меня, напоила травяным сбором, от которого я уснула. Так и проспала ещё сутки, с перерывами на обед.

На третий день в лавку пришли матушка и Бетти, больше отговаривать их не вышло. Жанин, увидев меня, чуть не упала в обморок. Энджи вовремя подсунула ей успокоительное.

— Кто это сделал? — Сдвинула брови Бетти.

— Если бы я знала, — пожала плечами, — разглядеть не удалось.

— Доченька, давай сообщим в полицию или маркизу, — матушка села рядом с кроватью, гладя меня по щеке.

— И что они сделают? Кого будут искать? Цела и ладно. Не хочу, чтобы меня лицезрели в таком виде.

Сестра поджала губы:

— Оставлять этого тоже нельзя. Надо придумать, как отыскать бандитов.

— Обсудим всё потом, — мягко сказала Жанин, — сейчас главное, чтобы Ирэн поправилась. Милая, — она повернулась ко мне, — приходил Генри, принёс ещё камешков. Я пока их в доме припрятала.

У меня на голове волосы встали дыбом. Что, если кто-то пронюхал про прииск? А вдруг вломятся домой?

— Матушка, отвези их маркизу. Попроси, пусть сохранит у себя.

— Отчего ты так разволновалась? — Удивилась Жанин.

— Ничего, всё хорошо. Только сделай, как я прошу, прямо отсюда вернись домой и сразу к Лерою.

— Хорошо, хорошо. Не беспокойся, — успокоила меня матушка.

Долго они засиживаться не стали. Поблагодарив травницу, отправились домой.

А вскоре пришёл Питер:

— Привет, подруга! — Улыбнулся он с порога, — здорово Энджи тебя подлатала, можно замуж отдавать, — хороша, как и прежде.

Оптимизм, бьющий через край, не мог оставить никого равнодушным. Губы сами расплывались в улыбке:

— И я рада тебя видеть, Питер. Спасибо за комплимент. Только вот боюсь, жених от такой красоты сбежит, сверкая пятками.

— Не грусти, Ирэн. Ты знаешь, какая Энджи у нас? Она и мёртвого поднимет, и из жабы красотку сделает.

— За жабу отдельное спасибо, — рассмеялась я.

— Это не про тебя, — смутился Питер, — так, к слову.

— Не болтай чепухи, — в комнату вошла травница, таща большой поднос в руках, на котором что-то дымилось в маленьких горшочках, — помоги лучше.

Парень перехватил её ношу, поставив на стол.

— А теперь на выход, — скомандовала Энджи, — буду менять примочки.

Питер попрощался и вышел. Травница обработала раны, обмыла всё тело отваром душистого сбора, наложила повязки.

— Вот и готово, — довольно улыбнулась она, — пока ни о чём не думай и не переживай. Тебе необходим сон.

Девушка протянула кружку с лекарством:

— Пей.

Осушив её до дна, почувствовала, как стали тяжелеть веки, в голове приятно зашумело, тело расслабилось, и я с удовольствием погрузилась в пучину сновидений.