Глава 22

Паша

Ева сегодня не пришла в институт. Написала мне, что приболела. Она и правда в последнее время выглядела бледной, и это не давало мне покоя. После занятий заехал в аптеку, набрал всевозможных лекарств — сиропы, таблетки, витамины — и помчался к ней проведать.

Она открыла дверь. И я на секунду замер: сегодня Ева выглядела как‑то по‑особенному. Розовые щёки, блеск в глазах — будто изнутри светилась. «Такая красивая, моя девочка», — пронеслось в голове.

— Привет, — выдохнул я.

Не дожидаясь ответа, шагнул вперёд, подхватил её на руки и прижался к её губам. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным — будто я действительно не видел её вечность.

— Скучал по тебе, — прошептал, не отрываясь от её лица.

— Ты не видел меня полдня, — улыбнулась она, но в голосе не было укора, только тепло.

— Для меня это вечность, — повторил я, крепче прижимая её к себе.

Донёс её до кухни, посадил на островок — она обхватила меня ногами за талию, а я уже снова тянулся к её губам, к шее, к плечам. Руки сами находили застёжки, пуговицы, ремни — всё, что мешало чувствовать её кожу.

Кухня наполнилась звуками: её тихий стон, мой рваный выдох, стук сердца, которое, кажется, билось где‑то в горле. Я целовал её шею, плечи, грудь — везде, куда мог дотянуться, а она цеплялась за мои плечи, будто боялась упасть.

Первый толчок — и я снова в сказке. Она — моя сказка, мой рай, моё всё. Каждое движение, каждый вздох, каждый взгляд — как удар тока, как взрыв, как обещание чего‑то большего. Её пальцы в моих волосах, её губы на моей шее, её тело, податливое и горячее, — всё это сводило с ума. Я терял счёт времени, забывал, где мы, кто мы. Только она. Только мы.

Когда дыхание немного выровнялось, я поднял её на руки, не разрывая объятий, и понёс в её комнату. Кровать встретила нас прохладой, но это не имело значения — мы уже горели, и холод не мог нас остудить.

Я уложил её на спину, на мгновение замер, глядя в её глаза — они блестели, как звёзды, — а потом снова накрыл её губами, руками, всем собой. Теперь всё было медленнее, глубже, осознаннее. Я хотел запомнить каждую секунду, каждый изгиб её тела, каждый звук, который она издавала.

Её пальцы скользили по моей спине, оставляя невидимые следы, а я целовал её плечи, ключицы, живот, поднимаясь обратно к губам. Каждое прикосновение — как признание, как клятва, как молитва.

Мы двигались в унисон, словно знали друг друга целую жизнь, словно это было предначертано. Время растворилось, остались только мы, только этот момент, только наши тела, сплетённые в одно целое.

Когда всё закончилось, я прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в такт с моим. Она положила голову на моё плечо, и я провёл рукой по её волосам, по спине, по плечу — просто чтобы убедиться, что она здесь, рядом, настоящая.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

Она улыбнулась, подняла глаза, и в этом взгляде было всё: доверие, нежность, ответное чувство.

— И я тебя, — ответила она тихо, и её голос звучал как музыка.

Мы лежали так ещё какое‑то время. Всё идеально. Вот оно — моё счастье.

— Паш, помнишь, месяц назад мы сидели в кафе, и Дима рассказал, что Алёна беременна от Артёма?

Я напрягся. К чему сейчас этот разговор, вообще не въезжаю.

— Помню. И?

— Ты сказал, что не понимаешь их, что очень рано для детей.

Я аж усмехнулся:

— Не пойму, к чему ты сейчас об этом вспомнила? Что, уже захотела от меня детей?

— Просто интересно твоё честное мнение, — говорит она серьёзно.

Ну окей, раз честно — так честно.

— Ну, если честно, я своего мнения не изменил. Я хочу ребёнка — и не одного. Но пока до этого далеко: сейчас заводить детей слишком рано. Сначала нужно обеспечить им достойное будущее, а уже потом думать о пополнении в семье.

— Понятно… — отвечает она, и в голосе ни капли тепла.

Я снова её поцеловал, пытаясь вернуть то ощущение близости, но внутри уже скребло что‑то.

— Голодный? — спрашивает она.

— Да. Не откажусь от парочки бутербродов, — отвечаю, пытаясь переключиться.

Мы зашли на кухню. Она молчит, я тоже. И тут она снова:

— Паш…

— Что? — оборачиваюсь, уже чувствуя, что сейчас будет что‑то не то.

— Я на каникулы хочу поехать к бабушке в деревню.

Я даже расслабился на секунду. Ну, деревня — это нормально.

— Езжай, конечно. Отдохни, подыши чистым воздухом. Если хочешь, я с тобой поеду. На сколько? На неделю‑две?

— На все каникулы, — говорит она тихо.

Я замер.

— Ты шутишь? На три месяца в деревню?

— Да. И я хочу поехать сама, — добавляет она, глядя в пол.

У меня будто мир перевернулся. Что за бред?

— Сейчас не понял. Что за хрень ты несёшь? Ты уедешь без меня в деревню на три месяца?

— Да, — говорит она еле слышно. — Хочу отдохнуть.

У меня дар речи пропал. Что это вообще значит? Какое «отдохнуть»? От меня?

— Нет, — говорю резко. — Я против. На пару недель — без проблем. На всё лето — это слишком. Я не хочу оставаться здесь без тебя.

— Я хочу, — повторяет она, не поднимая глаз.

— Без меня провести всё лето? Ев, ты сама себя слышишь? Что за бред?

— Так надо, — говорит она, будто заученную фразу.

— Кому, бля, надо?! — срываюсь я.

— Мне, — отвечает она твёрдо.

Меня накрывает волной злости и непонимания.

— Ев, иди на хер. Не неси бред. Ты вообще в своём уме?

— Паш, ты меня не слышишь? Я всё уже решила, — говорит она холодно.

— Решила? Без меня? — переспрашиваю, чувствуя, как внутри всё горит.

— Да, — отвечает она.

Я не выдержал. Толкнул тарелку с бутербродами на пол — она с грохотом разбилась, крошки полетели во все стороны. Не глядя на неё, вылетел из её дома.

В голове — полный хаос. Мысли скачут, натыкаясь друг на друга, как бильярдные шары после разбивки:

Что происходит? Какого чёрта она творит? Я ей надоел? Она хочет от меня отдохнуть? Блин, точно. Других вариантов в голову просто не лезет.

Почему? Как так вышло? Что я сделал не так?

А главное — почему она решила всё сама? Почему не поговорила со мной? Не спросила, что я думаю?

И тут меня словно током бьёт — вдруг становится ясно, к чему был весь этот разговор про Артёма и Алёну. Почему она так пристально смотрела на меня, когда я говорил, что сейчас не время для детей.

Она хочет замуж и ребёнка… — проносится в голове. Точно!

Я провожу рукой по волосам, пытаюсь собраться с мыслями.

«Жениться на ней? Да я мечтаю об этом! — мысленно кричу я. — Но мы же договорились — сначала закончить институт, встать на ноги. В следующем году можно было бы уже подумать о свадьбе. Но дети… Дети — это совсем другая ответственность. Это не просто «мы», это уже целая семья, которую нужно содержать, воспитывать, обеспечивать».

В кармане вибрирует телефон — сообщение от неё. Я достаю, открываю дрожащими пальцами:

«Паш, я не хотела тебя ранить. Просто мне нужно время. Пожалуйста, не злись».

Время… Ей нужно время. А мне? Мне оно не нужно — мне нужно понять. Нужно услышать её. Нужно объяснить, что я не отказываюсь от будущего — я просто хочу, чтобы это будущее было крепким, а не построенным на песке.

«Блин, как она не понимает? — снова и снова прокручиваю в голове. — Это же не вопрос „хочу или не хочу“. Я хочу. Хочу с ней семью, хочу детей. Но не сейчас. Не тогда, когда мы сами ещё студенты».

Как до неё достучаться? Как объяснить, что мои слова — не отказ от неё, не отказ от нас, а желание сделать всё правильно?

«Завтра, — решаю я. — Завтра я приду к ней. Без криков, без обвинений. Просто поговорим. Как взрослые люди. Потому что если мы не научимся говорить друг с другом — никакого «будущего» у нас не будет. Ни через год, ни через три».