Глава 15

Паша

В голове — полный хаос, будто кто‑то взболтал мысли в миксере. Что за цирк я устроил вчера с Евой? Ревность накрывает с головой, жрёт изнутри, как кислота. Я буквально схожу с ума, пытаясь понять, что между ней и Димой. То она говорит о любви к нему, потом вдруг он — просто друг, и она целуется и зажимается со мной в машине… А через несколько минут выдаёт с презрением: «Езжай к своей Анжеле и снова как следует оттрахай её!» Пиздец…

Она решила, что я помирился с Анжелой. Что всё ещё к ней неравнодушен. Хотя я сто раз говорил: между нами всё кончено. Но Ева будто не слышит. Да и я тоже виноват, что поехал к ней тогда, придурок...

Что с нами вообще происходит? Где наше прежнее взаимопонимание? Где лёгкость в общении, шутки, смех? Где та дружба, на которой всё строилось? Всё испарилось, будто смыло волной. Осталась только горечь недосказанности и этот тупой, разъедающий душу вопрос: «Что дальше?»

— Привет, братан, — вырвал меня из водоворота мыслей Саня, когда я плёлся с парковки к институту. Его голос прозвучал словно из тумана.

— Ну, что, вчера побеседовали с Евой?

Он усмехнулся и дружески похлопал меня по плечу. Рядом шла Ксюша — её губы растянулись в многозначительной улыбке. Всё ясно: уже в курсе.

— Ага, побеседовали. Она меня выгнала, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Не понял.

— Я тоже, если честно… Накинулся на неё из‑за Димы. Она — на меня из‑за Анжелы. В итоге поцапались по полной. Она выпроводила меня. Пожелали друг другу удачи и разошлись, как два чужих человека.

Ксюша и Саня тормознули перед входом, глаза — круглые, как у сов. Видно, что шокированы.

— Да, ребята, я удивлён не меньше вашего.

— Причём здесь Дима вообще? Не понимаю, о чём ты. Они просто друзья, — нахмурилась Ксюша, скрестив руки на груди.

— Да ладно тебе! Ты её лучшая подруга — и хочешь сказать, что не в курсе, что она по нему сохнет? — мой голос дрогнул от раздражения.

— Кто тебе сказал этот бред? — резко спросила Ксюша, прищурившись.

— Она сама сказала.

— Ева? Ты шутишь? — Ксюша недоверчиво покачала головой.

— Нет. Совершенно серьёзно.

— Как она тебе это сказала?

— Сейчас это имеет значение?

— Более чем.

— Она сказала, что влюблена в своего друга. А я сам догадался, что в него, — я пожал плечами. — Что тут непонятного?

— Ну ты гений, блядь! — саркастично фыркнул Саня, качая головой. — Прямо Шерлок Холмс, ё‑моё.

— Вам нужно поговорить, — серьёзно произнесла Ксюша.

— Мы уже поговорили, — процедил я, вспоминая вчерашний скандал.

— Ещё раз, но по‑нормальному, — настаивала Ксюша. — Объясни ей, что между тобой и Анжелой. Вы помирились или нет?

— Да не помирились мы. Сколько можно повторять?

— Так и скажи ей это.

— Я уже говорил.

— Значит, сказал так, что она тебя не услышала, — встрял Саня, положив руку мне на плечо. — Объясни нормально, без этих твоих закидонов. И попроси её честно рассказать про Диму и этого её «друга», в которого она, по её же словам, влюблена.

Ева в институт не пришла. Ксюша сказала, что та отписалась ей: «Заболела».

После второй пары я психанул и решил поехать к ней домой. Нужно её увидеть, заглянуть в глаза, понять, что творится в этой упрямой голове. Попробовать разобраться в этом бардаке. Я домчал до её дома быстрее, чем планировал — то ли трасса пустая попалась, то ли сам не заметил, как разогнался. Припарковался, заглушил мотор и пару секунд просто сидел, пялясь на её окна на втором этаже.

Рядом, за высоким забором, виднелась крыша моего дома — как будто издевается, лишний раз напоминает, какой бардак творится у меня в голове. Я, Паша, стою тут как чужой, будто мне и правда нет места в её жизни.

Вышел из машины, прошёл по выложенной плиткой дорожке к крыльцу. Нажал на кнопку звонка — долгий, пронзительный звук разнёсся где‑то внутри дома. Секунды тянулись, будто резина. Наконец — щелчок, дверь приоткрылась.

На пороге — Ева.

Бледная, под глазами — тёмные круги, глаза красные, будто ревела полночи. Волосы в хвосте, одна прядь выбилась и висит вдоль щеки. Свитер на ней — огромный, делает её совсем хрупкой, будто сдуть можно.

Увидела меня — замерла. Губы дрогнули, но она тут же сжала их, взяла себя в руки.

— Что ты здесь делаешь? — голос тихий, надломленный, никакой резкости, как раньше.

Я молча смотрел на неё, и внутри всё скрутило. Сердце ёкнуло — так хреново было видеть её такой. Не дерзкой, не колючей, а… разбитой. А её «что ты здесь делаешь» резануло, будто ножом — я же должен быть рядом, а чувствую себя чужим.

— Нужно было тебя увидеть, — выдавил, стараясь держать голос ровным. — В институте тебя не было. Переживал.

Она отвела взгляд, будто смотреть мне в глаза было ей не по силам. Между нами повисла тяжёлая тишина — как стена, за которой застряли все невысказанные слова. Вопросы без ответов, признания без продолжения — всё то, что мы никак не могли озвучить.

— Я же Ксюше написала, что заболела, — пробормотала, пальцы всё сильнее комкали свитер.

— По глазам вижу — не простуда, — шагнул ближе, но не вплотную, чтобы не спугнуть. — Ева, давай нормально поговорим. Без криков.

Она вздрогнула, будто мои слова обожгли. На миг показалось — сейчас захлопнет дверь. Но она только глубоко вздохнула, привалилась к косяку и тихо сказала:

— Проходи.

Я зашёл в дом. Чувствовал себя как на иголках — будто по лезвию иду. Воздух густой, напряжённый, каждый звук отдаётся в ушах слишком громко.

— Я не знаю, с чего начать… Начну с того, что тебя больше всего парит. У меня с Анжелой всё. Ничего больше не будет. Чувств нет. А после вечеринки я поехал к ней… Это был идиотский порыв отчаяния. Я увидел машину Димы под твоим домом. Накрутил себя, приревновал.

— Меня?

— Нет, блин, Диму! …Объясни, что у тебя с ним.

— Ничего. Мы просто друзья. Он отвёз меня домой, выпили кофе, поговорили. Паш, я не люблю его и никогда не любила.

— А про кого ты тогда…

Я не успел договорить — в голову ударило, как молнией. Вот я де-е-е-бил… Не можетэтого быть…

— Меня? Ты про меня, что ли, говорила?

Ева посмотрела на меня глазами, полными слёз, и лишь кивнула. Но мне этого было достаточно.

Всё внутри перевернулось. Я рванулся к ней, схватил за лицо, начал осыпать короткими поцелуями — глаза, губы, щёки. Каждое прикосновение будто пыталось сказать то, для чего у меня не нашлось слов раньше.

— Почему сразу не сказала? — выдохнул я, едва отрываясь от её губ.

— Боялась испортить нашу дружбу. И тебе ведь это было надо… — её голос дрожал, слова тонули в сбивчивом дыхании.

— Я просто слепой придурок. Столько времени потерял… — прошептал я, прижимая её к себе.

Она прильнула ко мне, спрятала лицо у моей шеи. Я чувствовал, как её плечи вздрагивают, а пальцы впиваются в мою рубашку, будто она боялась, что я вдруг исчезну. В этот момент всё лишнее — сомнения, ревность, груз невысказанных слов — будто испарилось.