Глава 20

Ева

Наступил май. Воздух наполнился сладким ароматом цветущей черемухи и яблони — и этот запах, густой и пьянящий, будто сам навевал мысли о любви. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лёгкие занавески, рисовали на полу причудливые узоры, подчёркивая, насколько всё вокруг стало ярче и живее. Впереди — сессия и долгожданные каникулы. Но даже мысли об экзаменах, о бессонных ночах с конспектами и напряжённых ответах у доски не могли омрачить моего настроения.

Мы с Пашей вместе — и это до сих пор кажется мне чудом, почти нереальным сном, от которого я боюсь проснуться. Каждый день я просыпаюсь с ощущением, будто только вчера всё началось: тот самый первый поцелуй на шумной вечеринке у Ярика; глупые ссоры из‑за недопонимания; мучительная ревность, разъедающая изнутри; долгие дни молчания — и наконец тот откровенный разговор, когда он узнал, что я влюблена в него с детства, а я — что он ревнует меня к Диме. Кто бы мог подумать ещё каких‑то три месяца назад, что мои тайные мечты, бережно хранимые в глубине сердца, станут реальностью?

Я люблю его — это чувство растёт с каждым днём, как нежный цветок под майским солнцем, раскрывая лепестки всё шире, впуская в себя свет и тепло. Оно проникает в каждую мысль, окрашивает каждый взгляд, наполняет смыслом каждое прикосновение — даже мимолетное, случайное. И он любит меня — не громкими словами, не пышными клятвами, а поступками. Мы наслаждаемся близостью, смехом над общими шутками, которые никто другой не поймёт; долгими разговорами до рассвета, когда мир за окном уже спит, а мы всё не можем наговориться.

Сегодня мы решили собраться у Паши дома нашей компанией — пожарить шашлыки, отдохнуть от учёбы, просто побыть вместе. Во дворе уже дымит мангал, аромат жареного мяса смешивается с запахом цветущих кустов, а смех и разговоры создают ту самую атмосферу, ради которой стоит жить.

Паша ловко переворачивает шампуры, улыбается, когда я подхожу ближе и заглядываю в его глаза — в них всегда столько тепла и нежности. Ксюша и Саша оживлённо обсуждают планы на лето, а Дима шутит, пытаясь развеселить всех. Я чувствую себя счастливой — по‑настоящему, без остатка.

Неожиданно у меня кружится голова. Я чувствую, как тошнота начинает подкатывать к горлу. «Наверное, отравилась чем‑то», — мысленно отмечаю я, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Но неприятное ощущение не проходит.

— Ты в порядке? Какая‑то бледная, — тихо спрашивает Паша, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Да, просто немного голова закружилась, — отвечаю я, стараясь выдавить улыбку. — Пойду в дом, выпью воды.

Я направляюсь к дому, ощущая, как ноги становятся ватными, будто теряют опору. Ксюша, наблюдающая за мной, тут же следует за мной.

— Что случилось? — спрашивает она, входя в кухню следом.

Не успеваю я ответить, как тошнота усиливается. Я едва успеваю добежать до ванной. Когда всё заканчивается, я опираюсь на раковину, чувствуя слабость и растерянность. Холодная поверхность под ладонями немного приводит в чувство, но внутри всё равно пусто и тревожно.

Ксюша приносит мне стакан воды, молча подаёт полотенце. Её взгляд серьёзен, в нём читается беспокойство.

— Слушай… — начинает она осторожно, чуть понизив голос. — А когда у тебя были последние месячные?

Я задумываюсь, перебирая в памяти даты. В голове всплывает тревожная мысль, от которой по спине пробегает холодок.

— В марте… — шепчу я, голос дрожит. — И ещё… я один раз пропустила приём противозачаточных. Просто забыла.

Тишина повисает между нами. Ксюша медленно кивает, словно подтверждая свои догадки. Её молчание кажется долгим, почти бесконечным.

— Может, ты беременна? — тихо спрашивает она, и эти слова эхом отдаются в моей голове.

Внутри всё сжимается. Беременна? Не может быть… Или может? Мысли кружатся, как вихрь: как я скажу об этом Паше? Что он подумает? Я точно знаю, что мы оба пока не готовы к ребёнку — учёба, планы, будущее.

«Что делать, если это правда?» — проносится в голове. Невольно всплывает наш разговор в кафе, когда мы обсуждали пару наших одногруппников, которые узнали о беременности почти сразу после начала отношений. Тогда Паша чётко сказал, что не готов к такому: «Надо выучиться, стать на ноги». И я с ним согласна. Но прерывание… Я против этого. От одной мысли об этом становится душно, в горле встаёт ком.

— Я не знаю, что делать… — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Ксюша берёт меня за руку, её пальцы тёплые и уверенные.

— Сначала надо убедиться, — мягко говорит она. — Давай купим тест. Если что — будем решать вместе. Ты не одна.

Её слова немного успокаивают меня, но тревога всё ещё сжимает сердце, будто невидимая рука. Я смотрю в зеркало — бледное лицо, растерянный взгляд. Как всё могло измениться за один миг? Ещё минуту назад я смеялась, наслаждалась теплом и компанией, а теперь стою здесь, разрываясь между страхом и надеждой.

За окном продолжают смеяться друзья, запах шашлыков манит вернуться к веселью. Но я не могу. Сейчас всё, что у меня есть, — это страх, сомнения и хрупкая надежда, что всё обойдётся. Что это просто недомогание, что я зря себя накручиваю. Что жизнь вернётся в привычное русло, где есть только мы с Пашей, наши мечты и планы, а не эти пугающие «а вдруг».

Весь вечер я ворочалась в постели, не в силах уснуть: мысли крутились вокруг одного и того же, а в груди то и дело сжимался холодный комок тревоги. В голове снова и снова прокручивались возможные сценарии — и ни один не казался по‑настоящему хорошим. Я представляла, как родители узнают обо всём, как начнутся разговоры о свадьбе, обязательствах, будущем… А Паша? Что он почувствует? Радость? Страх? Разочарование? От этих мыслей становилось душно, и я то и дело вставала, чтобы открыть окно. Свежий майский воздух не помогал — тревога сидела где‑то глубоко, не желая отпускать. Еле дождалась утра — проснулась задолго до будильника, каждые пять минут смотрела на часы, будто могла ускорить время.